Глава 21. В одном ряду. День самоуправления, ч. 2. Трофим, Стелла, 3 взвод.Совсем R.

***

Ты говоришь, что любишь цветы, и подрезаешь кончики стеблей…

Ты говоришь, что любишь птиц, и сажаешь их в клетки…

Ты говоришь, что любишь меня, и я уже боюсь….

Ж.Кокто

Педагоги - те же дети, только с дипломами (с) Ноздрев

Стелла уже уложила сумку, когда подбежала команда из 3го взвода, заклянчила: – Стелла Романовна, ну останьтесь на дискотеку! Там дежурных офицеров нет, а если че случится? Офицеры сегодня сами …как это…плохо себя ведут…) Зонтик остро торчит из сумки, она безуспешно уминает его туда. – Ладно, хорошо… Какой же длинный день. И, честно говоря, так хорошо, что длинный… Какой-то суворовец похитил компьютерное кресло из кабинета информатики и катается в нем, изображая инвалида, пока есть магия дня самоуправления.. Такой сегодня день, а обычно учителей тут освобождают от неоплачиваемой работы воспитателем, этим офицеры занимаются …) Профессор Блинов с совершенно серьёзным видом надевает учебный череп из кабинета биологии на руку и управляет его челюстями, они реально щелкают …У серьёзной библиотекарши из-под пиджака, который раньше не снимала, озорно поглядывает татушка… Не страшно. Разгоряченные дергающиеся мальчишки задевают Стеллу локтями. Вместо холода неловкости в теле бродит, кочует жар какого-то нетерпения, чего-то невысказанного. Парень из 2 взвода, которого прозвище теперь надолго Ананас, стоит у колонны один, тихо улыбается. Майк что-то говорит стильной девчонке, и она смеется, соглашается на танец. Трофимов подбегает к диджею из “его” взвода, подговаривает уступить ему место на пять минут. Находит, выкручивает ручки, регуляторы громкости, на диджейском пульте ставит чууть измененную музыку из этого сериальчика, который в их училище снимали летом перед их вторым и третьим курсом. Ностальжи, тёплое провинциальное утро, песня “Нашел, пришел, ушел”. Старенькая какая. Как хотелось тогда, во время съёмок сериальчика того, ему и им всем, шести, а потом семи друзьям из 3 взвода, влезть в камеру. Как хотелось иногда раз на раз выйти с этими актёрами, те задолбали кровати мять и хождением по клубам понтоваться. Но приходилось прилично себя вести, и так у взвода залетов хватало. Они встречаются глазами, стоя у колонны. - Слова кринж. А музыка хорошая. Я бы… - Вот да, я б сочинил нормальные. Где они были-то в попсе, нормальные слова …Она только тут недавно прочувствовала, про что поёт Reflex, послушала песни нулевых... рифмы у них те ещё, например, “закрыты - открытий” в песне "Нон-стоп"… – Пойдём отойдем! - кричит он ей на ухо. В темной трубе коридорчика рядом с актовым залом он кладёт руки ей на плечи, дурачась, как суворовец, спрашивает взглядом. И потом, на пробу скользнув ладонями по спине, переводит обе руки на талию. Молодой историк смотрит на эту картинку, неточно цитирует Пушкина: – Но я другому отдалась… – Вам пО лбу дать, Костров?..не сглазь...- неожиданно говорит девушка-библиотекарша и уводит его оттуда. Просто стоят смотрят друг на друга, когда танец расстроился, песня закончилась. И дискотека вообще закончилась. – Слушай…– заносит Трофимов руку, чтоб погладить, а Стелла отклоняется. Ну точно как он, когда узнал неправду про нее. – Не надо. Все нормально. Это твоя жизнь. Классная, – неожиданно губы у нее дрожат, а не сжимаются от обиды, гнева. Опять. - Сын маленький… – Нет... Да,- мрачно смотрит он. - Реально... – Читает. Это как ты?…Тоже любил…Раз пишешь… ну, то есть, писал стихи. – Я больше насчет чукча писатель, не чукча читатель был…Но почитать пришлось, блин, да, Палочка, учитель литры, он такой… – Покажешь мне его? Или…их. Трёхлетний ребёнок на фото всё-таки обычно будет с мамой точно. – Ты убежала, я показывал. Стел… – Подожди. Не хочешь, не говори. Хочешь - говори все. Я же..просто..хочу, чтоб у тебя… – У меня что?..- высоким голосом, раздражённо говорит он. Волнуется, почти кричит, как в юности от несправедливости. И смотрят, смотрят жадно на руки и лица друг друга...