Сирень не зацветает дважды

      Бывают особенно счастливые дни, когда весь мир, существует только для тебя. Дождь заканчивается, как только ты выходишь из дома. В лавке тебя объявляют тысячным посетителям, и делают скидку. Миловидная продавщица предлагает встречу, как-нибудь вечерком. В пончике попадается больше начинки, чем теста. Водитель не задерживается. Прохожие улыбаются. И все будто бы знают: ты режиссер этой пьесы. Все декорации, и реплики принадлежат только тебе. И играть нужно, по твоему сюжету.       Так себя чувствовал Цзинь Юань, застывший на мгновение под сводами храма. Стоял и смотрел, как опадает сакура, как лепестки её кружатся в воздухе, опускаясь на алеющие щёчки послушниц. Они сбились в кружок, обсуждая его. Говорили, как прекрасно сидит на нём хаори, расписанное в зелёных тонах. Обсуждали застёжку в виде мака, такого же белого, как и его волосы. Какой он высокий, и отчего-то седовласен. С глазами мудреца, и лицом юнца.       Цзинь знал: мир вертится вокруг него. Каждый дышит для него. Каждый. Но только не она.       Она сидела на крыльце позади. Сидела тенью на стене, бесплотным призраком. Брюнетка с лавровым венком на челе, с подвеской пестрящей лаликами. В её пущенных по плечам волосах, скрывались лепестки гибискуса, сплетённую в чудесную единую композицию. У ног крутился чёрный спаниель.       — Ты меня утомляешь, Цзинь. — Вздохнула она. — Это третье свидание за сегодня, тебе не надоело? Правда, куда тебе столько девушек? Ты будешь их консервировать? Ты каннибал? Ах, наш Цзинь каннибал! Почему ты молчишь? Тебе не нравится мой голос? Я тебя достала? Цзинь, скажи что-нибудь.       — Ты, Фантилия, намного краше, когда молчишь.       — Не могу же я всегда молчать.       —Я не прошу тебя всегда молчать, но сейчас, будь добра увлечься своим пёсиком, а меня оставить в покое.       — Увы, это невозможно. Я хочу послушать, что ты ответишь.       Цзинь не успел задуматься, о ком говорила Фантилия. Из-за спины вынырнула девушка. Низкая, на глаз лет пятнадцать. С собой принесла конверт. И запах сирени. Душистый приятный запах. Ничего не сказала, поклонилась и поспешно скрылась в неизвестном направлении.       — Ну-с, я ничего не ответил. Ты разочарована?       — Отчасти. Это была очень милая девица. В двадцать два, она выйдет замуж за кондитера. Через четыре года у неё случится выкидыш. А дальше...       — Ну, что дальше?       — Зависит от тебя. Открой конверт. Что там?       — Любовное письмо, — удручённо вздохнул Цзинь, частенько получающий, подобного рода записочки. — Вы кажетесь интересным человеком... можете ли вы уделить мне время... Бла-бла. Право, иногда мне кажется, будто они списывают текст из какого-то пособия.       — Первая любовь у всех одинакова, стоит ли удивляться? Ах да, ты ведь ещё не знаешь, что такое любовь, тем паче первая. Ну-с, скоро узнаешь. А теперь, присядь рядом, хочу кое-что показать. Не смотри по сторонам, твоя красавица не придёт. Её собьёт ялик. Что? Я не вмешиваюсь, так иногда происходит. Люди выходят из дома, а им на голову приземляются ялики. Ну, скажем, неисправное управление или... Так ты сядешь?       Цзинь недовольно опустился. Не любил, когда Фантилия прибегает к чарам, если только эти чары, не предназначены для его удобства. У ног, виляя хвостиком, прилёг спаниель       — Ты, конечно, помнишь, условия нашего договора?       — Помню. Ты заберёшь мою душу, как только я полюблю. Но, дорогая, этого не случится. Да, я намерен тянуть эту лямку и дальше. Буду наслаждаться вечной жизнью, держа тебя на поводу, как ты держишь своего пёсика. Фу! Не рычи мне тут. Понимаю, тебе это не нравится, но ты сама предложила этот договор. Снизошла до меня, чтобы вознести ничтожество.       — Довольно. Я прекрасно помню, зачем снизошла до тебя, а вот ты забыл, одно из условий. И нет, оно не написано мелким шрифтом. Вот же, взгляни. — Фантилия провела ладонью над землёй, и песчинки сложились в текст. — Видишь, третий пункт? Прочти. Впрочем, давай я — это доставит мне удовольствие. ...Когда его полюбят, он сможет разделить эту любовь. И далее. ...Отныне, вместе с возлюбленной, и во веки веков. Ну вот, тебя полюбили. По-настоящему полюбили. Как в книгах Дюмы. А хочешь знать, кто хозяйка той малышки? Посмотри туда.       Цзинь посмотрел. Посмотрел и отвернулся в сторону. В тени сакуры устроились две девушки. Малышка, принёсшая письмо и её хозяйка. Первая что-то шептала, вторая слушала, прикрыв нижнюю часть лица веером. Она выглядела на семнадцать, носила кимоно одного цвета с розовыми волосами, завязанными в аккуратные пучки. К одному пучку были приколоты лепестки белой сирени, к другому — пурпурной. Нежные, как и её внутренний мир. Мир, где семьи не распадаются. Мир, где правит мудрый, а не сильный. Мир маленькой маминой девочки.       