Картины, которых больше нет

***

Он пришёл слишком поздно. Она знала, что он явится — рано или поздно. Слишком хорошо его понимала, слишком часто угадывала наперёд. Панталоне всегда опаздывал к важному. К чувствам. К ней. Он стоял за её спиной, в шаге, в дыхании, но не в жизни. Они были в одной комнате, но не вместе. — Я не знал, где ты, — тихо сказал он. — Ты не искал. Слова резанули. Он знал: заслужил. Каждое её молчание — было приговором. Каждое слово — прицельным выстрелом. В него. В то, что между ними ещё тлело. — Я слышал, ты с ним… Она не обернулась. — И что теперь? Хочешь услышать, что я счастлива? Что ты всё потерял? Или, может, надеешься, что нет? Пальцы сжались в кулаки. Не от злости — от бессилия. — Я завидую, — признался он, срываясь на полутон. Она обернулась. Первый раз за вечер. Медленно. В глазах — усталость и что-то ещё. Не ненависть. Хуже — понимание. — Я не играла, Панталоне. Ни тогда. Ни сейчас. — Я знаю. Пауза. Слишком долгая, чтобы быть просто молчанием. — Почему ты ушла? — Потому что ты не остался. Его тронуло что-то внутри. Боль. Как будто воздух вырвали из грудной клетки. Он подошёл ближе. Почти вплотную. Дотронулся до её руки. Осторожно, с трепетом, как будто боялся, что она исчезнет. — Ты всё ещё прекрасна, — сказал он, — даже если всё делаешь не так. — А ты всё ещё умеешь говорить красиво, когда уже поздно. Он повёл её ладонью по оконному стеклу. Запотевшему. Холодному. — Давай нарисуем… так, как это было. — Мы не будем больше вместе, — прошептала она. — Я знаю. Они молча рисовали. Линии, силуэты, почти детские наброски. Он и она. Когда-то. Где-то. В другом времени. В той версии жизни, где всё получилось. Картина растаяла первой. Потом он. Потом — она закрыла за ним дверь.