Хочется и отвернуться, чтоб не видел/а, и смотреть. – Чтоб все было как ты хочешь. Он смотрит, как она тянется поправить, одернуть юбку, чтоб была хотя бы до колена. Кожа у нее светлая, хотя даже от этого весеннего солнца она загорать уже начинает, загар ложится хорошо…       Она не слышит, а чувствует, ощущает физически вибрации, как он хрипло просит, не отрывая взгляд: – Так оставь... Говорит грубо, но грубость это другая, не обычная... Забегают в первый попавшийся кабинет. Он глубоко целует ее, резко опершись спиной об стол, привлекая ее к себе, опрокидывая пустую колбу, пробирку. Удивительно, не разбивается. – Трофи… Так и забывала его имя месяц, таак редко его кто-то произносил. Ума хватило только, чтоб догадаться по разговорам с плотненьким майором: Трофим - кличка из их ка-детства, как и Печка…В телеграме нашла чат взвода выпуска 2007 г. с названием “не лётчики, просто залетчики”, помотала, там он на фото, узнала, но и там его по имени так никто и не назвал…О боже, дети ж говорили, сегодня, вспомнить бы, пока он в двух сантиметрах от лица. В телефоне вообще записан неделю назад как “Он. Трофим” – Саша…дай руку…дай, – кааак же долго она барахтается в своих рукавах перед тем, как даёт руку. Он не глядя развязывает завязки тонкого шершавого жакета. Она поводит плечом, когда он помогает резко снять рукав, чувствует губы, изучающие мягкую холодную кожу, не хочет, чтоб он так, ему будет неприятно…Он видит панцирь мурашек на ее коже, целует, накрывает ее локоть своим, чтоб не ускользал. Скидывает жакет с ее плеч одним движением. – Саш… – Все хорошо, –говорит он на автомате, не смотрит ей в глаза, целует радостно раскрытые губы, когда большие пальцы касаются ее груди, водят по ней, чуть нажимая, оставляя испаряющиеся светлые следы, как самолёт по небу. А потом руки мужчины гладят тело широкими движениями, разглаживают эти следы, ослабляют тесемки на верху блузки. Она чуть отрывается, по-детски пискнув и не дыша, когда он задевает соски, а потом когда… специально ведёт по ним: – Один-один… Даже когда по блузке и под ней – по тонкому кружеву проводит, задыхаешься, будто горячего воздуха глотнул в пекарне… на пожаре.... После поцелуев она все время прикрывает рот, как будто решает, что ей больше не достанется, боится, и ему приходится снова его ей открывать. Трофимов набрасывает еще стандартные фразы, забивает время между ласками, расслабься, тише, хотя…если хочешь громко...ты красивая...я нежно… погладь меня…хочу тебя…как хочешь?.. Как же правильно, что в английском для больших пальцев есть отдельное слово, вообще не похожее на обычное английское слово "палец", это ощущение совсем другое, чем когда он по-другому руками…И слово для ямочки между носом и губами есть ...Когда она давно шла в розовых сумерках домой, оглядывалась, проверяя, никто ли рядом не идет, проводила себе сама медленно рукой по щеке ладонью, потом тыльной стороной, так хотелось чьих-то нежных прикосновений, не забывать, как они чувствуются.Теперь знает, хотелось его. Страшно сначала осознавать, что кого-то так сильно хочешь, прожила 24 года и никого, никогда так сильно не хотела, а теперь он есть. Всегда был. Его бесит, что модно чёрные колготки носить, раньше у него девки так не ходили, но на ней….ему заходит. Днем, не сейчас. Замечает, что она его совсем не рвётся раздеть. Ничего, потом ее ещё за уши не оттащишь… Как же быстро рабочая юбка убегает вверх от его ладони, когда он усаживает на парту, спасибо, что не на учительский стол… Она чувствует ускользающий сладкий, но не приторный вкус его дорогущего одеколона, так и не смог от этого отказаться, пока кукует тут, a сигареты курит прежние, обычные горькие…нежно целует кадык, до отказа натянувший кожу, пробуя его и выше, и ниже хаотично, и не понимает, за что, как так ей повезло, что он отвечает. В запах табака тихо говорит переношенные признания, понимая, какая ж она тормозиха, в следующий раз лучше недоношенные. Поцелуи опускаются на тело девушки то как из шприца с кремом, мягкими розочками, то тянуще, томительно, требовательно. Ее ноготки рядом с ляжками это вообще...даже случайно…вообще тема…Сколько раз он так чуть управление машиной не терял от таких подкатов с соседнего кресла…У нее совсем маленькие, аккуратные, хотя и не идеальной там какой-то формы, и трогает она не самими серпиками ногтей, а гладит его их тыльной стороной, особенно гладкой… Смотреть на него? Хочется...или, может, с закрытыми глазами, запрокинув голову, просто поглощать ощущения и всё?…. Тоже хочется. Как всегда… Дверь кабинета хлопает, и он дёргается, переставая целовать нежные островки кожи в просветах в блузке, которые становятся все больше... – Твою ж мать…А…У меня ключи всякие есть, какие-то вроде к этой подходят… Она смотрит беспомощно. Он вдыхает побольше и вплетается в её рот, пробует и ест, а она цепляется за болотно-зеленую форму.       Что дальше, неважно. Хотя…безумно важно, когда он встаёт между ногами, рука соскальзывает по бедру вниз…ближе к внутрь даже…