Спасибо за каникулы!

Мы сдались. Уже четвёртый день подряд идёт дождь. Серые густые облака зависли в небе, что не проявлялось давно. Если по глубокой случайности и приходит солнечное утро - это свидетельствует об очередном нападении лунян. Рутил как всегда идёт на пуповину в поиске материалов для Падпараджи. Это успело стать чуть ли не основным ежедневным занятием, только вот бесполезным. Капли скатывались по волосам и лицу минерала, стирая свеженанесённую пудру. Они никак не питали землю, ведь трава по какой-то причине становилась всё более жухлой и сухой с каждым днём. Самоцветы не разделяли сезоны, не разделяли дни по числам, ориентируясь на погоду. Но в осенней форме они оставались уже около пяти лет. Каждые сутки тянулись вечность. Рутил еле добирается сквозь плотный туман на берег, где впервые появилась на свет. Шаги уставшие, медленные и короткие. Она садится на влажный песок, пока потоки ветра рассеивают оставшиеся сухие песчинки, что мешали разглядеть появившиеся кусочки кристаллов. Эта кристальная пыль почти смешивалась с самим песком, но нисколько не сияла. Прошла тысяча, а то и две тысячи лет, но не появилось ни одного нового самоцвета. Ни единого кусочка. Рутил отчаянно пробегает взглядом вокруг. И тем не менее, даже так, нету смысла искать детали. Пациент долго не просыпается. Настолько долго, что может, больше и не проснётся. Все попытки восстановить Падпараджу - тщетны. Похожих минералов не найти. Все слишком далеки от корунда. Твёрдость любых находок не может потянуть даже Кварц. Один Тальк, Графит да Галит. И то их приходится вырыть из мокрой грязи, похожей на пластилин. Тучи сгущались. Врач идёт с тем, что удалось собрать. ○○○ В мед. кабинете она принимается за вытачивание фигур, уже без надежды на что-либо. Больше по привычке, либо же от желания занять день хоть чем-то. Отчётливо различимы шаги Жёлтого алмаза в коридоре. Она несёт свою напарницу вместе с отвалившимися частями тела. У Циркон нету чётких травм, она выглядит так, будто просто начала раскалываться сама по себе. Такой случай теперь - не редкость. Рутил ежедневно наблюдает, как на её столе лежат осыпавшиеся на кусочки члены её семьи. Она поворачивается в сторону Желталмаз, слыша, что та начинает разговор. —Бедняжка. Её руки, лицо и туловище начали откалываться прямо во время патруля. —Наверное, Циркон очень сильно волнуется из-за того, что теперь считается самоцветом из самого сильного дуэта за счёт вас, Жёлтый алмаз. Она всегда жаждала оправдать ожидания. Не выдерживает такой ответственности. —Да за что меня хвалить... мы расцвели только после того, как солнце совсем перестало появляться. Все устали и не могут справиться даже с обычным боем, многих забрали на луну. Не было ни спячек, ни отдыха.. нам повезло со стрессоустойчивостью, правда? —Вам повезло с твёрдостью. Рутил подошла ближе к медицинскому столу, на котором лежала потрескавшаяся Циркон. Взяв клей и некоторые нужные инструменты, она сразу переключилась на свою первостепенную задачу врача, продолжая ту же речь тихим голосом. Она говорила осторожно. —Вы не хотите вспоминать про то, что стало с Борт и Алмаз? Из способных сражаться десяток остались лишь вы. —Я не хочу про это думать. Незадолго до этого самого разговора союз сильнейших развалился: В редкое, особенно солнечное и тёплое утро Борт и Алмаз отправили патрулировать одну из самых опасных точек. Все привыкли полагаться на них. Обычно, во время работы сёстры никак не общаются в ожидании врага. Но если быть точнее, обычным такое поведение стало лишь последнюю сотню лет, когда даже сам стойкий учитель начал ломаться и быстро уставать, не успевая бодрствовать и отходить от медитаций. В обществе самоцветов пошли трещины, так что беспокойство засело и в сильнейшем поликристалле, хоть та и пыталась не подавать виду. День предвещал беду. Может, это ощущение было с непривычки видеть столько солнца и чистого неба, а может это была обыкновенная