Часть 1

За окнами клубится вечер. Я и Эдмунд сидим в гостиной, смотрим фильм и немного общаемся. Сегодня ровно двадцать лет, как мы в браке, но отмечать лень. Нам хватает пиццы и присутствия друг друга, чтобы было хорошо. Они заходят в гостиную и встают у двери — два сердитых, нахохленных подростка. Когда Лена на диете, она вообще всегда сердита. А Юра легко заражается настроением Лены. Лене семнадцать. Она считает себя очень взрослой и самостоятельной. Юре пятнадцать, и он в самом эпицентре переходного возраста. Лена поправляет широкую футболку, теребит пирсинги в ухе. Она готовится говорить, и мы ждём, что она скажет. Юра топчется рядом, глядя то на Лену, то на нас. — Вы родили нас совершенно зря, — заявляет Лена. — Вам не нужно было иметь детей, — поддакивает Юра. Эдмунд проглатывает кусок пепперони, смотрит на них со спокойным удивлением. — Почему? — спрашивает он. — Потому что мы получились плохо! — хмурится Лена. — Посмотрите на меня и на Юру. А теперь посмотрите на себя. Зачем вообще было передавать такие гены? Лично я вообще не хочу иметь детей. Потому что передавать это убожество дальше — просто кошмар! Нужно хоть немного думать о тех, кому даришь жизнь. Эдмунд выключает телевизор. Теперь в экране отражаемся мы — очень худая женщина и полный мужчина с коробкой пиццы на коленях. Дети всё так же топчутся у двери — крупная, высокая Лена и тощий сутулый Юра. — Что же в нас четверых такого кошмарного? — интересуется Эдмунд. — Да всё! — Лена переходит на визг. — Ну просто всё, всё полностью! Вы думали, что если один толстый, другой тонкий, то дети родятся нормальные, да? Ничего подобного! Родились я — шарик на ножках — и Юрка — дрыщ и слабак. — Лена, осторожнее со словами! — сержусь я. — Лена правильно говорит, — подключается Юра. — Я слабак, надо мной все смеются. Парень должен быть сильным, а я — жалкий уродец. Мне никогда не защитить девушку от хулиганов, я даже чемодан поднять не сумею! — От хулиганов защитит полиция, а чемодан можно катить, — не смущается Эдмунд. — Тебе легко говорить, ты огромный и сильный, как медведь! — Юра обиженно сопит. — Ты никогда не сталкивался с моими проблемами. Тебя, конечно, наверняка дразнили жирным, но уж лучше так, чем быть слабаком. — Юра! Подумай, что отцу говоришь! — Эдмунд всегда спокоен, а вот я уже начинаю закипать. — Понял, вам не нравится ваша внешность, — заключает Эдмунд. — Но внешность ведь не главное в человеке. — Здоровье у нас тоже отвратное! — сердится Юра. — Близорукость, плоскостопие, псориаз. У Ленки обмен веществ неправильный, да и у меня, видимо, тоже. А, ещё плохие зубы и память. Всё это досталось нам от вас, мамочка и папочка! — Другие родители тоже передали своим детям не только хорошее, но и плохое, — говорю я. — У других это не так заметно! — злобно отвечает Лена. — Вон, у Наташки с почками проблемы, и что? Она красотка, и никто не знает, что там у неё внутри творится. У Глеба риск диабета, но если не есть сладкое, то ничего не будет, а если будет, то нескоро. А я даже если одну гречку ем — всё равно жирная. В очках как стрекоза, а в линзах глаза болят. Меня никто замуж не возьмёт, но, может, и к лучшему. Я уже говорила, что не собираюсь передавать эти гены. Лучше стать отшельницей и жить одной в лесу. Лена ожесточённо чешет на руке псориаз, и я повторяю её жест. Да, псориаз — это неприятно, и у нас обеих он часто обостряется. Но достаточно надеть длинные рукава — и его не видно. Мне всегда казалось, что псориаз — не такая уж страшная беда. Проблема с весом волновала меня в юности куда больше. Я всегда выглядела как скелет. Все спрашивали, кормят ли меня родители и всё ли со мной в порядке. А я ела за двоих, но всё равно оставалась тощей и слабой. Врачи разводили руками: наследственность. Моя мама тоже была худой, и бабушка, и их предки. Зато мы никогда не сидели на диетах и не страдали от полноты. Лена ужасно переживает из-за своих габаритов. Старается себя украсить как может — цветные волосы, пирсинг, браслеты. Она пока не понимает, что человека делают привлекательным не внешние атрибуты, а уверенность в себе, умение общаться, не обвинять во всём других. Когда я в юности поняла это, мне сразу стало легче. Если Лена делает всё, чтобы выглядеть лучше, то Юра, наоборот, на свою внешность смачно плюнул. Он может неделями ходить в одном и том же, редко моет голову, даже не пытается сидеть ровно. Юре кажется, что если он тощий, сутулый и некрасивый, то сделать уже ничего нельзя, и можно вообще не следить за собой. Мы с Эдмундом раз за разом напоминаем ему помыться, стираем его одежду, покупаем новую обувь — Юра считает, что мы тратим время зря. Лена и Юра стоят напротив нас — юные и злые на родителей и на весь мир. Им достались не лучшие гены, и это проблема. Но правда ли то, что нам с Эдмундом не стоило заводить детей? Ведь мы так любили друг друга и так хотели иметь семью. *** Мы познакомились в университете. У нас были общие поточные лекции. Эдмунд сразу привлёк моё внимание: большой, спокойный, сосредоточенный — и ещё это редкое имя. Он мало с кем общался, но ни с кем и не враждовал. Мы быстро подружились, но прошло много времени, пока я сумела вызвать у него нечто большее, чем дружеские чувства. Все смеялись над нашей парой: огромный Эдмунд и худющая я. Нам самим было смешно, и мы шутили сами над собой. Когда оба получили дипломы и обзавелись нормальной работой, зашла речь о свадьбе. Я хотела, чтобы свадьба была масштабной и впечатляющей, как Эдмунд, а он — чтобы она была маленькой и незаметной, как я. В конце концов мы устроили нечто среднее, и получилось хорошо. Через три года после свадьбы родилась Лена. Мы не думали тогда о своих генах, о проблемах и болячках. Нам просто хорошо было вместе и хотелось двигаться дальше. Лена была желанным ребёнком, и мы очень старались для неё. У Лены были все игрушки и книжки, какие только можно захотеть, к ней часто ходили друзья. Юра родился слабым и болезненным, его пришлось долго выхаживать. Но Эдмунд поддерживал меня, мы делили обязанности поровну, и Юра постепенно окреп. И Лена, и Юра росли счастливыми детьми, редко ссорились друг с другом и с нами, были довольны жизнью. Что же случилось теперь? Подростковый возраст налетел, как ураган, раскидал всё светлое, что было вокруг них. Лена, а следом и Юра, начали ненавидеть свою внешность и здоровье, завидовать успехам других. И они, и сверстники стали злыми волчатами, готовыми разорвать за любую мелочь. Были ли мы с Эдмундом когда-то такими же? Я уже многого не помню о своих школьных годах, а Эдмунд слишком флегматичен, чтобы на что-то всерьёз злиться. Я надеюсь, что Лена однажды поймёт, что счастье не в худобе и чистой коже, и Юра поверит, что можно быть успешным мужчиной, не имея мощных мышц. Однажды они тоже полюбят кого-то, захотят иметь семью и продолжить свой род. И, возможно, гены перестанут значить для них так много. Хотя, может быть, это и неправильно.