Часть 1

      — Я и сам прекрасно знаю, о чем говорит мне моё же бессознательное! — голос Тараса Петровича сорвался. — Спите уже, а!       Тарас отвернулся и погрузился в чтение, а Настя не смогла сдержать довольную улыбку. Она готова была поклясться, что смысл строк по-прежнему ускользает от него, хотя он и перестал держать книгу вверх ногами. Она хотела ещё что-нибудь сказать, пошутить, но в последний момент передумала. Вздохнув, она повернулась на бок и уставилась перед собой.       А до шуток ли ей самой сейчас? И что насчёт её собственного бессознательного?       Она медленно обвела взглядом квартиру Тараса Петровича, насколько позволяла видимость. Представила, как просыпается здесь в качестве его жены или хотя бы женщины. Они могли бы иногда оставаться здесь на ночь, ведь до участка отсюда рукой подать. Настя слегка поерзала на кровати, и пружины приветливо скрипнули. Интересно, много ли тропинок было проложено в эту квартиру?       Ревность острыми коготками зашкрябала изнутри. Настя фыркнула. Всё это — прошлое, от которого Тарас Петрович демонстративно отказался после того, как признался в своих чувствах, не так ли? И ведь он ни разу не дал усомниться в себе! Даже сейчас, стоило ей упомянуть о другой женщине, его лицо на мгновение приняло оскорбленное выражение. Он тут же проводил Настю в квартиру, в которой уж точно никого не ждал. Это было приятно, и это чувство ни за что не хотелось отпускать. Впрочем, теперь их помолвка была разорвана, и он ничем не был ей обязан. И всё же…       Настя перевернулась на спину и искоса взглянула на Тараса. Тот застыл, по-прежнему глядя в книгу. Руки его были напряжены, стискивали обложку. Нога под столом подрагивала. Настя вновь улыбнулась, некоторое время поразглядывала его, затем набралась смелости и села.       Услышав шорох, Тарас повернул голову и вздрогнул, встретившись с Настей взглядом.       — Я думал, вы уже спите, — пробормотал он, возвращая нос в книгу.       — Кое-что не даёт мне уснуть, — произнесла Настя и склонила голову набок, глядя на Тараса. В ней проснулся лёгкий азарт. Что он будет делать? Он не позволял себе с ней ничего лишнего, а сейчас как будто стыдился даже случайно брошенного взгляда. И теперь Насте стало по-настоящему интересно, как долго она сможет дёргать его за усы.       Тарас Петрович сглотнул и вновь повернулся. Настя подалась вперед, расстегнула сначала один сапог, затем второй. Медленно и, насколько смогла изящно, сняла их и поставила возле кровати. Тарас смотрел на неё широко распахнутыми глазами. Как на торт, стоящий на витрине — желанный и недосягаемый. Настя вдруг устыдилась и покраснела, отвела взгляд. Собственное кокетство теперь виделось ей жестоким.       — Так намного лучше, — пробормотала она, укладываясь обратно на кровать и поджимая под себя ноги в белоснежные чулках.       — Да, конечно… — глухо отозвался Тарас куда-то в сторону.       Глядя в потолок, Настя закусила губу, проклиная собственную бестактность. Чем она сейчас занимается? Зачем она вообще сюда пришла, неужели нельзя было подождать до утра? А он? Почему он хотел, чтобы она осталась, ещё и под такими дурацкими предлогами? Интересно, он уже пожалел об этом? Может быть, ей стоит уйти хотя бы сейчас? Но она ведь не хочет…       Какой у неё вообще план? А у него? Ведь сейчас она ведёт себя как никогда вызывающе, а этот бравый дамский угодник делает вид, что его это не касается. А ведь любой нормальный человек уже хотя бы попытался бы…       Любой…? Нормальный…?       Она вспомнила сальные взгляды Коневского. Его прекрасные манеры, сквозившие фальшью. Как бы он поступил, заявись она к нему таком виде? Как бы поступил любой из тех, кого она знала?       Она не знала и не хотела знать. Всё, что она сможет себе с ними позволить — это выпить лишнюю чашку чая. Ну, может быть, если только ради дела…       Но Тарас Петрович — это совсем другое. У неё нет под рукой гипнотизирующего кулона, но она и без него знала, что не хочет уходить. И не хочет, чтобы он хотел, чтобы она ушла.       