интуиция. Странно. Ожидание тянулось поразительно долго. В такое время работа всех патрульных выглядела исключительно так- пара, окончательно измотавшись, ходила по обозначенному ранее месту, добивая своё терпение в преддверии очередного столкновения. Наконец объявились луняне. Их натиск усиляется с каждым новым сражением, а энергии после таких боёв становится ещё меньше. Стрелы всё чаще попадали в цель. Борт давала слабину, но создавала такой образ, что Бриллиант и подозревать о будущей оплошности не могла. Да и если бы она начала что-то подозревать, то точно бы не смогла устранить противника. Ей не позволяли сражаться, и от алмаза в ней осталась только красивая игра света. Когда желание Борт выглядеть стойкой в глазах окружающих взяло верх над внимательностью и концентрацией, стрела пронзила тело её напарницы, разбив пополам, а аппарат противника быстро скрылся, пока чёрный алмаз впервые поддавался ступору После этой потери уверенность Борт стремительно падала вниз. Ей было стыдно прикасаться к преданному мечу, находится на глазах у остальных. Все дни теперь самая воинственная проводила в тревожном одиночестве в своей запылившейся комнате, закрывая лицо и остальное тело волосами. Какая бы опасность не была - она больше не пошевелится. "Это меня тогда забрали, а не Алмаз." ... Проходит некоторое время. Нежные клацания мелких фрагментов на фоне будничной тишины. Ещё и ещё. Вскоре Циркон приходит в себя, слегка привстав с изнурённым лицом. —Теперь она как новенькая. ••• Жёлтый алмаз устало шагает по выцветшей мокрой лужайке вместе со своей напарницей. Прошло много лет, но Циркон всё ещё считается самой младшей и немного неопытной в глазах окружающих. И тем не менее, именно она была первой, кто перестал смотреть в небо на патрулях. Она первая поняла, как это бесполезно - пытаться найти что-то среди постоянных туч, которые даже не плывут, а просто застывают. Бдительность патрульных самоцветов медленно гибнет. Как и работоспособность. Все устали от яркого прошлого, смазанного и серого настоящего и от неизвестного будущего. Из-за этого оставшиеся на земле осколки патрульных, большую часть которых забрали на луну, и не пытаются поднимать, разбирать. Не редкостью становятся случаи, когда ты просто видишь своего расколотого напарника, лежащего на обесцвеченной траве. Сейчас очередной такой случай. Младшая завязывает диалог, почему-то тревожно берясь за ручку меча, пока по её волосам катятся капли дождя. —Как думаешь, хоть кто-нибудь вернётся из тех, кого забрали? Нас становится слишком мало. Я бы сказала, что скучаю по многим.. Она наклоняется, приметив одинокую завявшую ромашку. Растение поблёскивет в вечернем свете. По какой-то причине теперь очень быстро темнеет. Жёлтый алмаз же утыкается взглядом куда-то вперёд, не обращая внимания на то, что Циркон остановилась. В последнее время давняя малышка ведёт себя слишком наивно и доверчиво, совсем как ребёнок. Родня же просто лелеяла её мечты и отвечала на глупые вопросы. —Да, конечно вернутся. Нам нужно запастись терпением. Мы когда-то увидимся с ними всеми. —Ты не врёшь? Циркон с секунду смотрит на Желли, но заметив знакомую, твердую пыль на лепестках ромашки, она по следу плавно скользит взглядом, а затем и подходит к кристаллической куче, лежащей неподалёку. Беловатые прозрачные камушки, одна из разновидностей берилла - Гошенит. Вроде как почти все её части прямо сейчас лежали на этом месте, но никому и дела не было до неё. Собирать, искать новые материалы(коих итак было невероятно мало на пуповине) для замены недостающих конечностей, нести к Рутил, а она и без того утомилась... Самая большая услуга, которую можно оказать разбитым, это нежно погладить их по лицу через перчатку, что и сделала Циркон. —Смотри- —Гошенит? Слабый кивок. —Разбитая? Очередной кивок. Пока у Жёлтого алмаза закрываются глаза от усталости, а высоко в небе начинает появлятся тёмное пятно, не волнующее, незаметное ни для кого, и стремительно приближающееся к паре, Циркон наконец находит в себе силы снова сказать. —Я надеюсь, что это не выглядит лицемерным - скорбить и скучать, когда можно все исправить. Я же устала.