Часть 1

Что нужно для того, чтобы не умереть? Жить, верно. Жить осторожно, с расстановками и аккуратностью. Пока цифры на циферблате скафандра стремительно убывают в радиации пятого уровня. Восхительный и прекрасный, ему ничего более не нужно, кроме собственного величия, но.. Есть ли слабости у того, кто бессмертен и не умрет, пока сам не захочет? Кому плевать на чужую жизнь и он их контролирует волшебной рукой, одарив каждого шарфом на глаза, затмевая мир. Прекрасный, светлый. Никто не видит того, в кого верят, а он заставил все делать по его велению и радуется, восседая на троне, упираясь на скинт в голове. Чувствовать и ощущать. Это больно, когда прямо по морде бьют раскаленным мечом и подчненный ляжет вместе с остальными уснувшими от охотников. Но.. Что же именно нужно "богу"? Власть? Спасение? Общение...? Слабость есть. Одиночество. Сколько б он не жил и сколько б не прошло, его всегда окружали люди. Букашки, пусть будет так. Задравши голову высоко, глядел на них и ухмылялся. Нравилось следить за ними и ощущать их радость, горе, смерть и возрождение. Но особенно приятно, когда в тебя верят. Верят в того, кто не являлся никому и верят тому, что сказал самый верный приспешник его Величества. Когда волосы заплетённые в хвост, расспадаются , а резинка слетает, и усталость тяжелым туманом сдавливает легкие и давит на плечи, повалив на кровать. Ему нужен сон? Ему нужен отдых? Он когда то вообще задумывался об этом..? Только раньше, когда сам был букашкой. Из под век ядерно-пурпурные глаза глядят вверх. На свой же портрет, над своей же постелью, над собой же. Он настолько самовлюбленный? Считает себя самым высшим существом во Вселенной? Возможно так и есть, но только в его представлении. Ведь он никогда не видел того, кто правда сильнее Отца. Скафандр стоит на зарядке, заряжается долго. Тянется... Тянется.. И рука тянется, срывая оранжевое и натягивает, смотря заряд. Прошла капля. Прошел киаф. Прошел.. Час. Что это? Не знаю, так вроде упомянали где-то.. Ну значит прошла половина скифоса. Да. Вдалбливает зарядку и ждет. Сидит напротив и ждет. Считает капли. А они долбят и долбят. Долбят.. И готовы голову разодрать в дребезги и разбить, пока бессмертный постепенно умирает от времени. Концентрированного времени. И он не умрет. Если не захочет. Но его страдания никто не отменял. Даже тут великий Отец не в силах ничего сделать. Лишь сидит напротив его спасения, его единстенной веры в счастливое будущее и его лучшего собеседника. Рассказывает в очередной раз, как прошел день и что не понравилось. Что раздражало. Из-за чего хотелось разодрать кожу в куски и отрывать.. Отрывать, тихо, тихо, кусочки мяса.. Крови.. Застывшей. Зараженный скинт. Он тут есть? Ладно.. Скинт обычный.. Антискинт. Что?.. Допустим.. И искру. Затушить большим пальцем и размазать о съехавшие ребра.. Чего боится отец? Чего боится Великий?Чего боится Бог? Чего боится.. Тадмавриэль?.. Неизвестно. Ему самому неизвестно. Он держит маску гениальности и власти даже перед зеркалом, перед портретом, перед скафандром, перед Лололошкой. А правда, что он боится одиночества? Не знаю, мне просто скучно. Я хочу посмотреть на букашек и скрывать горестный смех счастливым. Фальшивым. Сколько веков он разговаривает с зеркалом по душам? Не знаю. Не считаю. Спроси у меня в стекле, он знает. Хорошо. Сидит на троне так, словно все это время продолжал править. Властовать. Пока уточки разбросаны по другим уголкам дома, чтобы не видеть. Для снятия стресса. Для снятия одиночества. Его верные поданные. Утка, плевать как зовут и утка, которую надо убить, но не может, ведь это оставит его на едине с безымянным. Не надо, я боюсь. Лололошка задает вопросы, голос у эльфа не дрожит, он четко дает ответы и готов давать их дальше, только попросите, скажите, умолите или наорите. Пожалуйста, я расскажу. Я скажу.. И вы скажите мне. Пока собстенный голос хрипнет на полуслове и кашляет в кулак. Голос Лололошки получается плохо.. Он высокий, радостный и счастливый. Был. Наверное. А у него грубый и низкий. Возможно.. Какой у него голос вообще был? Дает время подумать, дает время снова побыть в одиночестве. Всем. Юный Мироходец явно не сильно обрадовался скорому уединению и блондин чуял, что тот просто в мозговых судрогах бьется, лишь бы не сорваться и не остаться тут. Не расспрашивать дальше самого злейшего врага, сидя снизу, на низком стуле, восхищенно сверкая голубыми очами. Истории поражали. Это правда было? Да, было. Естетвенно, а как иначе? Не выдумал же. Лололошка уходит. За ним остальные - букашки. Лололошка бродил. Лололошка искал. Лололошка открывал. Он сидел и следил взглядом, даже не говоря ничего, когда аккамуляторы идеально поместились в сумку голубого шарфика. Ничего не говорил, когда у него отобрали уточку, которую стоило бы убить. Ничего не говорил, когда забрали уточку, у которой нет имени. Ничего не сказал, когда они уходили. Лишь заявил, что придет. Лололошка будет рад. Он не будет одинок. Тадмавриэль. Он сам хочет встретится с Ло.. Даже не по поводу сделки. Просто. Увидеть другого человека. И даже не Вальдхара, который его ненавидит, даже не Лайю, как называет ее голубоглазый, а его самого. С прекрасными очами и умением слушать с широко расскрытыми веками, что устремлены неверуще на источник информации. С глупыми вопросами, которые последний искал все время, что провел здесь. Тадмавриэлю расплюнуть. Даже если он потом уйдет. М.. Нет. Ладно, не уйдет. У них сделка, он согласится, это естественно. От него Ло тоже что-то нужно и информация ему известна. Конечно, как Великий может не знать? Это очевидно. Мы встретимся в твоем бункере, Лололошка и взаимно будем восхищаться друг другом и нашей гениальностью