Он смотрел на неё, и видел насквозь. Замечал, как она выглядывает из-под веера, и знал, как горят её щёки. Она любила. Любила его. Влюбилась, потому что все влюбляются в него — таковы чары, даруемые Фантилией.       — Цзинь, неужели ты расстроен? — Притворно осведомилась Фантилия, и пёс её оскалился, словно насмехаясь. — Разве не ты всегда одинокий, непонятый родителями, отвергнутый обществом? Не тебе ли, хотелось отыскать человека, способного принять твою романтическую натуру? Носить ужин в постель. Чистить мандарины. Почему ты молчишь, Цзинь? Ты выглядишь расстроенным. Неужели тебя постигло разочарование? Ах, как жаль! Ты, должно быть, хотел любить другую, но, — она развела руками — не мы выбираем, а выбирают нас. Читал рассказ, где мальчик оберегает цветок? Трогательный сюжет. Он любил этот цветок, холил и лелеял. Читая его, я задумалась: нравится ли цветку мальчик? Может он хотел другого мальчика, скажем, высокого брюнета, а получил...       — Но ведь я её не люблю, и не полюблю. Ты не можешь заставить меня любить. Это сюр!       — Тише. Не мешай людям отдыхать. Да, ты прав, я не могу заставить тебя любить, но этого и не нужно. Прочти пятый пункт.       Он прочёл, и надолго замолчал. Крутил в голове: год обернётся днём, день — минутой, пока их сердца разъедены. Фантилия ловко придумала, а Цзинь раньше не обращал внимания. Он должен ответить взаимностью, иначе все чары потеряют эффект. Таковы условия, и нет никакого способа обойти их. Разве что предстать перед влюбленной воплощением одиозности. Но и это не поможет. Любовь глупа. А что толку говорить с глупым?       Размышляя об этом, Цзинь наткнулся на интересную мысль. А с какой стати, она его полюбила? Ведь это ещё больший сюр. Между ними не пролетали никакие искры. Они чужие, незнакомые друг для друга люди. Так почему это девушка, не вышедшая из возраста девочки, полюбила? И тогда он пригляделся внимательней.       — Суань.       — Наконец-то! Я уже начинала бояться, думала, не узнаешь свою подругу детства. Что ты на меня так смотришь? Я ничего не подстраивала! Это тоже одно из условий нашего договора. Ты должен сам прийти к алтарю Афродиты. Я не проводник, и никогда им не была. Всего лишь помощник, друг главного героя. Ну-с, что скажешь, мой дорогой генерал?       — Мне нужно выпить.       В большой спешке, Цзинь покинул храм. Приехав домой, осушил две бутылки коньяка. Ему хотелось всё обдумать, но трезвая голова мешала осмыслить случившиеся. Девочка из прошлого. Госпожа Суань. Он пытался отыскать в памяти их совместные детские будни, и чем дольше искал, тем больше находил. Вспомнил, что возил в коляске девочку. Кормил её с бутылочки. Играл в догонялки.       Нашла, нашла, а я тебя нашла!..       В воспалённом мозгу, воспоминания проносились локомотивом, одно за другим. Слишком быстро, слишком болезненно. Иглой аудиографа, царапали мозговую кору Цзиня. И он воспроизводил их, так ясно и чётко, словно это происходило вчера. Но иногда, точно зажёванная в магнитофоне плёнка, одно наслаивалось на другое, и становилось трудно понять, где, правда, а где вымысел.       Цзинь пил, как в последний раз. Пил и плакал.       Это случилось одним вечером. На улице буйствовал ветер. Мир представлялся особенно серым. Он брёл по пустым улочкам. Держал в руках бумаги, а в сердце заветную мечту пополнить ряды облачных рыцарей. Но ему не удалось. Слишком маленький, слишком бедный. Берут по блату. Такое случается не впервые. Но почему случается именно с ним? Почему все неудачи, случаются только с ним? Он не знал. Брёл по улице, куда глаза глядят. Дошёл до дома. И тогда услышал её.       Что-то случилось, Цзинь?       Как ей объяснить?       Нет, ничего.       Он зло порвал бумаги. Зачем они, когда твоя мошна пуста, а голова отягощена мыслями о забвении. Хотел умереть. И не увидел, как Суань, малышка Фу Суань, подбирает эти бумаги. Не узнал, как она просит отца подумать над этим. Старик подумал. А на следующий день, Цзинь получил письмо из обители облачных рыцарей. И уже через неделю поступил рекрутом, покинув отчий дом, и больше они не виделись.       Да, всё так и происходило. Фу Суань вспоминала об этом, сидя в саду. Она не плакала, просто удобряла сирень солью своей души. Рядом сидела Жоюэ, озабоченно посматривая на хозяйку. Думала, как помочь ей. И решила всё рассказать господину Суань.       Тем вечером, у них состоялся разговор.       — Конечно, я заметил изменения в дочери. У меня болит сердца за неё, но что я могу? Я помню Цзиня, совсем мальчиком и преисполнен участностью к нему. Но отдать за него дочь!.. Это невозможно. Он принадлежит другому миру. Это военный человек. Сегодня здесь, а завтра там. Да, он большой меценат, но это от избытка денег, а не доброты. Она увянет рядом с ним. Будет третей, пятой... Даже подумать страшно! Моя дочь и!.. Нет, это невозможно.       — Но она так страдает! — Взмолила Жоюэ.       — Ей семнадцать, а в этом возрасте, всё принимается близко к сердцу. Она найдёт себе более достойную партию, или же мы найдём. Но это будет не генерал Юань, нет, только не он.       — Но они могут общаться, — вставила своё слово госпожа Суань, обыкновенно говорящая только по делу. — И может быть это, немного утешит её. Дорогой, ты всё понимаешь, и снизойдёшь до моей просьбы. Я хочу, чтобы генерал Юань, стал для неё другом.       — У них нет, и не будет общего. — Отвечал господин Суань, а Жоюэ сидела перед старцами, потупив глаза. — Они разные, точно инь и янь. Боюсь, он может дурно повлиять на её хрупкую натуру.       — А что если, мы наймём его наставником? Скажем, учителем фехтования.       Господин Суань, нашёл эту идею прелестной, и велел немедленно связаться с Цзинем.       На следующий день, Цзинь получил электронное письмо. В тот момент, он курил на балконе, а в комнате спала любовница. Спала одетая, потому что у них ничего не получилось. В последние дни у него совсем ничего не получалось. Ни в постели, ни в других делах. Будто его прокляли. И он знал, кому обязан этим проклятьем. Договор. Всё из-за него, из-за Фантилии.       — И что ты решил? — Голос Фантилии раздался позади.       Она выплыла из тьмы, как само порождение ночи. Как тень, как призрак. Лалики горели на ней, источая запах лимона.       — Будто у меня есть выбор.       — Не заставляй меня отвечать банальным: выбор есть всегда.       — Ведь это не правда? — Усмехнулся он своей обречённости. — Нет, никакого выбора. Только не сейчас. Я не хочу умирать, и единственный способ сохранить жизнь, это провести её с Суань. С девушкой, которая меня любит. Да только не нужна мне эта любовь. Не нужна Фу Суань. Я хочу как раньше. Хочу спать с первой попавшей, пить и путешествовать. Побеждать. Покорять мир!       — У тебя всё ещё осталось, — искушала на ухо Фантилия, — больше двух недель. А может и все три. Зависит от того, сколь осторожен ты будешь. У тебя уже появляется отдышка, дружок не просыпается, а похмелье становится тяжёлым бременем. Ты знаешь почему.       — Знаю.       — Зачем тебе так страдать? Отдай мне душу сейчас. Не тяни время. Я всё равно её получу.       — Получишь. Но не сегодня, демон. Мы ещё повоюем.       — Смотри, генерал, — голос её стал стальным, почти угрожающим, — как бы ты не поплатился за упрямство.       Цзинь ничего не ответил. Знал, что она ушла, растворилась во мраке. А он улыбался, потому что придумал, как обойти условия договора. И старик Суань, своими же руками даровал ему эту возможность.       На следующий день, Цзинь отправился в поместье Суань. По дороге захватил угощений: мандаринов, да халвы. Помнил, что это излюбленное лакомство Фу. В целом, держался уверенно, как и подобает триумфатору. Но встретив свою новоявленную ученицу, растерялся, как школяр у доски.       Она предстала перед ним в оранжевой жилетке, накинутой поверх топа. Хотела выглядеть старше. Но её глаза, наполненные непорочной любовью, портили взрослый образ. Говорила мало. Она никогда не отличалась словоохотливостью. Ещё в меньшей степени обаянием. Она была девочкой из воспоминаний. И осталось таковой, будто не было всех этих лет, будто ничего не изменилось.       Гостя пригласили к столу. Обслуживать его, принялась Суань. Она делала всё безукоризненно. Старалась ради него. Подавала блюда, наливала саке, а лицо её горело, ладони потели. Её первая любовь сидела рядом, смеялась и шутила. Он изменился. Пожалуй, слишком сильно, но для неё, всё ещё оставался мальчиком с мечтой пополнить ряды облачных рыцарей.       Обсуждали новости, говорили о неважном. И вдруг семья Суань смолкла. Все разинули рты, выпучили глаза. Одеревенели.       — Чего тебе? — Бросил, не оглядываясь, Цзинь.       Знал, что она пришла. Хотела говорить. И уже придумал, что ей ответить.       — Посмотри на неё, Цзинь. — Фантилия призраком появилась за спиной Фу, обвила шею, хваткой палача. — Она мила, не правда ли? Девственно чиста. Готовит и убирает. Научишь её себя ублажать. Сделаешь ей третий, ну, хочешь четвёртый размер груди? Вытянется с возрастом. Повзрослеет!       Её слова насмешили Цзиня. Он улыбнулся, как улыбается победитель, слушающий речи побеждённого.       — Ты всё поняла.       — Я всё поняла. И это дурной план, очень дурной.       — Какая разница, дурной он или нет? Это поможет мне освободиться.       