Не ходите, дети, по горам гулять...

Дайте поспать, уроды!

Дайте поспать, уроды!

Древнее зло нельзя будить —

Дайте уже поспать!

Р. Чебыкин «Дайте поспать»

Он учил любить

И по морде бить —

И одно не путать с другим…

Р. Чебыкин «Мой учитель»

Локи был зол. Нет, не зол — он был в ярости. Какого пузатого чибиса отец взял на дипломатические переговоры не его, Локи, известного своим красноречием и хитростью, а этого идиота Тора, у которого из аргументов — только кулаки и громоподобный рев: «Да как ты смеешь?!» Бог злобно пнул попавшийся под ноги сапог, отчего тот врезался в стену, сбив по пути с тумбочки фарфоровую статуэтку. Та жалобно звякнула, зазвенев по паркету осколками. Локи даже было бы плевать на эту побрякушку, не будь она маминым подарком, так что он с раздраженным рыком щелкнул пальцами, восстанавливая ни в чем не повинный фарфор, и вылетел из комнаты, пока не разрушил ее до основания в порыве гнева. Биврестом бог пользовался крайне редко, предпочитая тропы, на которых за ним не мог подглядеть вездесущий Хеймдалль: так и сегодня он, прикрыв себя заклинанием, свернул за неприметный валун и исчез на тропе в Мидгард. В этот раз тропа привела его на вершину какой-то горы. Снег серебрился под солнцем, слепя глаза, так что Локи даже замер на несколько секунд, чтобы проморгаться и привыкнуть. Невдалеке виднелась бамбуковая роща, по правую руку с обрыва открывался вид на густой непролазный лес у подножия горы. Гора казалась необитаемой, и все же бог прислушался на всякий случай: кроме шелеста листьев и шуршания снега на ветру, не доносилось ни звука, чужого присутствия он тоже не ощущал, так что он выдохнул с облегчением и раздраженно пнул ближайший камень. Тот отлетел в сторону и, ударившись о край обрыва, покатился вниз. Туда ему и дорога. Гнев и обида клокотали внутри, требуя выхода, магия искрила вокруг статной фигуры младшего принца, и он не стал в этот раз ее сдерживать. Ну разнесет гору-другую — и ладно, все равно здесь никто не живет. С этими мыслями он уже почти успел отпустить магию, как вдруг его ухо резко и очень больно выкрутили чьи-то стальные пальцы, и сверху раздался грозный, но, как ни странно, явно молодой голос. — Ты какого гуя творишь, сопляк?! Жить надоело?! Ищи себе другую гору для своего вандализма! Локи зашипел от неожиданности как раздраженный кот и не глядя ударил с ноги, ориентируясь на голос. Бог был быстр, но наглый незнакомец оказался быстрее: он легко перехватил его ногу и для надежности встряхнул за ухо. Локи зашипел еще более зло, наконец подняв на обидчика взбешенный взгляд. На него не менее взбешенно смотрел юноша с длинными черными волосами, спадающими по спине, в белой, непонятного вида хламиде с такими широкими рукавами, что они почти доставали до земли. — Ты еще кто?! Как смеешь так со мной обращаться?! Незнакомец вздернул бровь: гнев в темных глазах немного поутих, сменившись раздраженным интересом. Странные были эти глаза: вроде человеческие, а вроде и явно старше, чем казалось на первый взгляд. Что-то здесь было не так, так что бог еще больше насторожился. — Смерть твоя, — язвительно ответил этот наглец, не выпуская его ухо из стальной хватки, которую бог, как ни силился, не мог разжать даже на четверть. — Это мне впору спрашивать, как ты смеешь так обращаться с горой, на которой я живу. Или тебя родители не учили, что нельзя вламываться в чужое жилище и разносить его по камешку? — А ты кто такой, чтоб я с твоим мнением считался, смертный? — огрызнулся Локи, все еще стараясь отодрать от себя чужие пальцы. Магией это сделать тоже не получалось: за попытку исчезновения его потянули за ухо сильнее, а малейшее магическое воздействие напрямую на наглеца просто разбивалось о чужую энергию как вода о скалы. Незнакомец презрительно фыркнул. — Тоже мне, нашелся божок! Не дорос еще решать, кто смертный, кто бессмертный. Я уж постарше тебя буду, — он внезапно отпустил ухо принца, но, не успел тот обрадоваться, как его развернули за плечо и толкнули между лопаток. — Убирайся, пока я добрый. Не хватало мне еще детей калечить. Сравнение с ребенком оскорбило Локи даже больше, чем вся предшествующая тирада. Это он-то ребенок?! Да ему уже пять сотен лет скоро, он давно получил мастерство в магии, и теперь какой-то смертный смеет обращаться с ним как с несмышленышем? Бог резко развернулся и прицельно швырнул в опрометчиво повернувшегося к нему спиной незнакомца заклинанием. Белая спина напряглась, зеленый искрящийся сгусток рассыпался в воздухе, так и не долетев до нее. В воздухе запахло озоном, и Локи внезапно почувствовал, как чья-то огромная невидимая сила пригибает его к земле. Бог рефлекторно выставил щит, но тот почти сразу треснул, так что он покачнулся под напором и, не удержав равновесия, упал на одно колено, упираясь рукой в снег. — Кто…ты? — сдавленно прохрипел он, искренне не понимая, как мог не ощутить такую подавляющую мощь в первые же секунды своего пребывания на горе. Позор для мага — проглядеть такое. Даром что смертный не был магом, теперь Локи не обманывался: если бы он захотел, он бы бога в порошок стер. А это сейчас так, акт устрашения: все равно что кулаком погрозить, да не ударить. Давление пропало столь же резко, сколь и появилось, и, пока бог пытался выровнять сбитое дыхание, незнакомец разглядывал его с преувеличенным любопытством, в то время как в глазах искрилось раздражение. — Е Байи, — все же с неохотой ответил этот артист, смилостивившись над столь бесцеремонно нарушившим его покой юнцом. — Но для всяких сопляков исключительно мастер Е, — он выдержал паузу. — А теперь проваливай наконец отсюда, пока я не передумал! В тот же момент невидимая сила отшвырнула Локи аккурат на ту самую тропу, через которую он пришел.

