Часть 1

Думая, что если он никому не расскажет, то это может оказаться неправдой, Уилбур молчал. Так началось его падение в бездну отчаяния. Оно было медленным, а потом случилось в одночасье — он оказался в кратере без выхода. Так было, пока они не узнали. Всё из-за их глубокого понимания друг друга; Уилбур был подавлен, и все это знали. — Поговори с нами, приятель, — мягко попросил Фил. При виде испытующего взгляда Фила, встревоженного взгляда Техно и испуганного выражения лица Томми, сердце Уилбура подпрыгнуло к горлу. — Мне грустно. Он отвернулся, когда Томми сжался прямо перед ним, свернувшись калачиком, с глазами, влажными от непролитых слёз. Мягкие слова Фила вернули его внимание к старшему мужчине. — Почему? Думаешь, ты можешь объяснить нам почему, любовь моя? Любовь. Разве это не иронично? Во рту у него кислый, горький привкус, от которого он не может избавиться, сколько бы ни пил воды. — Я чувствую себя странно одиноким. — Но ты не одинок, — выдавил из себя Томми. И Уилбур в серой пустоте, где чувства огромны и всепоглощающи, где звуки туманны и оглушительны, где цвета унылы и депрессивны, знает, что это не так, — знает абстрактно, логически. Но логике нет места в чувствах, особенно когда они так поглощают. — Мне кажется, что так и есть, лепесточек , — его губы изогнулись в подобии улыбки. Это совсем не успокаивало, но старший брат в нём должен был попытаться успокоить подростка. — Что мы можем сделать? — спросил Техно, с опаской и неуверенностью глядя на него. Что они могут сделать? Обычно, когда Уилбур слышал этот вопрос, даже если он был адресован не ему, его разум лихорадочно искал десять возможных ответов, но сейчас он был блаженно пуст. Блаженно, потому что в противном случае это был бы хаос и боль. Что они могут сделать? Он прокрутил эти слова в своём пустом, безмолвном, мёртвом сознании. — Я не уверен, — заключил он. — Ты думаешь… — голос Томми звучал так тихо, что у Уилбура сжалось сердце за него. — Ты думаешь, если мы будем рядом с тобой, как раньше, как в прошлый раз… Ты думаешь, это поможет? В прошлый раз, когда шестнадцатилетний парень был единственной причиной, по которой Уилбур встал с постели, принял душ, поел, функционировал, выжил. Он так и не объяснил Томми, насколько велика была оказанная им помощь. Парень думает, что просто помог другу справиться с психическим расстройством, но на самом деле он помог Уилбуру жить. — Может быть, милый. Думаю, это точно не повредит, — в конце концов сказал он, хотя бы потому что отчаянный, испуганный взгляд Томми заставил его захотеть вырезать своё сердце и отдать его Томми — оно ненавидит меня за то, что я расстроил тебя, больше не хочет иметь со мной ничего общего, оно твоё-твоё-твоё, так что возьми его и дай мне наконец исчезнуть, как ничтожной оболочке, которой я и являюсь. Фил, на лице которого читалось беспокойство, кивнул. — Тогда мы здесь, сынок. Глаза Техно, как и всегда, были самыми яркими — самыми проницательными; он читал каждую ложь, которую говорил Уилбур, точно зная, что тот говорит, а что замалчивает. Он выдохнул, и его тело медленно осознало, что оно измотано до предела. Он свернулся калачиком, положил руки на стол и опустил на них голову. — Прости, что я такой. — Не стоит, — твёрдо ответил Техно. — У всех бывают плохие времена. Но для этого и нужна семья, не так ли? Чтобы помогать друг другу в трудные моменты, — он вздохнул, когда Уилбур промолчал. — Просто отдыхай, светлячок, а мы о тебе позаботимся. Просто отдыхай. Закрыв глаза, он отдыхал. — Он проснулся с болью в спине и пульсирующей головой — встревоженный, услышав, как