Фантилия задержала взор на Цзине, читая в его сердце. Прочла решимость и безжалостность. Знала, что он ни перед чем не остановится. Слишком напуган, слишком труслив, чтобы принять эту любовь. Чтобы любить. План его прост: убить Суань, загасить пламя чувств.       Да, она всё поняла. И спросила:       — Тогда кого ты хочешь любить, Цзинь?       Цзинь молчал.       Он знал ответ, там глубоко внутри. Знал, что любовь ему не нужна. Слишком обременительно. Когда у тебя есть всё, поддержка любимого человека, становится ненужной. Этот человек, становится ненужным. Людям хорошо в одиночестве. Горести же, мы разделяем с ближними. Вот и он хотел любви, когда страдал, а излечившись, потерял в этом нужду.       Фантилия исчезла, как исчезает пар. Раз и нет её. Уходя, она оставила букет белой сирени, положив его на колени Фу. И малышка Суань вдруг поняла, что её старый друг нарвал эту сирень, что подарил ей и жестом этим, раскрыл своё сердце. Так она думала. Чары. Они способны на всё.       На следующий день, этот букет переместился на тренировочную площадку. Место в саду, между двумя магнолиями. Они клонились долу, как бы укрывая сидящих под ними от всех забот. Но не могли укрыть малышку Фу, от первой в её жизни тренировки по фехтованию. Впрочем, она вовсе не боялась. Всем своим видом, выказывала самоотверженную готовность.       — Ну-с, готова? — Спросил Цзинь, уткнув деревянный клинок в землю.       — Да, наставник.       Они встали в боевые стойки. Встретились взглядами.       — Не думай, что я буду проявлять к тебе снисхождение.       — Не думаю, наставник. Я готова.       — Уверена?       Фу едва открыла рот, как вдруг клинок наставника пролетел возле её уха. Сбил заколку в виде бутона белой сирени. Теперь она поняла — Цзинь не склонен шутить. И пообещала себе, выложится на полную. Нанесла удар. Первый. Второй. Но не попала. Ни разу. А он играючи уходил в сторону. Бил по ягодицам. Больно бил.       И всё думал, как легко, он может решить свою проблему. Один удар. Нужен только один удар. Прямо по голове, промеж глаз. И череп милой Фу Суань треснет. Мысли эти вдохновили Цзиня, дали что-то сродни надежды на благополучный исход всего предприятия. Иногда, где-то там, глубоко внутри, ему слышался голос совести. Противный голос просильщицы, умоляющей подать милостыню.       Она столько сделала для тебя!       Она так мала!       У неё вся жизнь впереди!       — Ты попала по мне. — Удивлённо отметил Цзинь, погружённый в спор с совестью. — Но это случайность. Я отвлёкся.       — Случайности закономерны.       — А закономерности случайны, — шлёпнул он её по попе, плоской, как и грудь.       — Боюсь, больше таких закономерностей я не вынесу.       — Что же, сильно болит?       — Очень.       Она взглянула на него, передавая все чаяния, разрешая и желая. Восхваляла всех Эонов, за столь чудесный момент. Но он, казалось, не замечал. Смотрел куда-то поверх, за спину. И видел абрис Фантилии, сотканной из облаков, а рядом с ней, крохотное облачко в виде спаниеля.       Лукавая наблюдала за ними. И улыбалась так же надменно, как улыбался вчерашним днём Цзинь.       На этом первая тренировка закончилась. Цзинь не планировал слишком сильно давить на Фу. Боялся, развеять чары, ведь любая магия лишь направляет ветер, а не создаёт его. Так и Фантилия. Она проникла в мысли членов семьи, нашептала во снах, что генерал Юань их друг. Но заметь старики Суань, дурное обращение с дочерью, и тот час выставят новоявленного наставника за дверь.       Поклонившись друг другу, учитель и ученица разошлись. Фу удалилась в свою комнату, а Цзинь, следуя своему жестокому плану, направился к её отцу. Говорили о малышке Суань. Говорили много. Хвалили. И решили, что ей будет очень полезен морской воздух. Да, есть одна планета. Да, там прекрасный климат. Да, полетим вдвоём. Нет, ничего такого не будет. Отцу было тяжело отпускать дочь, но перед чарами, он оставался бессилен. Разрешил.       После разговора, Цзинь отправился к ученице. Застал её лежащей на животе. Руки вытянуты вдоль тела. Ягодицы, покрытые фиолетовыми синяками, оголены. Трусики с котиком. Розовый футон... Ребёнок. Она ещё совсем ребёнком.       — Это ты?       — Смотря, кого ты ждёшь.       Фу ждала совсем не его. Она оголила ягодицы, заняла эту позу, чтобы позволить Жоюэ намазать синяки кремом. Но ответила иначе. Что-то невразумительное, совсем глупое. Никогда не думала, что может оказаться в такой нелепой ситуации.       — Я пришёл извиниться, — Цзинь сел у изголовья, обкрадывая тарелочку на один мандарин. — Мне не стоило, начинать наши практики так рьяно.       — Ты не виноват. Это я полный профан в фехтовании.       — Открой рот. Вот. Ещё кусочек?       — Да. Спасибо.       — Боялся, что ты могла их разлюбить.       Никогда не разлюблю!       — С возрастом, — продолжал Цзинь, подушечками пальцев, ощущая теплоту девичьих губ, и вкладывая в них сладкую дольку, — вкусы меняются. То, что мы ранее считали совершенством, через два года, видится нам абсолютной посредственностью. Люди меняются, взрослеют.       — Но ты не изменился. — Прошептала Фу.       — Я повзрослел.       — Но не изменился. Всё так же чистишь мне мандарины. Окружаешь заботой. Ты остался прежним.       — А ты выросла. Вылупилась из детского кокона, обратившись прелестной бабочкой.       — Но не изменилась.       Цзинь снова попытался вспомнить, какой была Фу раньше. И не смог. Он помнил их вечера у телевизора, шутливые драки из-за последнего такояки, и даже запуск воздушного змея. Конечно, всё так и было. Но ощущалось пустым, как рисунок на полотне, лишенный красок.       — Ты вся красная. — Сменил тему Цзинь, впрочем, вовсе не преувеличивая. — Тебе душно? Может, выйдем на свежий воздух, когда... Впрочем, мы будем ждать Жоюэ ещё очень долго.       — Наверное, она опять забыла обо мне.       — Не велика беда. Я заменю её.       И заменил. Выдавил крем на ягодицы, принимаясь растирать. Подушечками пальцем, чувствовал, как дрожит Фу. Как лихорадочно бьётся её сердце. Возбудился. Впервые за несколько дней. Это стало очередным подтверждением, правдивости слов Фантилии. Малышка и правда любит его. А он должен полюбить её, или сгнить, тем быстрее, чем больше чар использовал. Выбор не из приятных.       — Давно ли ты видела океан? — Спросил он, стараясь скрыть эрекцию.       — Я его вовсе не видела. А почему спрашиваешь?       — Твой отец дал добро на небольшое недельное путешествие.       Цзинь рассказал о планете, куда намеревался вести ученицу. Знал о ней мало, но много знать и не желал. Хватало и того, что это место необитаемо и там легко спрятать тело. Сбросить в воду. Закопать. Скормить падальщикам. Выбор большой. На любой вкус. А ещё там стоит небольшой домик, прямо у подножья утёса.       — И что, там можно жить? — С недоверием спросила Фу.       — Мы не будем там жить, только тренироваться. Небольшие неудобства, нас никак не отяготят. Впрочем, ты можешь отказаться и не лететь со мной.       С тобой даже на край света.       — Я полечу.       Конечно, полетит. Она была готова лететь за ним в любой край галактики. Любила. Безвозмездно, всем сердцем. И дело здесь не в чарах, ведь на любящего человека не действует никакая магия.       Он мог взять Фу сейчас, не встретив никакого сопротивления. Соединить их начала, а дальше всё выйдет само. Так решила природа, а природа никогда не ошибается. Но Цзиню не хотелось портить план. Поэтому перестал натирать мазь, поднялся и отвернулся, с обманчивым интересом, уставившись в окно.       Фу так и продолжила лежать, довольная, как кошка, насытившись сметаной. Представляла их будущее, строила воздушные замки, заселяя их своими грёзами. И всё представлялось ей в обманчиво розовых тонах. Ведь она доверяла ему. Своему другу детства, любимому мужчине.       Когда Цзинь ушёл, вернулась Жоюэ. Узнав о полёте Фу, она вознамерилась отправиться следом.       — Не могу же я вас отпустить, — объясняла Жоюэ. — Останься вы наедине, и произойти может много дурного. Мужчины любят иначе. Они точно звери. А вы такая малышка!       — Я понимаю тебя, Жоюэ. Но я не ребёнок. И если, — ах!, как горят мои уши — Цзинь пожелает...       Она смутилась. Маленькая мамина девочка. Подумала об обнаженном Цзине, вспомнила его прикосновения, и снова залилась румянцем. И никакие доводы Жоюэ, не имели успеха. Фу твёрдо решила следовать за ним, а её матушка, под действием чар гостя, отстояла правоту дочери.       Уже через двое суток, наставник и ученица отправились в порт. Шли под руку, совсем как парочка. Фу дотягивала макушкой до плеча Цзиня, отчего они выглядели несколько карикатурно. Но им было всё равно. За спиной несли настоящие мечи, выкованные в большой спешке кузнецом, специально по случаю их тренировок.       У пристани, Цзинь открыл дверь ялика перед ученицей. Она приняла руку и села внутрь двухместной кабины. Забрался и он. Загудели двигатели, замигали лампочки. Автопилот спросил место назначения, и долго искал маршрут. Наконец нашёл, и взмыл в воздух.       Первые минуты в кабине царило тягостное молчание. Фу пряталась в смартфоне, искоса поглядывая за Цзинем. Накануне, она твёрдо решила открыть свои чувства. Всю ночь подбирала слова. Репетировала у зеркала поутру. Момент выпадал подходящий. Впрочем, могла и повременить. Но ей не хотелось недопонимания. Хотелось любви. Глупой и ванильной.       