***

Локи вернулся в тот день в Асгард потрепанный и еще более злой, чем уходил. Выпустить пар помогла только тренировка в специально экранированном зале, где раньше проходили их с мамой занятия. Спустя три часа магический резерв был практически опустошен, тело ломило от усталости, а гнев поулегся, тлея углями обиды и негодования. Е Байи был странным, наглым и до одури раздражающим юношей с глазами и замашками древнего старика и невероятной мощью, и все же что-то в нем неуловимо зацепило бога, так что он уже на следующий день снова наведался на ту гору. Вокруг не было ни души, но на этот раз Локи не обманывался. Обернувшись соколом, он облетел округу: как он и ожидал, невдалеке за той самой рощей обнаружилась полянка с небольшим, но добротного вида домиком. Позаглядывав в окна и не обнаружив там никого, он приземлился на ветку сливы и затаился, внимательно наблюдая за домом и местностью. Как вдруг небо и земля внезапно поменялись местами, и он обнаружил себя висящим вниз головой, в то время как его двумя пальцами удерживал за лапу наглый отшельник, стоя на той самой ветке. Она была тонкой и хрупкой и совершенно точно не могла выдержать человеческий вес, и все же Е Байи это будто вовсе не смущало: ветка под ним даже не согнулась, так что создавалось ощущение, что он парит в воздухе. Отшельник вздернул бровь, с недоуменным и каким-то жалостливым интересом глядя на возмущенно барахтающуюся в воздухе и курлычащую птицу. — Ну и что ты опять здесь забыл? Тебе вчера мало что ли было? — он, казалось, действительно ждал ответа, так что Локи бросил ну очень красноречивый взгляд на зажатую в цепких пальцах лапу: разговаривать в птичьем обличье, повиснув вниз головой, было как минимум проблематично. Наглец закатил глаза и нехотя разжал хватку — бог камнем полетел вниз, но у самой земли обернулся, приземлившись на ноги уже человеком. С преувеличенным усердием отряхнул сюртук, судорожно прикидывая стратегию поведения, которая не закончится его смертью, но позволит выведать хоть что-то об этом странном отшельнике. — Ну? — Байи начал терять терпение. — Мне долго ждать? — Кхм, — Локи прочистил горло, выпрямившись и спрятав руки за спину. — Знаешь, как говорят: врага надо знать в лицо. А ты меня вчера порядочно оскорбил, — он натянуто улыбнулся, в то время как в глазах раздраженно подергивалось гневное пламя. К первой брови присоединилась вторая — Байи презрительно фыркнул. — Вот только еще всякие щенки мне во враги не записывались! Проваливай, малец! — и небрежно махнул рукой. Бог успел только придушенно вякнуть, прежде чем та же неведомая сила снова зашвырнула его обратно на тропу.

