День 8

      Старик явно демонического вида втирал Шэнь Цзю и его новым «братьям» за дружбу и мир. Новая семья сплошь состояла из монстров: рогатый трехглазый создатель, горящие, плывущие и покачивающие лишними хвостами существа, и он сам в теле девятихвостого хули-цзин неопределенного пола. Цинцю совершенно не помнил, как именно он погиб, но, наверное, за сотню лет звереныш наигрался с бывшим учителем и упокоил его. Видимо не до конца, так как Цзю был живее всех живых, а третий хвост, придавленный собственной задней лапой, ныл вполне реально.       Несколько лет спустя, когда отец отпустил их на все четыре стороны, Шэнь Цинцю, отказывающий откликаться на данное создателем имя Курама, ушел куда подальше, приметив для себя чудесную гору, где можно медитировать в свое удовольствие, посадить бамбук и разобраться наконец, как сжать собственное состоящее из чакры тело во что-то более компактное и гуманоидное.       Ещё через сотню лет он, ругаясь, сжигал тела очередных неудачников, припершихся запечатывать «злобного демона, захватившего пик», и пытался понять, почему уже во второй жизни его преследует чертово «Цзю»? Почему именно «девятихвостый демон»? Есть множество более красивых, более точных имён, которые люди могли дать Шэнь Цинцю, однако каждый наглец, пришедший его убивать, говорил «Кьюби-но-Йоко» так, будто сам создатель повелел это делать.       Когда бывшему лорду исполнилось две сотни лет, он смог сжать собственное тело в человеческую форму. Никакой изрядно поднадоевшей шерсти и размера сравнимого с императорским дворцом. Очередные самоубийцы с печатями, пришедшие по его душу, даже ничего не заподозрили. Отточив стиль бамбукового листа на добровольцах и напоследок пнув каждого по яйцам, о чем Шэнь Цзю мечтал уже давно, бывший лорд Цинцзин, одев чужие тряпки, пошел в город, где он мог наконец с чистой совестью приобрести сладости, бумагу, тушь и Цинь, чтобы заняться наконец подобающими делами. И сделать веер.       Он был совершенно спокоен. Картина «Солнце заходит над бамбуковой рощей» была почти закончена и никакой очередной вторженец не мог ему помешать. Пробравшийся сквозь все печати юноша не был с ним согласен. Шиноби с лицом неуловимо похожим на Юэ Ци, доброй улыбкой и странным взглядом рухнул прямо на мольберт с ещё влажным пейзажем и тот упал на землю краской вниз. Шэнь Цзю вспылил. ***       Сенджу потирал регенерирующий фингал. Житель проклятой горы оказался не хвостатым зверем, как гласили легенды, а отшельником, медитирующем на местные красоты и собирающий чакру. И, отото убьет его, Хаширама, кажется, влюбился. Но как не быть очарованным столь прекрасным созданием: Шэнь Цинцю был красив, как Мито, умён, как Тобирама и силен, как Мадара. Отшельник был изящен, начитан и опасен. Такого человека хотелось привести к строящейся деревне, познакомить с братом и лучшим другом, представить дедуле Ашине и кузине Мито. Хотелось испить свадебного сакэ и занести красавца в общий дом на руках. Хотелось... Мечтания прервал удар в плечо, и Хаширама открыл глаза. Бамбук цвёл розовым цветом сакуры и одуряюще пах. Шэнь Цинцю, прекрасный, как рассвет, сидел рядом и розовые лепестки путались в распущенном шелке волос. Мелькнула мысль, что белый или зелёный на красном будет смотреться куда лучше, но тут Сенджу встретил взглядом чужие и явно очень недовольные глаза. Цинцю явно заметил, что исцеляющий транс явно пошел куда-то не туда. Оправдываться не хотелось, признаваться в любви уже через полдня после знакомства было рановато и поэтому Хаширама принял решение перевести разговор в иное русло. Стихи и фуин как раз отлично подходили. ***       Нии-сан привел в деревню чужака. Отшельник с Проклятой горы не выглядел особо опасным. Шелковые рукава зелеными плавниками тянулись за тонкой фигуркой, а волосы цвета заката были подобраны невероятно сложно и совершенно не похоже на то, что носили в стране Огня. Тобирама с подозрением относился ко всем друзьям брата, и будущая Коноха явно не нуждалась в ещё одном Мадаре. ***       Уворачиваясь от очередного шквала ветра и листьев, младший брат главы клана Сенджу пересматривал собственные взгляды на этого Шэня. Для начала проиграв ему в шоги полдесятка раз, Тобирама понял, что за красивым лицом скрывается незаурядный ум. Когда они до хрипотцы спорили над экспериментальной печатью сначала прямо в комнате, а потом уже и на полигоне, и этот биджев Цинцю даже злясь, жалил языком как змей, Сенджу осознал, что брат наконец нашел приличного человека для своих дружеских порывов. А потом он предложил спарринг, и ученый оказался подстать Хашираме сильным и напрочь отбитым, не боящимся принимать техники на тонкий веер и собственные предплечья. Они бы вдвоем распахали еще несколько площадок, но нии-сан пришел и повязал обоих своим мокутоном. Переводя взгляд с растрепанного, мокрого, припорошенного пылью и связанного как-то нестандартно Шэня на брата, чьи глаза, кажется, стремительно мутировали в додзюцу со зрачками в форме сердечек, Тобирама промолчал, но, веря в упорство и харизму Хаши, начал считать расходы на предстоящую свадьбу. Вопрос «зачем ты притащил его в клан?» перестал быть актуальным.