Зелёный континент

                    В кухне пахло томатным супом. На прошлой неделе отцу выдали целую коробку консервов, и Тому начало казаться, что их кисловатый запах въелся даже в его собственную одежду. Он легонько барабанил пальцами по столу в такт звучавших в наушниках Joy Division и наблюдал, как мать замешивает тесто с маргарином и сахаром. Отец разместился у окна с газетой; за годы работы в темноте его зрение ослабло и читать получалось только при дневном свете.       — Если сидишь без дела, то отнеси книги сейчас же! — проворчала мать, повысив голос, чтобы он точно её услышал. — Ещё позавчера просила тебя это сделать.       Брат Тома, Хью, в прошлом году поступил в университет Ньюкасла и в свободное время преподавал математику. Сын местного мэра оказался непутёвым учеником, но они были не в том положении, чтобы отказываться от денег. Сначала Хью занимался с ним по университетским учебникам, но дело шло слишком медленно, и ему пришлось взять в библиотеке книги для старшеклассников. Несколько раз он обещался занести книги сам, но оказывался «слишком занят».       Том мысленно досчитал до пяти, чтобы не огрызнуться. С начала забастовки они с отцом получали пособия, и только благодаря репетиторству Хью их семья держалась на плаву. Брату прощался и сон до полудня, и бесконечные траты на пластинки и сигареты, и то, что вместо того, чтобы помогать по дому, он пару раз в неделю уезжал «развеяться» с университетскими друзьями. Не стоило Тому заикнуться, что у него есть дела поважнее, чем бежать с книгами на другой конец города, препираться с матерью пришлось бы весь остаток утра.       Уложив книги в рюкзак, он вышел на улицу, на ходу застёгивая олимпийку. Солнце сияло, освещая разбитый тротуар. На улицу высыпали дети с игрушками и велосипедами; матери приглядывали за ними, переговариваясь друг с другом через низкие заборы. Семья Тома жила неподалёку от железной дороги, поэтому визг детей время от времени перебивался грохотом грузовых вагонов. Он улыбнулся, наблюдая за тем, как группа белобрысых соседских мальчишек изображала рыцарские бои, вооружившись палками и крышками от вёдер.       Отцы, многие из которых также бастовали, высыпали на крыльцо с газетами. Все они выглядели уставшими, хотя работать им уже несколько месяцев не приходилось; если вначале Том не замечал, как бесконечно тянется время, присоединяясь к пикетам и просаживая тогда ещё не растраченную зарплату в пабах с многочисленными друзьями, то последние месяцы безделье угнетало.       Том свернул на широкую улицу, застроенную аккуратными коттеджами. Чуть поодаль, на Вудхорн-роуд, красовался внушительных размеров дом из красного кирпича; с того момента, как Генри Кингсли стал мэром, посреди крыши возвели небольшую башню с флюгером и боковую пристройку, отчего приземистый дом рисовался неуклюжим подобием замка. Том постучал в дверь с позолоченным номером. Изнутри отозвался женский голос:       — Входите.       Том прошёл в гостиную, где его встретила бывшая одноклассница, Маргарет Кингсли. Несколько лет подряд они занимались в одной группе по английскому, а потом он начал получать диплом в вечерней школе, а Маргарет уехала заканчивать старшие классы в Ньюкасл.       На ней было домашнее платье перламутрового цвета. Густые рыжие волосы она стянула в небрежный узел; на круглом лице золотились мелкие веснушки. Рядом с Маргарет сопела толстая кошка; на подушке лежал раскрытый на середине роман Барбары Картленд .       — Том! Том Шеппард! — воскликнула она и широко улыбнулась.       — Не ожидал тебя застать, — он ответил такой же широкой улыбкой. Встретить симпатичную одноклассницу заместо её унылого брата — вот это удача. — Я принёс учебники для Тони.       Маргарет даже не взглянула на них и отбросила на журнальный столик, заваленный женскими журналами.       — Я обычно не приезжаю на каникулы, но в этот раз отец настоял. Целыми днями только смотрю новости и читаю. Не представляешь, как я рада тебя видеть!.. Никто со мной не разговаривает, а недавно я встретила Джона МакАллена в супермаркете, и он так сказал мне, что никто мне здесь не рад, потому что мой отец… Ну да неважно.       