***

Это продолжалось почти неделю: каждый день Локи приходил, находя все новые и новые способы скрыть свое присутствие, и каждый день вездесущий отшельник совершенно непонятным образом умудрялся его обнаружить и вышвырнуть вон, так что бог уже грешным делом начал сомневаться, уж не поделился ли с ним Хеймдалль своей силой. В библиотеке Асгарда он ничего об этой странной энергии мидгардцев не обнаружил, к матери не шел, не желая признаваться в своем позоре, так что у него оставался только один способ все выяснить — из первых рук. На седьмой или восьмой такой визит Локи застал Байи за тренировкой и поспешно спрятался среди ветвей, во все глаза наблюдая за причудливыми движениями. Двуручный меч отшельника даже на вид казался тяжелым и неповоротливым, и все же боец орудовал им с поразительной легкостью: сталь пела в руках, резкими взмахами рассекая морозный воздух, волны странной энергии расходились во все стороны, вздымая клубы пушистого снега. Широкие рукава взмывали и опадали, закручивались белым вихрем — отшельник был быстр, смертоносно быстр, и Локи мгновенно понял: этот меч умеет убивать, а рукава не раз приходилось отстирывать от крови. Зрелище было страшно завораживающим, и бог поймал себя на том, что самую каплю завидует: он был самым стремительным и проворным среди асгардских воинов и по праву гордился этим, но Байи он и в подметки не годился — слишком велика была разница. В глазах заплясало пламя, кровь закипела, в нем взыграл азарт, и он, не раздумывая, перекинулся человеком и вышел к отшельнику. Тот раздраженно закатил глаза, ни капли не удивленный его появлением, и вздернул бровь, опираясь на меч как на посох. — Опять ты. Чего тебе, малец? — ворчливо поинтересовался он. — Мало что ли от меня досталось, что ты снова и снова лезешь? Локи оскорбленно фыркнул. — Не льсти себе! Если бы не твоя странная сила, ты бы меня в жизни не одолел. Байи вскинул и вторую бровь, раздражение в глазах сменилось насмешкой: бравада Локи его явно позабавила. — Да что ты говоришь? — съехидничал он. — Хочешь проверить? И хотя здравый смысл подсказывал богу, что это очень плохая идея, он упрямо вздернул подбородок. — А может, и хочу. Губы отшельника изогнулись в не предвещающей ничего хорошего ухмылке — он убрал меч в ножны и, отложив его в сторону, вышел вперед. — Нападай, — он поманил его пальцем, подзывая как собаку. — Я даже свою, как ты выразился, странную силу использовать не буду. Если тебе так хочется быть отделанным, кто я такой, чтобы тебе запрещать, — низкий голос так и сочился сарказмом. Такого Локи уже не стерпел — выхватил кинжалы и бросился на противника. Байи хватило на целых две минуты, на протяжении которых он со скучающим видом уворачивался от выпадов и заклинаний, разве что не зевая при этом. На третьей его терпение, как видно, иссякло, и бог практически посреди движения внезапно обнаружил себя лицом в снегу с заломленной за спину рукой. — Ну, доволен? — ехидно поинтересовался отшельник, удерживая его почти играючи. — Или тебя еще повалять? Локи рванулся было из хватки, попытался исчезнуть, но только зашипел от боли, когда его руку сильнее вывернули. — Мда, — как-то разочарованно припечатал сверху Байи, — слабак, — и, отпустив его руку, подхватил с земли меч и ушел в дом. В тот день Локи снова вернулся в Асгард злой и побитый, так и не добившись ничего, кроме синяков и растоптанной гордости.

