Да святится имя твоё

Призывание — «Отче наш, сущий на небесах!» Называть Бога Отцом даёт христианам вера в Иисуса Христа и благодать возрождения человека через принесённую им крестную жертву. Кирилл Иерусалимский писал[91]: Позволить людям называть Бога Отцом может только сам Бог. Он даровал это право людям, сделав их сынами Божьими. И, несмотря на то, что они удалились от Него и были в крайней злобе против Него, Он даровал забвение оскорблений и причастие благодати. Указание «сущий на небесах» необходимо для того, чтобы, начиная молиться, «оставить всё земное и тленное и вознести ум и сердце к Небесному, Вечному и Божественному»[90]. Также она указывает на местопребывание Бога[92]. Прежде, чем прийти в церковь, важно выполнить определенные подготовительные действия. Многие ошибаются, думая, что можно прийти в храм без предварительной подготовки. Священники отмечают важность как внешней, так и внутренней подготовки перед посещением церкви.Утром перед посещением церкви священники рекомендуют умыться, зажечь свечу и прочесть благодарственную молитву. Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе; хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки. Аминь. В церкви вести себя надо тихо. Тут каждый просит у Бога за себя, за семью, за любовь свою. За деток маленьких, за сердце разбитое, каждый просит от несчастья уберечь, беспокойство убрать, прожить ещё пару лет. Тут аромат свечей, аромат спокойствия. Чистые души, иконы на стенах, и речь батюшки заставляет задуматься о своих словах, которые бездумно были сказаны раньше. Извиниться за все грехи, на колени упасть перед всевышним, клятву произносить. Интерьер церкви — это пространство, наполненное особым духом и атмосферой. Центральное место занимает алтарь, часто возвышенный и украшенный иконами, резьбой и свечами. Над алтарём может быть иконостас — перегородка с рядами икон, отделяющая алтарную часть от остального храма. Купол или свод над головой часто расписан фресками, изображающими Христа Вседержителя, ангелов или сцены из Писания. Стены украшены иконами, мозаикой или фресками, создающими ощущение священного пространства. Внутри обычно тихо, полумрак, с лёгким запахом ладана. Свет проникает сквозь витражи или небольшие окна, придавая атмосферу уединения и благоговения. Центральный неф.. Широкое основное пространство, где собираются прихожане. Часто имеет высокие потолки, арки и колонны, создающие ощущение величия и устремлённости вверх. Пол может быть каменным или мозаичным.Алтарь находится в восточной части храма, обычно приподнят. Это священное место, где совершается литургия. Часто украшен резьбой, золочением и иконами. В православной церкви отделён иконостасом — высокой перегородкой с иконами.Иконостас (в православии): Богато украшенная перегородка с рядами икон, разделяющая алтарную часть от остального пространства. В центре — Царские врата, через которые проходит священник. Потолки часто оформлены фресками или мозаиками с изображением библейских сцен. Купол символизирует небо и вечность, в нём часто изображён Христос Вседержитель. Скамьи (в католических и протестантских храмах): Ряды деревянных скамеек или лавок для прихожан. В православных храмах чаще всего стоят. Мягкий свет проникает через витражи или высокие арочные окна. Внутри — свечи, лампады, большие люстры-паникадила, придающие пространству тёплое, мистическое освещение.Украшения и материалы: Мрамор, камень, дерево, золото и серебро. Всё говорит о святости и вечности. Часто стены покрыты фресками, иконами, барельефами. Какой-то гость вошёл в церковь ночью, пусть и конец рабочего дня давным давно настал, ещё с шести вечера — тихо, как тень, скользя между колонн, будто сам воздух его не замечал. Его кожа бледная, почти светящаяся в лунном свете, который пробивался сквозь витражи. Он пришёл за жертвой — священником, который осмелился призвать его по имени в молитве, не зная, что за этим последует. Он молодой, с чёрными волосами длиною по подбородок, они аккуратно уложены. Выразительные, тонкие брови в вопросе сошлись к переносице. А зелёные глаза начали осматривать данную особь, держа в правой руке заженную свечу. Но с порога церковного зала на него обрушилось нечто другое — тишина, наполненная светом. Его тело содрогнулось, будто стены сопротивлялись самому его существованию. Святыня