Том разделял гнев Джона МакАллена. По слухам, Генри Кингсли, избиравшийся в совет округа от лейбористов и божившийся добиться для местных лучших условий, активно сотрудничал с полицией и передал им имена тех, на кого стоило обратить «особое внимание».       Сына Джона, Эрни МакАллена, задержали на прошлой неделе. Полицейский, разгонявший пикет, так сильно врезал ему по голове дубинкой, что его пришлось срочно везти в окружную больницу. К ужасу Тома, оказалось, что он потерял зрение на один глаз. Эрни был его хорошим другом, и Том до сих пор не отошёл от новостей — он так привык видеть его рядом с собой на работе, в пабе, на пикетах и на футбольных матчах. Но какой бы неприятной личностью не был мэр Кингсли, он не считал, что Маргарет виновата в том, что произошло. Возможно, не будь она такой красоткой, ему было бы проще нагрубить ей из солидарности с товарищами.       — Если что, отец на ярмарке, — продолжала Маргарет, — он должен там выступить с речью. И все остальные тоже. Ты, может быть, хочешь чаю?       Пока из кухни доносился свист закипающего чайника и хлопанье шкафчиков, Том рассматривал гостиную со смесью зависти и восхищения. Если в доме его родителей мебель, ковры и посуда собирались разношёрстные, какие придётся, то в доме Кингсли диваны цвета слоновой кости украшали белые подушки в тон. Под ногами лежал ворсистый ковёр. На каминной полке стояла свадебная фотография Генри Кингсли и его жены на фоне часовни, явно сделанная задолго до того, как он разбогател, стал весить вдвое больше и занял пост мэра.       Маргарет сделала несколько сэндвичей с бужениной и майонезом, и Том с трудом сдержался, чтобы не съесть их за минуту. Она явно старалась угодить ему, рассыпав на подносе турецких сладостей, шоколада и миндаль в карамели.       Он искал, чему из обстановки дома было бы уместно сделать ненавязчивый комплимент, чтобы завязать разговор — ему никогда не приходилось тесно общаться с Маргарет. Их взаимодействие в школе сводилось к тому, что когда она проходила мимо их компании, Том выкрикивал что-нибудь вроде «классная юбка, а ещё короче найдётся?».       — Как ты поживаешь? — спросила она.       Том мог бы рассказать многое: о том, как остался без собственных денег в городе, который всегда кормился за счёт угля и где не оставалось другой работы. Его дед и отец всю жизнь работали на Эллингтонской шахте, и ему никогда не приходилось искать своё призвание.       Его брат, Хью, был другим. Он всегда засиживался в комнате с учебниками и мечтал выбраться в большой город, в то время как Том терпел учёбу ровно до того момента, как им будет разрешено работать. И если в детстве Хью считали белой вороной, то теперь настала очередь Тома ощутить себя потерянным.       Но жаловаться на гнетущую обстановку не хотелось. Зато хотелось впечатлить Маргарет, которая со школьной скамьи отмахивалась от его комплиментов.       — Я собираюсь в Австралию, — неожиданно даже для самого себя выпалил он. Недавно Эрни рассказывал ему, что один его кузен устроился там грузчиком в порту и заработал на дом. — Давно откладываю деньги…       У Маргарет загорелись глаза, и она начала расспрашивать, один ли он туда поедет, где собирается работать и остановиться, и рассказала, что сама всегда мечтала там побывать. Тогда же Том окинул взглядом кольцо на её безымянном пальце — золотое, с синеватым камнем.       — Тебя можно поздравить с помолвкой? — спросил он, отвлекая её от расспросов об Австралии, о которой знал только слов Эрни.       — Да-да, — рассеянно кивнула она, и спрятала ладонь под складку юбки. — Отец только что привёз мне пластинку Slade. Хочешь послушать?       Том кивнул. Маргарет смахнула несуществующую пыль с проигрывателя и включила музыку. Разомлев от сытной еды и приятной обстановки, он почти сразу же заснул, и встрепенулся только когда Маргарет потрепала его за плечо. Часы показывали шесть вечера.       