***

Этот неудавшийся и быстро закончившийся его сокрушительным поражением спарринг зацепил Локи даже сильнее, чем любая из побед Тора. Вернее даже не сам спарринг, а это разочарованное «слабак», сказанное таким тоном, как будто Байи ждал от бога большего. Казалось бы, этот склочный отшельник не имел к нему никакого отношения, они и познакомились-то всего неделю назад, и то их первую встречу нельзя было назвать сколько-нибудь радушной. И все же было в нем что-то, что заставляло кровь Локи кипеть, а в глазах снова загорался огонь азарта, которого он не испытывал уже давно. Байи не было дела ни до титулов, ни до имен, ни до статуса, и такое пренебрежительное отношение и снисходительный взгляд равным образом бесили и будоражили. Так что нет ничего удивительного в том, что Локи через день-другой снова наведался на ту самую гору. Округа была пуста, в окнах не горело ни одной свечи, и даже краткий поиск показал, что в доме никого нет. Бог уже вознамерился было снова обернуться соколом или белкой и занять любимую наблюдательную позицию среди веток сливы, как его взгляд внезапно упал на тренировочную площадку. Его будто потянуло туда невидимой силой, и он, охваченный любопытством, не стал противиться странному порыву. Ему вдруг вспомнилась тренировка, которую он случайно подсмотрел в свой прошлый визит, стремительные и выверенные движения отшельника. Это было красиво, это было смертоносно, и в голове отчетливо промелькнула мысль: «Я тоже так хочу». Локи прикрыл глаза и попытался восстановить в памяти хотя бы одну связку. Рука, нога, удар, разворот — он сам не заметил, как неосознанно начал повторять за отшельником в своей голове. Он почти уже дошел до даже на вид сложного элемента, когда его ухо вдруг снова выкрутили цепкие и теперь уже очень знакомые пальцы. — Ты совсем последние мозги растерял что ли, сопляк? — послышалась над ухом ну очень недовольная ругань отшельника, и Локи распахнул глаза, шипя от боли и раздражения. — Меня. Зовут. Локи, — почти по слогам процедил он, пытаясь отодрать от себя чужие пальцы. — Да отпусти ты! Но Байи его даже не слушал, продолжая отчитывать: — Тебе жить надоело? Кто ж повторяет чужие боевые приемы без ведома хозяина, на его территории, еще и без пригляда! Не зная броду, не лезь в воду! Так и искажение ци заработать недолго! Что такое искажение ци, Локи понятия не имел, но его это волновало сейчас в последнюю очередь, в отличие от болезненно пульсирующего уха. — Ну так покажи, как правильно, раз такой умный! — взбешенно огрызнулся он, отчаявшись высвободить несчастное ухо. Отшельник, кажется, так удивился его ответу, что даже разжал хватку, чем бог тут же воспользовался, отступив на пару шагов и поспешно спрятав руки за спину, чтобы не начать по-детски тереть пострадавшую часть тела. Густая бровь взлетела вверх, Байи даже присвистнул от такого нахальства. — Ну ты наглец!.. — протянул он со смесью раздражения и какого-то странного веселья. — С чего бы мне тебя учить, паршивец, после того как ты чуть не разнес мне гору, так еще и заявляешься сюда как к себе домой? Бог только с напускным равнодушием пожал плечами. — Ни с чего. Только с чего бы тогда тебе мешать мне пробовать? — он бросил на отшельника острый взгляд. Тот осмотрел его откровенно оценивающе: главного Локи явно добился и внимание к себе привлек — вот только хорошее или плохое, пока не очень понятно. — Ну что же… — губы тронула недобрая ухмылка, — учись… Коли сможешь. Богу в грудь прилетела тонкая потрепанная книжка, которую он на рефлексах перехватил, а вслед за этим хлопнула дверь дома. Он посмотрел на синюю обложку: «Основы управления ци», — значилось на ней наполовину выцветшими иероглифами. Изумрудные глаза сверкнули торжеством.