жужжит его телефон. Он облизнул пересохшие губы, нахмурился, глядя на пустую бутылку из-под воды на полу у его ног, протёр глаза, чтобы избавиться от остатков сна, и разблокировал телефон. Сегодня в 8:34 Томми: доброе утро, большой человек! дай мне знать, когда проснёшься! я хочу позвонить: D Сегодня в 8:45 Фил: привет, приятель, надеюсь, у тебя не сильно болит спина Фил: Томми решил не завтракать пока ты не позвонишь ему лол, говорит, что хочет позавтракать с тобой. Так что напиши или позвони, когда проснёшься, хорошо, любимый? Сегодня в 9:01 Томми: о! кстати! если хочешь, мы могли бы связаться по FaceTime и вместе приготовить завтрак? я думаю, это было бы пог! только если ты хочешь! Сегодня в 9:25 Техноблейд: эй, не будь придурком. обращайся, когда понадобится, хорошо? Он медленно скользил взглядом по словам — единицам и нулям, соединенным в предложения, скрывающие страх, который, очевидно, испытывала его найденная семья. Он вчитывался в слова и прижимал их к сердцу — говорил ему: «Смотри, ты не один, перестань грустить! Они здесь, и им не всё равно! Проснись!» Он молча заблокировал телефон, пошёл в ванную, умылся, переоделся, чтобы Томми не беспокоился, что он не заботится о себе, — хотя душ казался ему слишком трудоёмким. Он молча стоял, глядя на телефон; стоит ли ему позвонить? «Томми был бы энергичным», — подумал Уилбур. И хотя он любил этого ребёнка всеми фибрами своей дряхлой души, он не думал, что сможет справиться с большим количеством энергии. Напоминание о заплаканном и испуганном лице Томми заставило его принять решение: он позвонил ему. — Доброе утро, — взгляд Томми был острым, оценивающим, а голос спокойным и мягким. — Ты только что проснулся? Уилбур прошёл на кухню, не став говорить мальчику, что, по его мнению, сейчас он не сможет есть. — Да. Я умылся и позвонил тебе. Успокоенный, довольный, Томми кивнул. — Хорошо. Ты… Ты хочешь позавтракать вместе? Я ещё не завтракал. Он не может решить, даже сейчас, месяц спустя, является ли Томми в его жизни наказанием или подарком; сделал ли он что-то настолько плохое, что Бог-Вселенная-Мать Природа захотела, чтобы у него было что-то хорошее, чтобы он держал это в своих руках, знал, что это важно для него, и знал, что он обязательно это сломает; или Бог-Вселенная-Мать Природа подарила ему мальчика, настолько невероятно хорошего, потому что Уилбур этого заслуживал? Уилбур не особенно чувствовал, что заслуживает его. — Да, детка, мы можем позавтракать вместе. Растущая улыбка Томми, его довольный румянец лишь усилили чувство сожаления в груди Уилбура; он этого не заслуживал. — Ладно, круто, потому что я очень голоден, б… — Томми запнулся, не договорив, и отвёл взгляд, — братишка . Он позволил этому слову повиснуть в воздухе, насмехаясь над собой, над своей неспособностью быть порядочным старшим братом. Он вздохнул. — Прости, что заставил тебя ждать, дорогой. Решительно покачав головой, Томми отклонил извинения. — Нет-нет-нет! Я также монтировал и всё такое! Ложь — Уилбур знал это. — А. Что ж, в таком случае давай накормим тебя. Он беспокоился, что звонок будет энергичным, но Томми — милый мальчик — был спокоен, как никогда. Потому что ему не всё равно, — сказал Уилбур своему сердцу. — Пожалуйста, не причиняй ему боль; пожалуйста, поправляйся! Это не я, — возразило его сердце, — это ты. — Фил не позволил ему провести остаток дня в одиночестве — подождав всего пару часов после того, как Томми наконец-то, после пяти часов бесцельной болтовни, завершил звонок. Он позвонил Уилбуру, улыбаясь так мило, что душа Уилбура хотела проникнуть сквозь