— Циркон садится на землю, и поворачивает голову чтоб украдкой взглянуть на Желти, ноги которой подкосились от изнеможения. Она засыпает? —Тогда давай отдохнём на этом лугу? Ну же! ○○○ Ц и                              и                              и р                        р                        р к                  к                  к о            о            о н      н      н ------------Циркон, давай отдохнём!------------- ○○○ —ээ, Жад, учитель всё ещё спит? —А..?— Жадеит оглядывается в сторону голоса Бенитоит, после чего незарборчиво трясёт головой, ощущая беспричинное изнурение. Может быть, она бы неподвижно просидела так в своих мыслях около школьных колонн вплоть до следующего дня, а то и года, если бы не оставшиеся крупицы лицемерного беспокойства Бениты. —Почти все последние года 4 он лишь спит... —Ах, да. я пыталась будить его чуть ли не ежедневно, но недавно забросила это занятие. Даже когда он просыпался, то ни с кем не говорил и смотрел в небо. Будто ждал чего-то.— Жадеит констатировала общеизвестный факт, который всё же некоторые пытались забыть. За долгое время бессмысленного существования и наблюдения измотанного состояния самоцветов молитвенная машина начала ломаться. Все замечали, как учитель мог внезапно забыть, о чём он говорил всего считанные секунды назад, утыкаться в стены, месяцами сидеть за медитацией, после чего бодрствовать дней 10 от силы. Сначала никто не придавал этому значения, кроме, разве что, Эвклаз, которая по-быстрому прибрала самые важные обязанности учителя в свои руки. Но чем дальше- тем больше. Вскоре Адамант стал и вовсе нем и неподвижен. Тогда новым руководителем самоцветов стала та же Эвклаз. С этим обновлением и появилось более важное занятие для Жадеит - пытаться пробудить учителя любыми способами. И всё равно, эта обязанность стала похожей по своей бесполезности на патрулирование пустых полей, высматривание врага в густых тучах и бесконечные операции в целях оживить труп. Терпя жизнь, состоящую из потерь, ненужных занятий, тусклого света, который никоим образом не успевает достаточно питать каменные тела, никому не нужных плодов любого труда, самоцветы в конец разочаровались в своём жалком бытии, так что и лидер отчаянному сборищу перестал быть необходим. Теперь не было дневных собраний, всё стало неизвестным и однотипным, так что миссии заучивались наизусть. Не успели слабые камушки и глазом моргнуть, как бывший секретарь испарился. Так несложно и понятно. Бенитоит подходит к старосте, её ноги уже начинают трещать, но непрекращающийся сегодняшний дождь заглушает эти звуки. —Я надеюсь на то, что в следующее пробуждение учителя что-то изменится в лучшую сторону. —Слишком поздно.. Я уже не хочу ничего менять. Хочу, чтобы... чтобы этот бред прекратился.. и сна тоже ужасно сильно хочу... —Не переживай...? У меня есть ощущение, что сегодня особый день... Жадеит безвольно закрывает глаза. Её веки очень тяжёлые. Бенита просто подходит к ней чтобы погладить по плечу старосту, а затем прилечь рядом. Это всё расслабляет. Ливень снова усилился, некоторые патрульные разошлись со своих мест куда-то. А некоторые стали украшать траву своей блестящей пылью. Да вообще неважно, куда они подевались. Главное заснуть и перестать думать о чём-то. Время подходит к ночи, облака не так уверено возвышаются над островом, будто собравшись уплывать. Небо почти не видится за ними, но оно уже красится горящими цветами. Когда-то ведь тяжесть должна уйти? Не может быть бесконечной ямы страданий. Ничего бесконечного не существует, так что к нам приходит либо долгожданное облегчение, либо конец. А может это будет конец, воплощающий облегчение. Всё прекратится - это ли не отдых? Но на деле, когда