***

Получив заветное руководство, Локи с головой погрузился в изучение. Один с Тором до сих пор не вернулись с переговоров, но ему было уже плевать и на миссию, и на обиду: все его внимание занял тоненький синий томик, написанный на одном из многочисленных языков Мидгарда. Бог проглотил ее за вечер, и потом еще больше недели не вылезал из тренировочного зала, пытаясь применить и отработать полученные знания на практике. Выходило у него прескверно, особенно поначалу, но он упрямо пробовал снова и снова, пока наконец сухая теория не начала обретать практическую форму. Спустя дней десять он наконец понял, что уперся в потолок и, не долго думая, снова наведался к отшельнику — исключительно чтобы проведать своего врага, разумеется. В этот раз он снова застал Байи за тренировкой — на удивление без меча. То ли у него было сегодня настроение на рукопашный бой, то ли что, но бог не преминул этим воспользоваться: тщательно сплетя атакующее заклинание, он из ветвей послал его в отшельника, не сомневаясь, что тот увернется. Не прогадал: тот стремительно скользнул в сторону, и Локи воспользовался этот секундной заминкой, бросившись на него с теми самыми приемами, вычитанными в книжке. Черные брови взлетели вверх, Байи лениво его заблокировал, но в темных глазах промелькнул огонек интереса и чего-то еще неясного, что Локи, не знай он отшельника лучше, мог бы даже принять за уважение. В этот раз спарринг длился куда дольше двух минут и постоянно сопровождался ехидными комментариями Байи. «Да напряги ты кулак, бестолочь! Ты таким ударом даже зайца не одолеешь!» «А руку кто поднимать будет, император Хуанди? Ты чем книжку читал, задницей?» И так далее в том же духе. Подначки были детские и совершенно очевидные, но цели своей они достигали без труда: Локи на них велся и с азартом нападал снова и снова, вкладывая в каждый удар всю свою злость и негодование на невыносимого мидгардца. Закончился спарринг тем же, чем и прошлый: Локи сам не заметил, как оказался лицом в снегу с заломленной рукой. Снова. Он рыкнул взбешенно и попытался вывернуться, на что Байи только недовольно цокнул, без труда блокируя его усилия. — Сопляк и бестолочь, — резюмировал он, однако в голосе вместо прежнего разочарования бог отчетливо услышал раздраженное любопытство. Эта внезапная перемена так его удивила, что он на несколько секунд даже забыл про свое неудобное положение. Байи, видимо, приняв его временную неподвижность за капитуляцию, все же смилостивился и отпустил его, отходя на пару шагов, чем бог не преминул воспользоваться. — У меня все вышло, — уязвленно напомнил он, поднимаясь с земли и отряхиваясь, на что отшельник закатил глаза. — С миллионной попытки криво-косо и у обезьяны выйдет, — ехидно ответил он. Локи бросил на него мрачный и очень недовольный взгляд, но едва он открыл рот для язвительного ответа, как ему в лицо прилетела еще одна книжка — на этот раз серая, а секунду спустя снова хлопнула дверь. Поляну огласил взбешенный рык.

***

День за днем, неделя за неделей Локи потихоньку учился у отшельника его боевому искусству (хотя они оба скорее откусили бы себе язык, чем признали друг друга учителем и учеником). Даже в Асгарде бог подолгу пропадал в тренировочном зале, едва выпадала возможность уединиться там без лишних глаз и ушей. — А ты стал много тренироваться, сын мой, — как бы невзначай заметила однажды Фригг во время вечернего чаепития с сыном. — Впервые вижу, чтобы ты так увлеченно изучал что-то, кроме магии. Кажется, Байи хорошо на тебя влияет, — она поднесла чашку к губам, пряча за кромкой тонкую лукавую улыбку. Рука замерла на середине движения, Локи удивленно уставился на мать. — Откуда ты знаешь?.. — начал было он и осекся, понимая, что своим ответом только что выдал себя. Изумрудный взгляд наполнился подозрением. — Ты что же, следила за мной? Фригг тихо засмеялась. Локи любил ее смех: добрый, ласковый, он серебряным звоном наполнял пространство комнаты, а в уголках лучистых глаз разбегались морщинки. — Разве мне когда-нибудь нужно было прибегать к слежке, чтобы знать, чем живет мой сын? — она хитро усмехнулась, отчего бог смущенно отвел взгляд: рядом с этой женщиной он всегда чувствовал себя ребенком, сколько бы ему ни было лет. — Кхем… — бог кашлянул, пытаясь скрыть неловкость. — И все же, мама, как ты узнала? — А это — секрет, — Фригг поднесла палец к губам. — Не переживай: кроме меня, никто не знает. Но книжки от Байи лучше прячь получше, — она подмигнула сыну, отчего тот смутился еще больше, мысленно коря себя за рассеянность. Он уже открыл было рот для ответа, но тут до него с запозданием дошло, что именно его так зацепило в словах богини. — Мама, ты знаешь этого смертного мидгардца? — Локи, как ни старался, не смог скрыть своего любопытства. Фригг снисходительно фыркнула. — Ты, сынок, главное его в лицо так не назови. Байи хоть и мидгардец, но постарше тебя будет. И он далеко не смертен. — Но как? — у бога совершенно не аристократично отвисла челюсть. — Откуда у него бессмертие? Мидгардцы столько не живут. Богиня поморщилась. — Чего не знаю, того не знаю: о подробностях тебе лучше спросить у него. Знаю только, что его техника управления ци позволяет ему не стареть и дает примерно такую же продолжительность жизни, что и у асов. Локи рассеянно сделал глоток, размышляя над словами матери. Открытия были, мягко говоря, интересные и неожиданные. — Ты так и не ответила, откуда ты его знаешь, — напомнил он спустя несколько минут молчания. Уголки тонких губ опустились, отчего улыбка богини приобрела грустный оттенок. — Это…долгая история, — уклончиво ответила она, задумчиво глядя в окно напротив, — и не самая красивая. Неважно, — она тряхнула головой, сбрасывая недолгое оцепенение. — Как бы то ни было, Байи хороший человек. Ты можешь ему доверять. Локи смерил мать подозрительным взглядом, но все же нехотя попридержал расспросы, слишком хорошо зная этот стальной блеск в светлых глазах.