экран и прижаться к нему; спаси меня, умоляла она, мой хозяин не может этого сделать, и нам нужна помощь. — Томми утомил тебя? — он усмехнулся — звук был таким нежным, что Уилбур рассыпался на мелкие кусочки, которые, как он думал, ему уже не собрать. Но, может быть, Фил сможет. Он кивнул. — Он хороший парень. — Он любит тебя. Он знал, для чего нужно это напоминание; знал, что все трое беспокоились, что он забудет. Но он не забыл. Странно знать что-то и при этом не обращать внимания на свои чувства; он знал, что они любят его, но разум продолжал твердить ему, что он один. — И я люблю его. Когда Фил улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, уголки его глаз сморщились — как у Уилбура, как у члена семьи. Он наклонил голову, неуверенно улыбаясь, но в его глазах оставалась тревога. — Мы все тебя любим, приятель. Это ужасное давление за глазами, его дыхание перехватило прямо в груди, на сердце стало тяжело — и всё же слёз не было. — Прости, что я такой, — повторил он. Прости, прости, прости, я этого не стою, я — это слишком много работы. — Не за что извиняться; мы семья. Они сидели в звонке, ничего не делая, пока Уилбур не устал настолько, что не смог заставить себя быть, и даже тогда Фил не уходил, пока Уилбур крепко не заснул. Только тогда старший мужчина повесил трубку, но не раньше, чем оставил сообщение для Уилбура, когда тот проснётся на следующий день. Вчера в 2:05 Фил: я люблю тебя. ты, без сомнения, не обуза ни для кого из нас. ты нужен нам в нашей жизни. оставайся в ней. — На третий день, ближе к вечеру, позвонил Техно. С видеосвязью и всем остальным; заставив Уилбура собрать пустое выражение, которое, как он знал, было у него на лице, и спрятать его. Не то чтобы это имело значение; Техно всё равно бы понял. Но его сердце умоляло его сделать это; это не я, эта измученная маска, это не я, не думай, что это я. — Привет, — Техно поздоровался, стараясь казаться непринуждённым, и ему бы это удалось, если бы не жёсткий взгляд и напряжение в плечах. — Расскажи мне, как прошёл твой день. Уже далеко за полдень, что ты сегодня делал? Я завесил все зеркала в своём доме. Я не вижу своего отражения и не знаю, какой я. Я смотрел на карту и думал, буду ли я счастливее где-нибудь в другом месте. Будучи кем-нибудь другим. Но «кем-нибудь другим» означало «без тебя», а без тебя я бы сломался. Я молился, но все мои слова рассыпались в прах, и небеса не услышали меня. — Милый? Уилбур моргнул — это ещё одна вещь, которой он занимался, теряя время. — Я смотрел на карту. Осторожно, словно боясь, что Уилбур разобьётся вдребезги от одного неправильного слова, Техно спросил: — Хочешь куда-нибудь сходить? — Я хочу раствориться в пейзаже и исчезнуть, — признался он. — Я хочу исчезнуть в земле и родиться заново. Я хочу стать легче, Техи. Не думаю, что это возможно. Глаза Техно стали затуманены, его голос дрожал от слёз, которым он не давал пролиться. — Ты можешь. Ты определённо можешь. Сейчас тебе кажется, что ты не можешь, потому что ты в самом центре этого, но я обещаю тебе, что ты можешь. — Я не помню как, — в отчаянии признался он. Молясь, чтобы у Техно были ответы и он перестал чувствовать себя так. — Мне грустно- сейчас день, и мне грустно. Это не имело смысла но так оно и было; нельзя быть таким грустным, когда солнце всё ещё на небе. Грусть должна быть присуща исключительно застойному спокойствию ночи, когда всё слегка смещается в сторону воображаемого. — Ты можешь грустить днём, птичка , конечно можешь. — Когда грустить недопустимо? Техно, сломленный, наклонился ближе — Уилбур хотел, чтобы он был