И она сказала об этом, как может сказать семнадцатилетняя девочка. Не запиналась, ясно и чётко. С алыми щёчками.       Цзинь не подумал бы, что подобное может возыметь над ним эффект. Лёд сердца хрустнул. Что-то внутри него кольнуло, неприятно, совестно. На мгновение, всего на миг, он отрёкся от своих целей. Но вспомнив обещанную Фантилию участь, с новым жаром загорелся желанием покончить со своей суженной.       По радио играл блюз. За окном проносились звёзды. Иногда, космические станции или другие суда.       Они укрылись пледами, потому что в космосе холодно. Как и в душе Цзиня. Держались за пальцы. Фу улыбалась, чистой непорочной улыбкой. В её взгляде не виделось ни похоти, ни страсти. Только любовь. Желание тонуть в объятьях. Дышать поцелуями. И желание это сбылось, когда головы их, сонно склоненные, оказались в опасной близости.       Тогда Фу поддалась вперёд. Прикосновение губ, не более. Таким стал её первый поцелуй. После она спрятала губы под одеялом, свернувшись эмбрионом. Так они и сидели некоторое время. Пока не уснули. Лоб ко лбу. Нос к носу. Проснулись уже сместившись. Голова Цзиня лежала под одеялом ученицы, лицо чувствовало мягкость груди под свитером.       — Ещё пять минуточек, — протянул Цзинь.       Фу разрешила. Принялась гладить его волосы, собранные в хвост красной тесьмой. И будто движения эти, заставили его поднять лицо выше. Согреть дыханием девичью шею. Облизать кожу. Поцеловать. Укусить. Он походил сейчас на голодного лиса, зажавшего робкого кролика.       — Что ты делаешь, Цзинь?       Он и сам не знал. Опьянял от её запаха — запаха сирени. Возжелал Фу, увидев в ней не девочку из прошлого, а привлекательную девушку. Но лишь на мгновение. После, отпрянул, сбивчиво извиняясь. А она так и осталась сидеть озадачено, подмяв под себя ноги.       Неловкость, воцарившая в кабине, вскоре пропала. Они перекусили пайками, и когда Фу выбрасывала отходы в отсек утилизации, случайно глянула в иллюминатор. Там горели сонмы ярких разноцветных светочей. Совместными усилиями, эти малыши, образовали причудливые картины на тёмном холсте космоса. Закружили раз, заплясали два, и пассажирам ялика предстал абрис женщины, а рядом с ней, собаки. Завертелись три, заметались четыре, и изменили построение, изображая, на сей раз сердце, а внутри него, мужской и девичий силуэт.       Фу и не заметила, увлечённая игрой света, как ладонь её, сжала пальцы Цзиня.       В одночасье расстояния между их лицами исчезло. Фу повернула голову, ощутив жар на своей щеке. И уже было подставила губы для поцелуя, но лишь скользнула ими по мужской щетине. Не отыскав взаимности, напомнила о своей любви, считая её давно распустившейся, и только сейчас давшей плоды. Осмелела. Поцеловала первой. Снова и снова. Глубже и глубже. А яркий свет переливался под опущенными веками, разливаясь влажной теплотой по телу. Сводил с ума.       Цзинь мог взять её сейчас. Такую податливую и просящую. Но вопреки страстным ласкам, все силы приложил к закрытию иллюминатора. Знал, что световое шоу, дело рук Фантилии. И пока этот свет мигает, они оба подвержены действую чар.       Наконец жалюзи опустились. Но и тогда, Фу не прервала своих попыток. Всё извивалась, пыталась обвить ногами Цзиня. Пылала желанием изнутри. Просила. Умоляла. Чары. Всему виной проклятые чары! И Цзиню стало жалко, маленькую мамину девочку, представшей сейчас, самой последней оторвой. Он встряхнул её за плечи. Раз. Другой. Прижал к себе, как бы пряча от всего мира. От дурных звёзд Фантилии. И от себя самого. От той расправы, что намеревался учинить. Но не мог спрятаться сам. От горячих признаний, и ноготков, в порыве страсти, царапающих его плечо.       Вскоре, Фу дёрнулась в последний раз, и обессилено обмякла. Дышала прерывисто, прямо на ухо Цзиню.       — Люблю, — вдох, — тебя, — выдох.       Вдох. Выдох. И тягостное молчание Цзиня.       Автопилот уведомил о скором прибытии, и вскоре ялик плавно пошёл на снижение, держась курса на аквамариновый шарик. Прошёл эфир. И без трудностей, сел у подножья скалистого утёса, омываемого бурным морем. На вершине его, виднелось ветхое здание. Впереди — бескрайние степи.       — Наш дом на ближайшую неделю. — С напускным энтузиазмом объявил Цзинь.       Планета казалась необитаемой. Ничего удивительного. Ни Цзинь, ни Фу, не думали, что здесь кто-то мог бы жить. Слишком холодные ветра. Слишком буйное море. А ещё тени. Тысячи теневых птиц, падальщиками кружащих над головами гостей. Следящих, как они покидают ялик, как берут вещи. И двигаются в сторону здания, огибая утёс. Идут плечом к плечу, соединив ладони.       — Когда я была маленькой, матушка рассказывала о месте, последнего путешествия лисьего народа. По поверью, их нетленные души совершают паломничество в место скорби, где обретают покой. И если такое место действительно существует, думаю, мы его отыскали.       — Тебе страшно?       — Немного холодно, но с тобой мне становится теплее. Спасибо. Да, я накину твоё хаори. Немного великовато. Приятно пахнет, пахнет тобой. Я тону в этом запахе, и так счастлива. Наконец-то, могу признаться в этом. И мне ещё столько хочется тебе сказать.       — Скажешь, как только мы окажемся в тепле.       Поднимались на утёс, минуя кусты буйной сирени. Настоящее чудо, что они здесь прижились. Благоухание их наполняло воздух, разносилось вместе с холодным бризом. И запах этот, скрашивал одиозный вид здания. Ржавого. Со свисающими перилами балкона, и приоткрытой стальной дверью. Цзинь осмотрел её. Замок сломан. Не закрыть.       — Даже на необитаемой планете, кому-то не удалось найти покой. — Констатировала Фу.       Они прошли внутрь. Одна пустая и затхлая, даже не комнатушка, скорее келья или камера. Почти никакой мебели, если не считать стола, стула, да кривой полки. Но это ничего, пустяк. Цзинь взял спальные мешки. Позаботился о маленьком и компактном обогревателе. Фу не забыла о пайках.       С любимым и рай в шалаше.       — Ну-с, — невесело протянул Цзинь, — если это рай, то уж слишком холодный.       Разобрали вещи, расстелили спальные мешки. Цзинь решил разжечь костёр. На нём Фу разогрела пайки, украсив непримечательную субстанцию листьями салата. Нарезала овощи, наполнила миску фруктами. И разогрела чай. Она вела себя как хозяюшка, как мечта любого мужчины.       Любого, но только не Цзиня.       После приготовлений, они сидели у костра. Фу ближе к огню, полулежа, упираясь спиной в мужской торс. Цзинь вдыхал аромат её волос, целовал шею. Снова забыл зачем он здесь, для чего прилетел. И не хотел вспоминать. А она елозила макушкой, и улыбка не исчезала с миловидного личика. За окном гремели волны. Ветер штурмовал покрытую амбразуру.       Вскоре малышка Фу уснула, прямо как и сидела. И тогда из-за углов появились тени, сплетаясь в одну тёмную фигуру.       Фантилия.       — Давно не виделись, генерал Юань.       — Напротив. В последнее время, мы видимся слишком часто.       — Обещаю впредь, не нарушать вашего покоя.       — Тебе следовало, дать это обещание перед вылетом. — Грозно сверкнул глазами Цзинь.       После случая в ялике, их взаимоотношения с Фу, никак не изменились. Она будто вовсе не помнила, ни своё поведение, ни парад звёзд. Но сам Цзинь, ощущал клокочущее в сердце чувство негодования.       — Я лишь немного вам помогла. — Осклабилась Фантилия, как зверь, напавший на след добычи. — Ты ведь знаешь: я не свожу с вас глаз. И чем больше наблюдаю, тем большую идиллию застаю. Именно это, и заставляет меня спросить снова: что же ты намерен делать?       — Мой план не изменился.       — И что же, ни ночь в ялике, ни этот вечер, не изменили твоего отношения к малышке Фу? Только погляди на это кроткое личико! Она любит тебя. Буду откровенна: никогда больше тебе не познать такой любви. Можешь считать это моим предсказанием. Знаешь ли, что вас ждёт? Право, это чудесно. Через два года, семья Суань захворает неизвестной болезнью. Врачи посоветует морской воздух. Всё семейство отправится на М., где и проведёт остаток своих дней. Вы тоже полетите. Ты увлечёшься рыбалкой. Будешь охотиться под водой на самых опасных тварей, а милашка Фу, их готовить. Вместе, станете завсегдатаями храма Ахи. Обвенчаетесь там, а ещё через три года, вступить под сие сени с малышом. Назвать его имя? Нет? Ну, как знаешь. Он, говоря по секрету, пойдёт по твоим стопам.       — Довольно, аспид. Твои речи мне не интересны.       — Значит, твёрдо решил?       — Твёрдо.       Цзинь подбросил полено в огонь. Снопы искр, осветив комнату, прогнали мрак чаровницы. Она исчезла, так же фантасмагорически, как и явилась. Фу только дёрнулась во сне, и мирно засопела. Беззащитная. Открытая для удара. Он мог покончить с ней сейчас. Схватить за шею. Задушить или свернуть. Одним резким движением. Но сидел неподвижно, наблюдая за танцем огня. Не спал. И думал о своей жизни.       Наутро Цзинь был мрачен.       — Ради всех Эонов, скажи чем расстроила тебя, — не унималась Фу, — иначе я буду страдать.       Она смотрела на любимого, осушая своими слезами грусть в его глазах.       — Всему виной погода. Только и всего. Ты ни в чём не виновата.       — Тогда обними меня. Да, вот так. Крепче.       — И поцеловать?       — И поцелуй. Да, сюда. И вот сюда. И конечно в губы. Я люблю тебя, Цзинь. И как отрадно это говорить. Ты чувствуешь это, милый?       