наступит конец, мы об этом не узнаем и не отдохнём. Нечем будет узнавать, нечем будет отдыхать. Мы навеки останемся в страданиях. ○○○ Ночь. Тучи рассеялись. Дождя больше нет. Ни единой звезды на небе. Но луна особенно яркая. Её свет сравним со светом тусклого утреннего солнца. Киноварь патрулирует местность, её ртуть стекает на землю, медленно плетясь за ядовитым телом. Одиночка поднимает глаза, осматривая пустой луг, украшенный волшебной пылью, блестящей под лунным светом. Вдалеке совсем маленькая школа, а больше и ничего. Нельзя не изучить мелкий безнадёжный островок вдоль и поперёк. Это нереально. Укрытая белой заснеженной пеленой, сплетённой из череды бессвязных событий, которые струятся ловким ручейком по чистым выточенным камушкам, подхватывая капельки сверкаюшего дождя и устремляются в пустую бездну панического ужаса, реальность. День должен подойти к концу всего через пару минут. Впервые за долгое время Киноварь ощущает безмятежность. Она решает зайти в родную пещеру под мысом пустоты. Там спокойно и тихо. Там приятно. Ветер дует, обволакивает и щекочет личико, слабо дёргает красные пряди, которые в свою очередь тонко постукивают, сталкиваясь друг о друга. В пещере темно и мрачно, только лунная дорожка идёт, не останавливаясь, она, как музыка для бедной и безжизненной души, отверженной души, дымом поднимается вверх, подлетает, хватая за собой слабые нити в обителях сердца. Те звенят грубыми колоколами. И при такой завораживающей картине для ощущений не отходит тревожный план, всё идёт по порочному кругу. Ветер снова стихает, наступает полный штиль. Когда-то давным-давно Киноварь сидела в своей маленькой крепости, пусть она и была отгорожена от мира, но как ласково слышались радостные и задорные восклицания на некогда живых, наполненных энергией тропинках. Наверное, она никогда не была одна, она была благодарна каждому такому душевному утру, но поняла это только сейчас. Её семья счастлива. Что может быть лучше? У неё было всё. Было солнце, было общение, был дар, были особые умения. Теперь умения и навыки разносятся ветром перед глазами, и их не догнать. Да, её семья Была счастлива. Или просто Была хотя-бы когда-то. Сейчас нет настоящего. Оно растворяется и постепенно сплывает. Жизнь прошлым и серость остаётся для раздумий. Раздумия в свою очередь покалывают смирившегося призрака, который является олицетворением счастья, уже прошедшего. Киноварь находит в себе силы горько скривить уголки губ, хотя, несмотря на улыбку, глаза неживо смотрят в самую даль. Туман над небольшой землёй расходится, теперь видны и загадочные звёзды, каждая из которых что-то представляла. Была чем-то. Ночной пейзаж открывается во всей красе, его составляющие - это несколько лун, несколько мельчайших светил и парящий кристаллический "прах". Многих не стало. Многие, кто не умел умереть, позабыли о том, как отдыхать, как двигаться, и заснули навсегда. А может, только на эту ночь. Но теперь "навсегда" и сравняется с этой ночью. Комнаты в школе пусты, и целые, и расколотые кристаллические создания, некогда подарившие счастье машине, теперь сладко и крепко спят в обнимку. Это и называется нашим маленьким небольшим отпуском. Наш долгожданный отпуск. Вот и подходит конец. Поджатые в радостном неверии губки одиночки постепенно опускаются. Тысячи, миллиарды чёрных пятен начинают стремительно проявляться на фоне броского изображения полнолуния во всей красе. Они становятся больше и больше, постепенно окружая весь остров, с неба величественно падают невинные лепесточки тьмы, от которых отражается нега белого света. Это происходит где-то далеко, где-то у самих лун, где-то у самих звёзд. Кровавый минерал решительно встаёт на край пещеры. Один напротив миллиарда. Стоило бы позвать кого-то, побежать к кому-то, но все давно ушли в свои грёзы. Как и Киноварь. Она слишком долго смотрела в поднебесье. теперь мы отдохнём. но нас обманули. мы не расслабились. Мы сдались.