Оттягивая время перед возвращением домой, Том завернул в паб и заказал пинту пива. Краем глаза он наблюдал за футбольным матчем между «Эмли» и «Шеффилдом», но почти не следил за происходящим на экране и думал о Маргарет.       Он слышал, что она собиралась замуж за Эдварда — лучшего друга его брата Хью. Том не раз передразнивал его претенциозную манеру говорить и вставлять слова из словаря там, где можно и нельзя. И несмотря на то, что Том и его приятели последними выбирали их в команду по футболу, плевались и смеялись им вослед, он отлично чувствовал, негодуя, что такие люди как Хью и Эд считают себя намного лучше всех остальных. Но судьба благоволила им обоим: Эд не поступил в университет, но стал секретарём в местной администрации, помогая отцу Маргарет с предвыборной компанией.       На обратном пути Том сделал круг, чтобы пройти через шахту. Часть домов на ведущей к ней улице опустела, свет в окнах не горел. Если раньше отхватить в аренду один из этих домов считалось удачей, потому что не приходилось толкаться с утра в видавшем виды автобусе, то теперь арендаторы не стремились переплачивать за близость к разработке.       Шахта, окруженная залежами штыба , выглядела замершей. Вечернее небо рисовалось прозрачным над чёрными холмами потрескавшегося, негодного для транспортировки угля. По краям залежей пробивалась редкая трава. Том с грустью подумал, что когда-нибудь эти холмы зарастут вереском и сорняками, и никто и не вспомнит, что за сотни метров под землёй трудились когда-то тысячи людей.       Ему хотелось слышать шум лебёдок; хотелось, чтобы Джон МакАллен проводил перекличку; хотелось снова прожить свой первый рабочий день, когда мать говорила, что гордится им. Она тогда приготовила восхитительный ужин — Батские булочки, говядина, яблочный пирог! Но подъёмники навсегда примёрзли к земле, а двери оцепили ограждениями с надписью «Не входить».       Он отлично понимал, что к этому всё шло: отец не раз жаловался, что на его зарплату невозможно жить. Но если с безденежьем Том мог смириться, то нынешнее существование казалось до безобразного бесцельным. Он поднял с земли чёрный блестящий обломок и крепко сжал его в ладони — он так скучал по работе, что ему показалось, что холодный камень в его руке отдавал приятное тепло.              Через несколько дней Маргарет позвонила сама. Трубку, к счастью, взял сам Том и с готовностью согласился составить ей компанию: она собиралась навестить Эрни в больнице Ньюкасла. Как и все в их маленьком городке, она искренне ему сочувствовала и корила себя за то, что произошло с их семьёй, хотя и не могла никак препятствовать решениям отца.       Том попросил денег у отца, но у того не осталось ни пенса, а мать гневно посмотрела на него, когда он потянулся к коробке из-под индийского чая, где она хранила запас «на чёрный день».       Том нехотя поднялся наверх и стукнул кулаком в дверь комнаты брата. Он терпеть не мог просить у него что-нибудь, даже мелочь, но возможность провести день с Маргарет дорогого стоила. После ленивого ответа: «Ну чего тебе опять надо?», он резко толкнул дверь и выпалил:       — Одолжи мне пять фунтов.       — Это ещё зачем? — не поднимая глаз от книги, спросил Хью. — Чтобы ты просадил всё в пабе?       — Не в этот раз. Собираюсь прогуляться кое с кем.       — Это с кем же?       — Мэгги Кингсли, — небрежным тоном произнёс он. Хью изумлённо вскинул брови, но быстро залез в кошелёк и достал оттуда смятую купюру.       — Выдумал же. Если хотел выпить, так и сказал бы.       — Я серьёзно!       — На всех твоих подружек не напасёшься, — пробормотал он. — Как, кстати, Эрни поживает?       — Мы как раз собираемся его навестить. Говорит, что пока не может ни смотреть телевизор, ни читать — со скуки хоть вешайся…              Маргарет выглядела наряднее, чем того требовал визит в больницу. Она ждала Тома у здания станции на каблуках и в очень короткой джинсовой юбке. Перед тем, как он окликнул её, она заправила выбивающуюся прядь волос за ухо, сверяясь с отражением в окне подошедшего поезда. Он с удовольствием отметил, что она для него старалась — значит, он не ошибся в том, что вызвал в ней интерес.       — Я купила ему апельсинов, — пробормотала она, приоткрыв небольшую корзинку для пикника. — Ему ведь можно апельсины? Я надеюсь, он меня не выгонит.       — Не выгонит. Он не такой человек. Тем более, ты никак не виновата в том, что с ним случилось.       В поезде Маргарет почти не разговаривала. Она села напротив, раскрыв на середине книгу «В поисках любви» . Том фыркнул, прочитав название, вспомнив, что прошлая книга называлась «Искушение гувернантки». Заметив это, она улыбнулась:       — Эд ненавидит, когда я читаю такое. Он говорит, что это «не литература». Надеюсь, ты не думаешь обо мне хуже?       Его, впрочем, волновало не то, какие книги она читает, а её красивые ноги, почти полностью открытые в короткой юбке. Том безразлично пожал плечами:       — Хью шутит, что я читаю только программу телепередач. Так что расслабься.       — Ты ещё не слышал, как мой отец отзывается о моих книгах. Для него и для Эда вся современная литература — хуже не придумаешь. Они так похожи, Эд и мой отец. Завести разговор о правах человека, хиппи или современной культуре — верный способ их разозлить.       — Твой отец хотя бы действительно что-то из себя представляет, — заметил Том и чуть не добавил, что Эд — мерзкий выскочка, но вовремя спохватился.       — Он всем вокруг готов рассказывать, как им нужно жить. Чуть шаг в сторону — у него уже лекция, что всё должно быть «по его».       Том не стал возражать, что его при всех её жалобах она ни работала ни дня в своей жизни, одевалась как ей вздумается и получала университетскую степень по «свободным искусствам».       Но при всей её непосредственности он не мог отрицать, что её компания поднимала ему настроение. Когда они проводили время вместе, ему не нужно было думать о том, как бы всё-таки найти работу, не начать ли ему проходить новые курсы, на случай если шахта всё же не откроется, и как раздобыть деньги на то, чтобы уехать, если ему придётся это сделать.       Иногда Том заходил чуть дальше и рассказывал ей, что вот-вот уедет отсюда и начнёт новую жизнь в Сиднее. Он уже почти представлял себя, загорелого, с пачкой зелёных в кармане; как он будет заказывать виски со льдом в барах на пляже и знакомиться с красивыми девчонками с кудрявыми от морской соли волосами.       Эрни тоже очевидно воспрянул духом, увидев Маргарет. Том не без раздражения отметил, что в её присутствии друг почти не обращал на него внимания, в красках расписывая ей произошедшее с ним несчастье. Эрни не преминул заверить её, что не держит зла на неё и её семью, и что ему кажется, что после её визита он даже видеть стал чуть лучше.              Покинув территорию больницы, они проходили мимо джаз-бара. Глаза Маргарет восхищённо загорелись, когда она увидела афишу: квартет из Лондона собирался играть избранные хиты Джона Колтрейна.       — Давай зайдём. Пожалуйста!       Том прикинул, что от одолженных у брата денег остаётся всего-ничего, и, если они зайдут, ему непременно придётся купить ей коктейль… Он понадеялся, что ему хватит на обратный билет.       От того, что все стены были выкрашены в красный, заведение казалось странно сумрачным и зловещим. На стенах висели плакаты темнокожих музыкантов: Дьюка Эллингтона, Нины Симон, Эллы Фитцджеральд, Чарли Паркера и многих других. Столиков в зале было немного, и Том заметил, что женщина, одетая в велюровый костюм, с укоризной оглядела его грязные джинсы и застиранную футболку. Её спутник в твидовом пиджаке неторопливо курил сигару, внимательно наблюдая за музыкантами. В тесном, задымлённом помещении, где всё казалось неумолимо медленным и тягучим — время, разговоры, тихая музыка — он словно задыхался.       — Маргарет! Так давно не виделись.       За соседним столиком разместилась подруга Маргарет по школе, Кэти Тёрнер. Том помнил, что в восьмом классе имел неосторожность позвать её на свидание, и она разболтала всё девчонке, с которой он тогда встречался. После этого он, несмотря на её миловидное лицо и приветливость, старался держаться её стороной. Он надеялся, что Кэти не вспомнит ни его самого, ни тот случай.       