***

— Откуда тебя знает моя мать? — не удержавшись, как-то спросил Локи после очередного спарринга. — Откуда бы мне знать, кто твоя мать? — вопросом на вопрос ответил отшельник, вздернув брови. Бог закатил глаза, уже ни капли не удивленный его привычным ехидством, и сдержанно ответил, не сумев скрыть гордости в голосе: — Моя мать — Фригг, царица Асгарда. Байи не поменялся в лице, но Локи на секунду показалось, будто темными глазами на него недружелюбно и очень холодно посмотрела бездна. — Так ты у нас, значит, сынок Одина… — как-то неласково протянул отшельник, так что бог невольно напрягся, не ожидая такой реакции. Однако отрицать очевидное уже было бессмысленно, так что он настороженно кивнул. Что-то словно треснуло в глазах напротив, и черный лед ощерился острыми гранями, на скулах заиграли желваки. — Ну что же, тогда все понятно, — Байи скривил губы в недоброй вымученной усмешке, глядя на Локи откровенно враждебно. — Яблоко от яблони. Тренировка окончена, — бросил он и без объяснений направился к дому. Бог на секунду оцепенел, не понимая, что вдруг нашло на отшельника: впервые он смотрел на него так, будто Локи лично нанес ему непростительную обиду. — Подожди! — окликнул он Байи, поспешно поднимаясь с земли. — Что на тебя вдруг нашло? Если у тебя вражда с моим отцом, при чем здесь я? Отшельник замер на пороге, но так и не обернулся. — Проваливай, Локи, сын Одина, — был ему резкий ответ, и дверь с грохотом захлопнулась, оставив бога ошарашенно и уязвленно смотреть ему вслед. Впервые он был не рад, что Е Байи все же запомнил его имя.