не просто не пускала — она жгла, напоминая, что здесь не место для мрака. Каждый шаг вперёд — пытка. Но он продолжал идти, ведомый не только жаждой, но и странным ощущением вины, которое глубоко засело в нём с тех пор, как он стал тем, кем стал. Священник стоял у алтаря. Он не испугался. Его взгляд был полон понимания, даже жалости. — Ты не обязан быть чудовищем, — сказал он. А после чего выставил свечу вперёд, словно опасается, защищается, понимая все прекрасно. — Святой отец, не окажите ли вы мне услугу? — Голос низкий, но он так скользит приятно по ушам, аж бдительность теряется. Глаз не видно за густыми, цветными волосами, но ощущается взгляд. Он тщательно разглядывает чёрное одеяние, которое подчёркивает углы тонкой талии, костлявых бедр. На шее бледной - хрестик, она манит своим белым цветом, таким недоступным. — Кто вы, и как вы сюда попали? Но слова застыли. Что-то в этом месте и в этом человеке — звенящая тишина, запах ладана, свет свечей — останавливало его инстинкты. Он чувствовал в себе остатки той души, которую когда-то имел. Он вдруг осознал: может быть, он пришёл не только за кровью, но и за спасением, хоть и не осознавал этого сам. — Я, всего - навсего хотел исповедаться. — Глаза священной души опускаются ниже, замечая клыки, белоснежная, острая улыбка.Темно - красные глаза, как сплит волос. Острые уши. И так, посреди ночи, в сердце святого храма, началась странная исповедь — диалог между бессмертным проклятым и смертным, который верил, что никто не слишком тёмный для прощения. — Уже поздний час, я мог бы исповедовать вас завтра, утром. — Такой ответ явно не устроил странного гостя. Вампир — существо ночи, вечно молодое, но навсегда отделённое от времени. Его облик — обманчивое совершенство, ещё и смазливый. Высокий, подтянутый, с грацией, больше свойственной хищнику, чем человеку. Кожа бледная, почти мраморная, с лёгким холодным блеском — как будто в его венах течёт не кровь, а лунный свет. Глаза — глубокие, почти чересчур выразительные, часто тёмные или кроваво-красные, в них таится вековая усталость, боль и хищный голод. Когда он смотрит, кажется, что он видит насквозь — не только тело, но и душу. Голос — низкий, завораживающий, с интонациями, способными заставить поверить в ложь или подчиниться воле. Он говорит редко, но каждое слово весит как пепел времени. Одежда — чаще тёмная, строгая, немного устаревшая, но неизменно элегантная. Он не следует моде, он — как памятник старому миру, вечный и неподвластный изменениям данный момент это существо одето в белую рубашку, и алый пиджак без рукавов, он обтягивает красивое тело. Чёрные брюки, они строгие. Движения — почти беззвучные, точные, словно каждое движение просчитано. Он может стоять неподвижно часами, будто статуя, а потом внезапно появиться прямо за твоей спиной. И всё же в нём есть что-то трагическое. Он — не просто монстр, он — человек, утративший человечность. Его жизнь — это череда ночей, заполненных кровью, воспоминаниями и болью оттого, что утрачено навсегда. Он бессмертен, но одинок. Живёт в мире, который давно его забыл. Священник смотрел прямо в глаза вампиру, не отворачиваясь. Его голос звучал мягко, но все ещё серьёзно. — Ты не проклятие. Ты — рана. И она может быть исцелена. — Твоя вера наивна, — хрипло прошептал вампир, делая шаг ближе.Но все ещё щурится от света свечи в руках белых. — А твоя боль — стара. Я вижу это. Ты устал. Молчание между ними повисло как пауза перед бурей. И всё же в этой тишине возникло что-то хрупкое, почти нежное. Священник медленно протянул руку — не со страхом, а с доверием. — Позволь мне прикоснуться к тебе. Вампир отпрянул, как от огня. — Я убивал. Я пил кровь таких, как ты. — Но сейчас ты этого не делаешь. Почему? — прошептал священник, не опуская руки. — Если это твой путь к искуплению, — сказал священник тихо, — я пройду его с тобой. И тогда вампир впервые за века почувствовал, как внутри него дрогнуло что-то похожее на сердце, грешник. И он действует первым, дыханием потушив свечу, прижимая Акумова к одной из стен. — Отец, все в порядке? — Господи Боже мой, Ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне; и не попусти мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, яко к Тебе прибегох, избави меня, Господи, ибо Ты моя крепость и упование мое и Тебе слава и благодарение во веки.