здесь, хотел, чтобы он обнял его; конечно, грустить недопустимо в объятиях брата. — Печаль — коварная штука, но она не длится вечно. Я обещаю. Всегда есть две смерти: настоящая и та, о которой знают люди, — говорилось в книге, которую он когда-то читал. Уилбур задумался, близок ли он к настоящей смерти. — Я устал, Тех, — прошептал он. — Такое ощущение, что идёт дождь. Постоянно идёт дождь. И я могу утонуть прямо здесь. Техно решительно покачал головой, несмотря на слёзы, которые всё ещё стояли в его глазах. — Я не позволю тебе. Я не позволю тебе утонуть. Уилбур не ответил, просто встретил серьёзный взгляд Техно и помолился о спасении. — Не проходило и дня, чтобы они не связывались с ним. Не дня он не оставался один. Зеркала оставались завешенными, его гитара продолжала собирать пыль. Прошла неделя, за ней другая, и он не заметил, как прошёл целый месяц. Он чувствовал себя безжизненным. Дни проходили одинаково. — Сегодня в 10:00 утра Томми: что это была за песня, которую ты сыграл мне после того влога? Сегодня в 12:46 Техноблейд: image.png Техноблейд: стоит ли мне покупать это? стоит ли оно 250 долларов? Сегодня в 18:30 Фил: привет, m8, оцени свой день Сегодня в 21:32 Техноблейд: я хочу приехать в Великобританию. я хочу увидеть тебя. Сегодня в 21:33 Томми: можно я приеду завтра? я хочу тебя увидеть Последние два остановили его на полпути. Он прятался — один в своей квартире, ни души вокруг; ни его товарищей по группе, которые каждый день присылали встревоженные сообщения; ни его родителей, которые жили так далеко, что иногда ему казалось, будто их вообще не существует; и уж точно не они; те трое, которые держат в своих руках всё его существо. У них твоя жизнь, и они её отнимут, — молит его сердце. Они этого не сделают, — говорит он ему. Сегодня в 21:45 Томми: я не обязан, но я очень хочу Сегодня в 21:50 Техноблейд: я хочу быть там физически. я хочу дышать в твоём пространстве, прижать твою руку к своему сердцу и показать тебе, что мы живы, что мы вместе и что ты не один Техноблейд: это кринжово и банально, но это совсем не глупо. если тебе грустно по вечерам, я хочу быть рядом и держать тебя за руку. если ты смотришь на карты, я хочу показать тебе, где я был. если идёт дождь, я хочу вытащить тебя из воды. Техноблейд: ты можешь сказать мне, что не готов, и я не буду давить. но ты мой брат во всех смыслах этого слова, и я не могу быть здесь, когда ты там страдаешь Техноблейд: скажи мне «нет», и я отступлю, но если хоть какая-то часть тебя хочет, чтобы я был рядом, я буду Сегодня в 22:00 Томми: Уилби? Каждую ночь, ложась спать и надеясь проснуться в другой комнате, в других цветах и с другим сердцем, Уилбур вырезал своё сердце и отдавал его этим трём людям. И каждый день он просыпался с целым сердцем. Они были с ним осторожны. Они по-прежнему были с ним нежны. Он всегда боролся — никогда не обращался за профессиональной помощью, даже когда начал разваливаться на части, и три человека, которых он встретил в интернете, собирали его по кусочкам каждый раз, когда он распадался. У него рваные края и несовпадающие детали, склеенные скотчем, и едва держащаяся на плаву психика, но они любят его. Они любят нас, — говорит он своему сердцу, — и они наши. Мы не одни. Пожалуйста. Сегодня в 22:28 Уилбур: приходи завтра томс я скучаю по тебе Сегодня в 22:29 Уилбур: пожалуйста тех — Томми — это сам солнечный свет; он достаточно яркий, чтобы ослепить, достаточно тёплый, чтобы успокоить, и достаточно добрый, чтобы прогнать ночную тьму. Он лучезарно улыбнулся, когда увидел Уилбура — как будто тот был тем, для кого можно