***

Вернувшись в Асгард, Локи долго не находил себе места. Он ругался, рычал, вымещал злость на тренировочных манекенах, однако, как бы он ни пытался себя убедить, что Байи ему никто и его мнение вообще не должно его волновать, обида не унималась, утробно клокоча внутри раненым зверем, и удушливой волной поднимались в душе разочарование и гнев. Разве же он виноват в том, что когда-то сделал его отец? Разве бог чем-то обидел отшельника так, чтобы заслужить в ответ этот колкий ледяной взгляд? Но тренировочные манекены кончились, а вместе с ними и силы на злость, оставив после себя только пустоту и тупую боль, существование которой Локи отказывался признавать даже наедине с собой. Он вовсе перестал наведываться в Мидгард, прекратил многочасовые тренировки и запер подальше книги по боевым искусствам. Однако столь разительная перемена не могла укрыться от проницательного взгляда и чуткого сердца его матери. — Что тебя гнетет, Локи? — спросила она непривычно тихого сына во время их прогулки по саду. — Ты совсем перестал спускаться в Мидгард. В изумрудных глазах мгновенно вспыхнула обида, и бог спешно отвел взгляд, не желая выдать своих чувств. — Он прогнал меня, узнав, что я сын Одина, — ответил он, стараясь казаться равнодушным и беспечным, однако мать он никогда не умел обмануть. Фригг вздохнула, задумчиво глядя вдаль. — Это так похоже на Байи, — тонкие губы тронула печальная полуулыбка. Локи покосился на мать. — Что произошло между вами тремя? — не выдержав неопределенного молчания, все же нехотя спросил он. Богиня снова вздохнула и опустилась на скамейку, притаившуюся в тени деревьев, жестом подозвала сына. — Боги тоже не застрахованы от ошибок, — тихо начала она, когда Локи сел рядом. — То, что случилось тогда, задолго до вашего с Тором рождения… Ты знаешь: ваш отец — сложный человек, и на его плечах лежит тяжелая ноша правителя, однако в тот день он своим поступком нанес Байи несмываемую обиду. И Байи имеет полное право его ненавидеть, — она печально и как-то почти виновато посмотрела на внимательно слушающего сына. — Что сделал отец тогда? — напряженно спросил, почти потребовал бог, но Фригг только покачала головой. — Не мне рассказывать тебе подробности, — мягко, но непреклонно ответила она. — Байи сам расскажет, когда придет время и если захочет. Локи, как ни пытался, не смог сдержать горький смешок. — Едва ли он мне еще хоть что-то расскажет. Он видеть меня теперь не хочет, как будто это я виноват в том, что они что-то не поделили с Одином тысячу лет назад! Богиня посмотрела на него проницательно и как-то очень понимающе и, взяв его руку, сжала ее в узких ладонях. — Локи, сын мой, ты можешь мне не верить, но я достаточно знаю Байи. И я больше чем уверена, что он на самом деле не хотел тебя прогонять. Локи помотал головой. — Он считает, что я такой же, — он высвободил руку и уперся ладонями в скамейку, слегка сгорбившись. — Да и не нужен он мне, — он скривился, тряхнул головой, пытаясь вновь нацепить маску равнодушия, на что Фригг цокнула языком. — Прекрати врать матери, — упрекнула она сына. — Мы оба знаем, что это неправда. — Ну и что с того? — огрызнулся тот, не сумев сдержать свой нрав. Временами эта почти сверхъестественная проницательность царицы Асгарда его столь же бесила, сколь и восхищала. — Какая к чибисам разница, если он уже все для себя решил?! Богиня покачала головой. — Попробуй. Просто попробуй, и ты увидишь, что он уже сожалеет о в сердцах сказанных словах. Он бы не занимался столько с тобой, если бы видел в тебе только продолжение твоего отца. Я точно знаю, что Байи с тех самых пор ни разу не брал учеников. — Я ему не ученик, — Локи скривился. — Так, наглый сопляк, заявившийся на его гору без приглашения. Но Фригг вдруг усмехнулась — понимающе и очень озорно, как часто усмехался ее сын, затеяв очередную шалость. — А так ли велика разница? Бог посмотрел на мать возмущенно и уязвленно одновременно, но так и не нашелся с ответом: учитывая характер Байи, порой ему и самому казалось, что разницы тому нет никакой. — Просто подумай, Локи, — уже совсем другим тоном продолжила Фригг, внимательно глядя на сына. — Это твоя жизнь, и никто не вправе решать за тебя, как ее прожить. Я поддержу тебя, что бы ты ни выбрал. Изумрудный взгляд заметно смягчился, бог благодарно пожал ее руку. — Вот только ты забыла упомянуть, что, что бы я ни решил, это билет в один конец, — губы скривились в невеселой усмешке. Фригг только грустно улыбнулась в ответ.

***

После возвращения с дипломатической миссии отца и брата Локи снова захватила круговерть дворцовых будней. Документы, приемы, лица придворных и редкие и не особенно желанные семейные ужины, полные неловкого молчания и неуместных и глупых шуток Тора, хитросплетения интриг и хороводы масок сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Это было привычно, это было знакомо и понятно, и все же бог вдруг поймал себя на том, что устал от этого бесконечного лицемерия и фальшивых улыбок, устал от громкого брата с его неуемной тягой к разрушениям, устал от холодного и властного отца. И бог внезапно осознал, что…скучает? Скучает по безлюдной заснеженной горе и ее склочному ворчливому обитателю с его неизменным ехидством и язвительностью. Байи временами бывал просто невыносим, и все же он никогда не пытался скрыть свой недружелюбный характер за сотней всевозможных масок. Он был настоящим. А еще он постоянно называл младшего принца дураком, идиотом и бестолочью вместо заискивающего «Ваше высочество» и никогда не сравнивал его с братом. Локи все чаще возвращался мыслями к тому разговору с матерью: как бы он ни отгонял от себя эти думы, в разум нет-нет, да закрадывались сомнения. А вдруг она права? А вдруг отшельник действительно прогнал его в сердцах и теперь жалеет об этом? Локи хотелось наведаться к нему снова, спросить, но он уже изучил Байи достаточно, чтобы понимать, что тот не примет полумер. Он не знал подробностей, и все же бог смог уловить невысказанный посыл матери: усидеть на двух стульях не получится, и ему придется выбрать, потому что ни Один, ни отшельник не потерпят присутствия друг друга в его жизни. Это и правда был билет в один конец. И чем дальше бог уходил в своих раздумьях, тем отчетливее осознавал, что решение принял уже очень давно. В кои-то веки Локи по-настоящему хотел чего-то для себя, чего-то, что не было связано с дворцом, ожиданиями отца, троном, который некогда казался ему заветной мечтой, а теперь только мозолил глаза своей вычурной громоздкой роскошью. Была ли тому виной ссора с Одином из-за очередной выходки Тора, в которой обвинили Локи, или пьяные разглагольствования старшего брата о том, что магия — женское искусство и верный меч достойнее подлых фокусов; или, может быть, просто время пришло — Локи не знал. Однако тем же вечером он уединился в комнате и, уже привычно укрывшись от взора Хеймдалля, спрятал в подпространство все самое необходимое: артефакты, кинжалы, свои изобретения, несколько дорогих сердцу маминых подарков и, конечно, полученные от Байи книги, оставив все остальное нетронутым. И, обернувшись соколом, вылетел в раскрытое окно. Фригг сидела в саду на той же самой тенистой лавочке, когда ей на плечо опустилась птица с медно-рыжим оперением и знакомыми изумрудными глазами и потерлась клювом о ее щеку. Сокол тихо закурлыкал ей на ухо, не то прося прощения, не то благодаря, не то все сразу, и Фригг с теплой, понимающей и самую малость грустной улыбкой ласково погладила его по загривку. — Я горжусь тобой, — шепнула она, и птица на секунду застыла, прежде чем расправить крылья и взлететь, напоследок слабо сжав женское плечо сквозь плотную ткань царских одежд. Яркое оперение ослепительно сверкнуло в алых лучах, прежде чем исчезнуть в закатном небе Асгарда.