Если бы они не расторгли помолвку, если бы они успели пожениться до этой глупой, но такой обидной ссоры, она сейчас имела бы полное право…       Она спустила ноги на пол, встала с кровати и сделала несколько шагов к столу. Она не кралась, хоть и была босиком, и Тарас Петрович, несомненно, слышал её, но на этот раз никак не реагировал. Она подошла к нему вплотную, встала позади. Положила руки ему на плечи, слегка сжала. Почувствовала напряжение мышц под пальцами, мягко помассировала их. Затем спустилась руками ниже, к широкой груди.       — Что вы делаете? — хрипло спросил Тарас Петрович, когда она коснулась губами мочки его уха. — Настя, я… Настя, прошу тебя, не… — он начал поворачиваться к ней, и тогда она наклонилась и поцеловала его, а он крепко зажмурился и что-то простонал ей в губы, что-то неразборчивое и совершенно лишнее. Простонал, а потом отчаянно ответил на поцелуй.       Не разрывая губ, Настя обошла стул и залезла к Тарасу на колени. Тот целомудренно опустил руки по швам, вцепившись в сиденье, но всё же отодвинулся от стола вместе со стулом, освобождая ей место. Настя прильнула к нему всем телом и наконец почувствовала его руки у себя на талии и спине. Он гладил её, сначала едва касаясь, но постепенно притягивал к себе всё крепче, всё смелее. Целовал теперь сам, да так глубоко, что голова приятно кружилась.       Пояс его халата развязался, ткань расползлась в стороны. Тонкое исподнее почти не оставило простора для фантазии, когда Настя, вконец осмелев, спустилась руками по его животу. Тарас Петрович перехватил её руку, стиснул запястье.       — Настя, мы не… — хрипло начал он, и Настя невольно замерла, прислушиваясь к новому оттенку его баритона. — Я-то да, но ты… Мы… Настя, я… Не могу с тобой… Так… — он вновь застонал и запрокинул голову, обращаясь куда-то к небесам. — Ты не должна, ты…       — Опять вздумали решать за меня? — нарочито сердито спросила Настя, но увидев полный ужаса взгляд Тараса, осеклась и поспешила добавить. — Я ведь пришла к своему жениху. Или тогда, на набережной, это было ваше последнее слово?       — Нет. Нет! Не последнее… Настя, так ты…       — Дайте сказать! Я… тоже испытываю к вам самые глубокие чувства, Тарас Петрович.       Тарас умолк. Слушал её, затаив дыхание.       — Правда, среди них часто бывает раздражение, особенно, когда вы пытаетесь запереть меня дома со стаей галдящих гусей. Молчите! И когда говорите глупости, считая, что мы не пара. Да молчите же! — она накрыла его рот ладонью. — Так вот думайте, что хотите, Тарас Петрович, но знайте одно. Я не просто так дала вам своё согласие. И сейчас вам не нужно брать на себя ответственность за моё… доброе имя. Я им не рискую, потому что если я когда-нибудь и выйду замуж, то только… за… вас, — она вздохнула. — Но, учитывая, что я могу этого и не дождаться, не вижу смысла тогда отказывать себе…       Договорить она не смогла. Тарас подхватил её на руки и вскочил со стула, проявив неожиданную устойчивость и сноровку. Настя даже охнуть не успела, как оказалась сидящей на кровати. Тарас наклонился, оперевшись на матрас коленом, и уже вёл нервную борьбу с застежками на её одежде. Настя помогла ему, опасаясь остаться без пуговиц, и вскоре почувствовала голой спиной грубоватую ткань покрывала. Её юбки взметнулись в воздух и опустились на пол где-то сбоку, а Тарас Петрович уже отбрасывал в сторону свою сорочку.       Неожиданно для себя Настя не смогла заставить себя опустить взгляд, когда Тарас выпрямился и вновь оказался перед ней, на этот раз без одежды. Десятки раз она видела голых мужчин, но только сейчас поняла, что то были всего лишь тела, но никак не мужчины. Более того, и сейчас это был не просто кто-то, это был…       — Тарас, — прошептала она, когда он склонился над ней, мягко поглаживая её бедра, стремясь пальцами туда, где мягко, но настойчиво пульсировало разгоревшееся желание.       Тарас тут же отозвался, и глядя в его бездонные влюбленные глаза, Настя забыла обо всём, что она когда-либо читала или видела в учебниках, журналах и даже на колоде конфискованных эротических карт; всё, что слышала от сплетниц в Париже; всё, что в порыве чувств вспоминали на допросе изменщики о застилающей глаза страсти. Зато она вспомнила слова Веры Павловны о том, что нет ничего важнее любви.       Не прошло и десяти минут, как Настя была готова подписаться под этими словами и лично запечь целую кастрюлю крупной, сладкой свёклы. А вот Тарасу Петровичу ещё было, что добавить.       Теперь бессознательное у них точно было одно на двоих.