было сиять. — Уил! Я чертовски скучал по тебе, чувак! — и без колебаний его руки обняли Уилбура за плечи. Уилбур почувствовал себя согретым-успокоенным-ослеплённым. Он обвил руками тело своего младшего брата и держал изо всех сил. — Я тоже скучал по тебе, солнышко. Жизнерадостность Томми в проклятом доме Уилбура приводила его в чувство; он жив, а Уилбур и не осознавал, насколько пустым он был. Томми сбросил ботинки у двери, бросил сумку в ногах дивана, повернулся на пятках и снова улыбнулся Уилбуру — счастливо, ярко, ослепительно. — Чем ты хочешь заняться сегодня? — Плакать, — хочет сказать он. — Плакать, потому что я не знал, что ты нужен мне здесь. Плакать, потому что я чувствовал себя одиноким и запер все двери, закрыл все окна и остался один. Плакать, потому что я не хочу грустить. Плакать, потому что часть меня помнит, каково это — жить. Он пожал плечами, потому что это слишком тяжело для Томми, который постоянно берёт на себя проблемы своих друзей. — Как хочешь. В конце концов, этот день твой. — Я здесь ради тебя, Уил, — Томми застенчивый, робкий, но такой уверенный. Он схватил Уилбура за рукав, как маленький ребёнок своего старшего брата. — Мы можем остаться здесь, если хочешь, посмотреть фильм, или выйти на улицу. Уилбур принял душ только сегодня, потому что должен был прийти Томми. И осознание того, что он не выходил из дома целый месяц, не должно было быть таким ошеломляющим, но это так. — На улицу… — его голос дрожал. — Мы можем… там есть новое… мы можем пойти куда угодно. Но на улицу. Томми, созданный специально для того, чтобы быть в жизни Уилбура, понял. Его глаза блестели, когда он кивнул. — На улицу! Покажи мне Брайтон, старший брат Уилбур! Этот семнадцатилетний юноша обладал удивительной способностью аккуратно собирать сломанные части Уилбура. В ответ Уилбур закатил глаза — напоминание ему, что он всё ещё здесь, несмотря на всю эту серость. — Ты был здесь сотню раз, Томс, тебе не нужно, чтобы я показывал тебе окрестности. — Э? — Томми убрал руку с рукава Уилбура и взял его за руку. — Покажешь мне окрестности, старший брат Уилбур? Уилбуру потребовалась секунда, чтобы вспомнить, как растянуть губы в улыбке. Только ради Томми — только ради этого милого мальчика с золотым сердцем — Уилбур попытается. — Позволь мне показать тебе Брайтон, солнышко. Сияя, как лучик солнца, Томми вытащил его на улицу. Впервые за месяц. Лёгкий ветерок в его волосах, солнце на коже, приглушённые разговоры прохожих — всё это обрушилось на него разом. Он одновременно хотел окружить себя шумом, доказательством жизни, и в то же время испытывал иррациональное желание объяснить своё присутствие здесь: я не должен быть там, где есть жизнь, я должен быть заперт там, где нет зеркал и где существует только серое. Рука Томми мягко возвратила его в реальность. Его мягкая вопросительная улыбка и робко склонённая голова напомнили его сердцу, что оно продолжает биться. — С тобой всё в порядке? Он не хотел обременять подростка, но подумал о твёрдом взгляде Томми и его отчаянно любящей душе. — Кажется, я забыл, как жить. Томми моргнул затуманенными глазами, но его улыбка не дрогнула. — Я тебе напомню. — Техно прибыл почти без фанфар. Спокойный, скромный и сильный. Уилбур заплакал впервые за месяц. Он плакал, и Техноблейд обнимал его, как и обещал. Печаль никуда не делась, но и он тоже. С Техно она была не такой всепоглощающей. Не такой пугающе огромной. То, что, казалось, простиралось перед ним до самого края гибели, внезапно перестало быть таковым; внезапно это стало перекрёстком, и Уилбур мог уйти — мог пойти в другую