***

Е Байи был отшельником до мозга костей и людей на своей горе не жаловал, тем более таких наглых щенков, каким с первой же встречи показал себя Локи. И все же было в этом паршивце что-то, что зацепило нелюдимого бессмертного. Быть может, тому виной его настойчивость, или неуемная жажда знаний, или совершенно недетская усталость в глазах, которую не может испытывать тот, кто доволен жизнью и чувствует себя на своем месте, однако Байи неожиданно даже для самого себя принялся учить дерзкого юнца. После того разговора, когда отшельник так безжалостно его прогнал, паршивец ожидаемо перестал появляться, и Байи, вместо того чтобы радоваться долгожданному спокойствию, вдруг почувствовал, как опустела и будто потеряла прежние краски гора с его отсутствием. Вопреки всякой логике Локи так странно вписался в жизнь Байи, как будто здесь и вправду было его место. Наглый и самоуверенный царевич, он при всей своей хитрости и браваде был совершенно не похож на своего отца — это отшельник понял сразу, едва схлынул первый гневный порыв и улеглась всколыхнувшаяся обида. Локи был Локи — и отчего-то он больше не казался чужим. Байи медитировал на крыльце, когда в морозном воздухе послышался шелест крыльев и на тренировочную площадку с тихим шорохом приземлился незваный гость. Уголок губ дрогнул в едва заметной усмешке: отшельник даже с закрытыми глазами чувствовал настороженный, неуверенный взгляд паршивца. Надо же, пришел-таки, не побоялся. Байи открыл глаза и нарочито недовольно посмотрел на бога. — Ну и чего ты опять приперся? Чего ты забыл в этой глуши, царевич? Он привычно ворчал, но Локи больше не чувствовал от него ни капли враждебности и видел по глазам, что тот не злится. Права была мама, с тоской и благодарностью подумал бог. — Тебя, — он пожал плечами, стараясь казаться равнодушным и беспечным. — И я больше не царевич. Байи вздернул бровь и окинул его оценивающим взглядом, полным напускного скепсиса, под которым на самом дне изумрудных глаз плескалось удивленное уважение. — Ну-ну, — выдал он и, явно специально выдержав эффектную паузу, продолжил, возвращаясь к прежней сварливой манере: — Поблажек не жди, не-царевич: проспишь тренировку — оболью ледяной водой. Локи оторопело моргнул, не сразу осознав подтекст угрозы. — А ты, я смотрю, как всегда добр, — ехидно ответил он с ухмылкой и, скопировав драматичную паузу отшельника, добавил: — Учитель. Байи с фырканьем закатил глаза, ни словом не возразив против обращения, и поднялся, уже на пороге пригрозил: — В левую комнату — ни ногой, — и исчез в доме, демонстративно оставив дверь открытой. Локи с замиранием сердца переступил порог.