Маргарет занервничала. Том легко догадался, что она не ожидала никого здесь встретить.       — Это Том, мой друг по школе, — представила она его, стараясь выглядеть непринуждённо.       — А Эд знает, что ты здесь с другом? — она насмешливо скривила губы и ещё раз пристально посмотрела на них.       — Эд всё знает, — уверенно соврала Маргарет. — Он сдаёт экзамены и, к сожалению, не может составить мне компанию. Но он точно обрадуется, если я передам ему, что ты им интересовалась.       Кэти расспросила её о семье и об университете и ушла за свой столик, и Том проводил её встревоженным взглядом.       — А если он и правда что-то узнает?       — Что-нибудь придумаю, — пожала плечами Маргарет. — Мне кажется, его больше волнует предстоящая избирательная кампания в Уонсбеке, чем то, где и с кем я провожу время.       И в тот момент она выглядела так грустно и очаровательно, что Том готов был продать всё, что у него было, каким-нибудь чудесным образом найти работу в Австралии и забрать её отсюда.       — И вообще, — продолжила она рассерженным тоном, — не вижу ничего предосудительного в том, что я зашла послушать музыку. Или ты тоже считаешь, что я совершила преступление?       Том отрицательно покачал головой и в успокаивающем жесте сжал её ладонь, но он не был так уверен в том, что в их встречах нет ничего предосудительного. На следующей неделе они поехали на велосипедах на пикник (Маргарет заверяла его, что хочет порисовать с натуры и ей совсем-совсем не с кем поехать). В следующий раз он сам пригласил её в кино, где она спала у него на плече, жалуясь, что фильм «Индиана Джонс», который она сама же и выбрала, невозможно смотреть.              Несколько недель они не виделись: Маргарет предупредила его, что встречи придётся отложить. Эдвард собирался вернуться после сдачи экзаменов. Том подозревал, что они готовились к свадьбе, но она об этом умолчала.       Он почти не вспоминал о завязавшемся общении: ему подвернулась возможность за небольшую плату помогать дежурному по станции на железной дороге. Работа была временная, но Том привык к разлагающему безделью и был до умопомрачения ей рад, выкладывался по полной и уставал настолько, что ему хватало сил только съесть приготовленный ужин и крепко заснуть.       Подходя к дому после того, как пропустил пинту с друзьями в пятницу после смены, Том заметил в почтовом ящике письмо. Бумага отличалась от той, в которую упаковывали квитанции или журналы с вышивкой, которые выписывала мать. Обнаружив на конверте своё имя, он настороженно вскрыл его и долго всматривался в витиеватый почерк.       «С тех пор, как мы встретились, я не могу перестать о тебе думать. Я чувствую себя ужасно…       По правде говоря, я даже думала разорвать помолвку. Если ты пообещаешь, что будешь со мной, мне было бы намного проще это сделать. Но ты не думай, что в чём-то виноват. Просто Эдвард совсем не мой человек.       Мне кажется, я с ним умру со скуки. Если ты всё ещё раздумываешь уехать, я была бы готова помочь тебе деньгами… Извини, что не сказала тебе всё это в лицо — я то ли боюсь того, что меня подслушают, то ли до конца не верю, что вообще это всё пишу. Но знай, моё желание поехать с тобой — самое что ни на есть искреннее.»       Прочитав письмо до конца, Том чувствовал себя так, словно его окатили ушатом холодной воды. Он аккуратно свернул его и спрятал в кармане куртки.       На другой день, разогревая на плите ветчину, он всё ещё размышлял, что теперь делать с Маргарет. Он здорово к ней привязался — пожалуй, гораздо больше, чем к любой девушке, с которой был знаком для неё.       Но если Маргарет узнает, что сбережений у него совершенно никаких нет… И ни в какую Австралию он никогда и не собирался… Нужен ли он ей будет, если признается во всём напрямую? Ведь одно дело пропустить пару стаканчиков и хорошо проводить время, и совсем другое — обсуждать с ней будущее, брать за неё ответственность, увести её…       Он ещё долго терзался бы сомнениями, если бы в дверь не постучали. Мать недовольно проворчала что-то насчёт назойливых рекламщиков, но на пороге дома, к её изумлению, стоял не кто иной, как мэр Кингсли.       — Добрый день, — рассеянно поприветствовала она.       — Добрый, мэм.       — Вы как раз к ужину. Может быть, зайдёте?       — Нет-нет, я совсем ненадолго. У меня есть дело к вашему сыну.       — Хью наверху. Я сейчас позову его.       — Не к вашему младшему. Спасибо ему, кстати, за уроки, оценки моего сына — лучше не бывает. Мне нужен Том.       Мэр кивнул на улицу, жестом пригласив Тома пройтись вместе с ним. Надеясь, что не побледнел от волнения, он отстранился от плиты:       — Посмотри за ветчиной, ладно, ма?       Он вышел на порог следом за мистером Кингсли, тихонько пнув ногой брошенную вчера им же бутылку «Хейнекен», чтобы она не попалась гостю на глаза.       Он мог бахвалиться в шумных компаниях, но перед Кингсли он казался себе до смешного незначительным, как и весь их небольшой дом с покосившейся дверью и захламлённым задним двором. Стараясь не смотреть мужчине в глаза, он рассматривал его костюм; Том удивлялся, что на таком грузном человеке могли так безупречно сидеть вещи.       Он предложил Тому закурить, но тот отказался. После этого мистер Кингсли без обиняков выложил, что недавно горничная нашла черновик письма в корзине для бумаг Маргарет. Письма, в котором она признавалась Тому в симпатии и уверяла, как же мечтает сбежать «от всего».       — Понимаешь ли, она девушка впечатлительная и ведомая, и иногда её заносит, немного, гхм, не туда.       — Но между нами ничего не было, — сразу начал отпираться он. — Не знаю я ничего ни про какой отъезд!       — То есть, как я и думал, это всё неправда? Я ведь знаю, что твой отец, и ты тоже, ни разу не появлялись на работе за этот год… Да и твой брат никогда ничего подобного не говорил.       — Да никуда не я собираюсь! — разгорячился Том, позабыв о вежливости. — А если бы и собирался уехать разнорабочим, то не потащил бы её за собой.       — Вот и я сразу так понял, что всё это просто ерунда. — Помедлив, он достал из кармана карточку. — Позвони этому человеку, тебе дадут место в Ньюкасле. Оплата в три раза выше, чем то, что ты мог бы заработать здесь. С одним только условием — ты никогда больше не переступаешь порог моего дома и не общаешься с моей дочерью.       — По рукам, — почти не задумываясь, кивнул Том.       Возвращаясь домой, он почти не верил в свою удачу и был готов расцеловать Маргарет и её «впечатлительность».       Маргарет, может быть, и будет немного грустно, но ведь он всё равно ни за что не стал бы на ней жениться. Она будет с Эдом счастлива: он почему-то не сомневался, что неприязнь к местным лейбористам быстро забудется, и рано или поздно Эд с его методичностью и настойчивостью обязательно добьётся кресла в Совете округа, а может быть и выше. Некоторая тоска от расставания с ней меркла на фоне того, что он избавится от вечных материнских упрёков, безденежья и тревоги о будущем. Он и не думал, что ему доведётся надолго покинуть родной город, но теперь-то он обоснуется в Ньюкасле…               ***       В кармане джинсовой куртки Тома лежала смятая бумажка с инструкцией: добраться на утреннем поезде до Ньюкасла, а оттуда позвонить заведующему предприятием. Он разглядывал мелькающие за окном рапсовые поля и на всякий случай повторял записанный на клочке бумаги телефон.       В том же поезде, в вагоне премиум-класса занимала купе молодая пара. Полноватый лопоухий парень с зачёсанными назад волосами рассказывал рыжей девушке про особенности избирательной кампании Рейгана. Девушка прислонилась к окну со скучающим видом. Иногда она бормотала «да-да», «это всё очень интересно, Эд». На станции Ситон Делавел в вагон зашёл статный мужчина лет тридцати-пяти. Молодой парень предложил девушке взять ей чего-нибудь в вагоне-ресторане и тут же удалился. Когда дверь вагона захлопнулась за ним, девушка повернулась к соседу и приветливо ему улыбнулась.