сторону, пока печаль не перестанет его преследовать. Уилбур плакал, а Техноблейд держал его на руках, и сердце Уилбура в кои-то веки воскликнуло: «Посмотри, как сильно я стараюсь! Может, у меня и не получается, но посмотри, как сильно я стараюсь». Тем не менее, — напоминает Уилбур, — возможно, у меня пока не получается. Притянув его так близко, что их души, должно быть, соприкоснулись, — их неровные края слились воедино, — Техно нерешительно поцеловал его в висок. — Птичка, идёт дождь? Уилбур стыдливо ответил: — Прости. Прости. — За что? Я сказал, что буду здесь, когда пойдёт дождь. Пусть идёт, сколько хочет, пока ты знаешь, что я здесь и ты не один. Какое чудо, что в его жизни есть такие люди, как Техно, Томми и Фил, которые заботятся о нём, не ожидая ничего взамен. Которые любят свободно, открыто и без оглядки. Которые видят его печаль и остаются с ним. — Они всегда оставались на расстоянии шага друг от друга, Уилбур и Техно. Две стороны одной медали; два брата, чьи мозги убеждали их в том, что им суждено грустить. Когда Уилбур посмотрел на тарелку перед собой, не зная, сможет ли его сжимающийся желудок принять хоть что-нибудь, Техно постучал по столу и поднял бровь. — По кусочку за раз. Если ты думаешь, что больше не можешь есть, это нормально, но ты должен что-нибудь съесть. Всё ещё стыдясь того, как сильно он нуждается в помощи, Уилбур взял вилку и начал есть. А следующий приём пищи более лёгкий: суп и простой тост, потому что Техноблейд, как Томми и Фил, был слишком хорош для этого мира. Через неделю после появления Техно Уилбур засмеялся. Сковорода дымилась, Техно стоял и смотрел на неё с разбитым сердцем. Хмурился. А Уилбур оглядел всю картину — беспорядок на своей кухне — и засмеялся. Звук заставил его замолчать, прежде чем он понял, что смеётся, и обнаружил, что не может остановиться. Печаль никуда не делась, но комната не серая. В ней есть цвет — он повсюду следует за Техно, но он есть. — Да, да, смейся, светлячок, посмотрим, кто тебе завтрак приготовит, — проворчал Техно, но его любящая улыбка испортила эффект. Уилбур сиял. — Я не смеялся больше месяца, Техи! На мгновение лицо Техно омрачилось, но тут же озарилось нежностью. — Ты был создан для счастья, Уилбур. — Я не думал, что это так. Я думал, что не заслуживаю счастья, потому что не мог его достичь, — объяснил он, не сводя глаз с Техно. — Всё моё существо словно было придавлено тяжёлым грузом. И не то чтобы всё это ушло, Тех, но на прошлой неделе я впервые за месяц вышел на улицу с Томми, и мне хотелось плакать. Ты вошёл в мою квартиру, и я был поражён тем, что другой человек занимает это адское место. Но на тебя дождь не попал, и, может быть, это значит, что дождь всегда будет попадать только на меня, но это также может означать, что это не навсегда. — Никто не создан для того, чтобы грустить, Уил, — упрекнул его Техно, ставя сковороду на стол и подходя к Уилбуру. — Люди грустят, и иногда мы грустим очень долго — настолько долго, что забываем, как быть кем-то другим, — но это не значит, что мы не можем снова стать счастливыми. Уилбур почувствовал себя смелее рядом с Техно, поэтому он протянул руку и взял его за руку. — Я завесил все зеркала, прежде чем ты пришёл. — Почему? — Потому что я не мог смотреть на себя. И снова: — Почему? — Техно сжал его руку, и теперь он мог спокойно ответить: — Я боялся того, кто посмотрит на меня в ответ, — мёртвые глаза, пустой взгляд, бледная кожа — постоянная серость. Техно подошёл ближе, любящий — всегда любящий — и такой осторожный с Уилбуром, что это причиняло боль. — Ты не можешь забыть, что ты настоящий, Уилбур. О. Это- его сердце замирает. Это имеет смысл. — Я не- — Когда нам плохо, наше поле зрения сужается. Ты не осознавал этого, — Техно улыбнулся, и, может быть, всё было в порядке. — Но тебе нужно посмотреть на себя, хотя бы мельком. Вспомнить, что ты настоящий, что ты человек. Печаль есть, но это состояние, которое ты испытываешь сейчас, а не то, кем ты являешься всегда. Уилбур дышит, и это имеет смысл. Он посмотрел на их переплетённые руки и задался вопросом, смог бы он увидеть цвета в одиночку — или ему нужны были люди, которым не всё равно. Он подумал, что не смог бы перестать тонуть в одиночку. Людям нужны люди. А он — человек. Он настоящий. Он заслужил это. Он может это получить. — Томми крепко обнял его, как только он вошёл в квартиру, а затем бросился к Техно. Фил, ласково улыбаясь ему, обнял его нежнее. — Как ты себя чувствуешь, приятель? — прошептал он ему на ухо. Дождь идет не так сильно, — хочется сказать ему. — Лучше. Намного лучше. Вчера я целых три раза поел и принял душ, — в итоге ответил он, и Фил понял. Они отстранились друг от друга, и выражение лица Фила слегка прояснилось — облегчение победило беспокойство. — Я горжусь тобой. Обернувшись, чтобы посмотреть, как Техно безуспешно пытается оттолкнуть Томми, Уилбур слабо улыбнулся. — Почему? Я ничего не сделал. — Ты многое сделал, Уил, — твёрдо произнёс Фил, и Уилбур ему поверил. — Для начала ты пришёл к нам — и я знаю, как это трудно. А потом ты держал нас в курсе. Ты не бросил нас. И ты старался, — Фил говорил с трудом, и когда Уилбур повернулся к нему, его глаза были полны слёз. — Я чертовски рад, что ты старался. Преодолевая эмоции, Уилбур наклонился и снова обнял мужчину. Фил крепко обнял его в ответ, Томми хихикнул, а Техно закричал позади него, он не в застое. Он не дурак — он и раньше сталкивался с депрессией и упадком сил, так что знает, что это не исчезло волшебным образом. Но он чувствует себя уверенно, стабильно, что казалось невозможным пару недель назад. — Томми и Фил спали на диванах. Уилбур сидел на полу в кухне и пил горячий шоколад, потому что ему так захотелось. Он проснулся посреди ночи и захотел горячего шоколада. Поэтому он на цыпочках прошёл на кухню и приготовил горячий шоколад. Каждый глоток ощущался как жизнь. Он улыбался, когда пил его. Он один, но улыбается. Цвета тоже с ним. Серая печаль не преследует его. Он не одинок. Так Техно и нашёл его. Мужчина прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Мне стоит беспокоиться? Уилбур хихикнул. — Я приготовил горячий шоколад. — Мгм, я вижу. — Хочешь немного, Тех? — ухмыльнулся он. — Я сделал ещё! Взяв себе кружку горячего шоколада, Техно сел рядом с ним. — Почему горячий шоколад? Уилбур с радостью принялся объяснять, положив голову на плечо брата: — Это мой любимый напиток. Моя мама говорила, что нельзя грустить, когда пьёшь горячий шоколад. Перехватив кружку в другую руку, Техно обнял Уилбура свободной рукой за плечи. — Похоже, она умная женщина. Уилбур хмыкнул. Он не лёгкий сам по себе, но он стал легче. — Техно, кажется, я помню, каково это — быть счастливым. Техно сжал его плечо. Голос слегка дрожал, когда он говорил: — Это- Я так- Хорошо. Это действительно хорошо, птичка. — Вы, ребята, напомнили мне, — пробормотал он, потягивая горячий шоколад. — И я подумал, что будет, если вы его заберёте. Техно на мгновение замолчал в замешательстве. — Что заберём? — Счастье. Что, если ты отнимешь его, пока я не вижу? — спросил Уилбур, потому что ему нужно спросить, потому что он беспокоится, что это не навсегда, потому что он беспокоится, что его счастье связано с ними, и если они захотят, то смогут всё отнять. — Мы бы никогда так не поступили, — ответил Техно, отставляя кружку в сторону и крепко обнимая Уилбура. — Мы бы лишились собственного счастья, Уил. Мы бы ни за что так не поступили. Ты — наша семья. Нам нужно, чтобы ты был счастлив. Что, если он лжёт? — спрашивает его сердце. — Что, если они все лгут? Они не лгут. Он не лжёт. Я могу сказать. А ты нет? — говорит он ему. И он может; чувствует это глубоко, очень глубоко, за пределами печали и медленно зарождающегося счастья — вечное доверие. — Томми прижался к боку Уилбура, придвигаясь всё ближе. — Я люблю тебя, Уил. Его сердце жаждало оказаться в руках Томми, но осталось на месте. — Я тоже тебя люблю, Томс. Мой младший братик. Хотя я беспокоюсь, что ты сломал, чтобы стать таким мягким. Пожалуйста, скажи мне, что моя гитара в безопасности. Томми замер на секунду-другую-третью, прежде чем отцепиться от бока Уилбура и броситься на него. Он сидел у него на коленях, уткнувшись головой в шею Уилбура, и хныкал. — Я скучал по тебе. Я так сильно по тебе скучал. Мне жаль-мне жаль-мне жаль, — бьётся его сердце. Он держал мальчика на коленях, поглаживая его по спине и воркуя, когда почувствовал, как слёзы капают ему на воротник. — Вы не дали мне утонуть, детка, я здесь. — Я боялся, что нас будет недостаточно, — признался мальчик. — Достаточно. Нет такого мира, где бы вас было бы недостаточно, — Уилбуру хотелось бы соединить их — расплавить их души и связать вместе. — Мне давно нужно было обратиться к специалисту, но я так и не сделал этого. Это должно было привести к такому плохому эпизоду, как этот. Мне так жаль, что я заставил тебя волноваться. — Не извиняйся! — Томми не отстранился, но разжал руку, вцепившуюся в рубашку Уилбура, и похлопал его по спине. — Психическое расстройство — это отстой, но ты едва ли мог это контролировать, — он шмыгнул носом, разбивая Уилбуру сердце. — Я просто рад, что тебе лучше. — Я тоже, дорогой. — Он заколебался, не зная, будут ли его следующие слова уместными. — Это благодаря вам троим, знаешь ли. Я бы не справился без вас. Я… я плохо умею заботиться о себе. И это плохая идея — так сильно полагаться на других людей в плане душевного равновесия, но вы помогли мне. Наконец-то отстранившись, пусть и ненадолго, Томми нахмурился — глаза покраснели. — Положиться на нас — не плохая идея; мы тебя любим. — Это плохая идея — полагаться только на других людей, — поправил он себя, одной рукой обхватывая затылок Томми, медленно проводя пальцами по кудрям, а другой обхватывая его щёку, большим пальцем вытирая случайные слезинки. — Но ты ведь собираешься обратиться за профессиональной помощью, да? — спросил Томми, его голос был дрожащим и испуганным. — Да, Томс, я так и сделаю, — пообещал он. — Мы с Техно поискали и, кажется, нашли психотерапевта неподалёку, который мне подходит. Я позвоню в эти выходные и запишусь на приём. С облегчением Томми наклонился вперёд и упёрся лбом в плечо Уилбура. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не хочу, чтобы ты снова грустил. Это было ужасно. Ты мой… ты мой любимый, Уил . — Малыш. — Небесный — этот мальчик небесный; Уилбур не верил ни в рай, ни в ад, но кое-что можно сказать о Томми, который не может быть с этой земли. — Ты мой, Томми; ты мой любимый. Всегда. Я люблю тебя. Если только ради тебя, то я был бы счастлив. Печаль таилась под поверхностью, равнодушная к любви Томми, непоколебимой защите Техно, вечной безопасности Фила, — но там был и цвет. Повсюду. Куда бы Уилбур ни посмотрел, там был цвет. Серость затмевалась им.