Он не чувствовал. Ничего не чувствовал. Никогда.       — Я не отлипну от тебя, Цзинь.       — Но как же тренировки?       — Ну, неси меня на руках!       И он понёс, а она понесла клинки. Настоящие. Острые. Они спустились в рощу сирени, и встали под пурпурной сенью. Фу не удержалась — маленькие капризы, свойственны девушкам — и нарвала себе букетик. Выглядела очень мило. Совсем как невеста. Один из лепестков, вплела в волосы Цзиня, несмотря на его ярые протесты. После чего, они взялись за клинки.       Фу неверно держала рукоять. Неправильно направляла клинок. Она совсем с ним не справлялась. Всё равно. Ведь смертникам, вовсе не обязательно владеть мечом. Цзинь играючи отбил несколько атак. Сделал три замаха. Лёгких, направленных рядом с ученицей. Чтобы не испугать, чтобы не сбежала. Впрочем, куда здесь бежать. Разве что в море топится. А после нанёс сильный удар. Лезвие гулко попало по эфесу. Едва не задело девичьи пальчики. Фу споткнулась, упала навзничь. Вот он, идеальный момент!       Цзинь воспользовался им. Раздался короткий крик. И тишина.       Отчего-то, веки Цзиня опустились в этот миг. Рука дрогнула. Вновь открыв глаза, он увидел у своих ног распластавшуюся ученицу. Поза её, со сложенными a la мумия руками, как бы говорила: «я мертва». Он смотрел на неё, и не мог осмыслить случившееся. Снова упустил возможность. Опять поддался голосу совести.       — Цзинь, ну же, склонись над мёртвой девушкой. Тебя что же, вовсе не трогает мой вид?       Трогает. Против воли и здравого смысла.       — Доводилось мне видеть опоссума...       — По-твоему я опоссум?       — А по-твоему, мы играем в “опоссумов”?       —Извини, дорогой, это вышло случайно. Кажется, я споткнулась... Ну и ты хорош! Нельзя так бить! А если бы ты попал по голове?.. Да, вот так, теперь целуй, чтобы шишка не выросла.       Маленькая мамина девочка. С мечтой в глазах, и любовью в сердце. Цзинь помог ей подняться, и на этом тренировка закончилась. Он больше не мог пытаться занесли клинок над её головой. Что-то внутри противилось этому, сковывало члены. Этим днём, и тремя далее. Тремя днями, проведёнными как молодожёны во время медового месяца. Они всё ближе знакомились, заседая вечерами у горящего очага, и рассказывая произошедшие с ними истории. Делили хлеб, да кров, как настоящая семья.       На четвёртую ночь, разделили спальник.       Это случилось, когда Цзинь отправился ко сну. Он лёг в свой спальник, застегнулся по шею. И тогда услышал её.       — Спишь? — Потревожила его Фу, опускаясь рядом.       — Да.       — Врёшь.       — Да. Ай!.. Чего дерёшься?       — А ты чего опоcсумишься? Что же, я для тебя враг?       Враг номер один.       Цзинь ничего не ответил, но многое подумал. Подумал, что стареет, что уже не может проявлять жестокость. Похулил себя, а потом расстегнул спальник. Подвинулся, и Фу легла рядом. Притулилась, холодная и дрожащая. Он обнял её, вдохнул запах сирени. Что-то внутри кольнуло, опустилось по желудку в район паха. Ему стоило повернуться, скрыть эрекцию. Но не хотел. Не отвернулся. Ласкал губами её лоб. Тёплую нежную кожу. Чувствовал подушечками дрожь.       Глупая мамина девочка.       Это оказалось легче, чем Фу могла себе представить. Расстегнуть ширинку, спустить штаны. И отдаться ему всем телом, как уже отдалась душой. Но он медлил, не воплощал ужаса похоти, нарисованного в юном сознании Жоюэ. Лежал рядом, плечо к плечу, опустив веки. С пересохшими от волнения губами. Никогда так не волновался. Ничего не вызывало большего трепета, ведь боялся сделать больно. Страшился перейти рубикон желаний, и свершить обещанное. Прекрасный шанс. Одно движение и оковы судьбы порвутся.       — Ты меня скоро проткнёшь насквозь, Цзинь.       — Извини.       — Он такой большой, и твёрдый. Тебе не больно, когда я трогаю здесь?       Мне не будет больно, глупышка. Больно может быть только тебе.       Они целовались — затягивали прелюдию. Стало неудобно, стиснуто. Поэтому расстегнули спальник, но огонь любви Фу, согрел обоих и холод, как бы притупился. Цзинь оказался сверху. Смотрел на её улыбку, полную надежд, заглядывал в омуты глаз. Хотел осушить все чаяния. Только сегодня. Только сейчас. Последний раз доставить удовольствие своим вниманием, прежде чем... Не хотел об этом думать.       — Да, Фу? Ты хочешь стиснуть бёдра? Сделай это, делай, как тебе хочется.       — А тебе не будет тяжело?       Тяжело может стать только тебе, глупая мамина девочка.       Он успокоил её поцелуем, прежде чем скользнуть головкой во влажное лоно.       Ах!       Слишком узко у маленькой маминой девочки. И Цзинь не спешил, двигался медленно, проникая всё глубже. Обычно, ему доставляло удовольствие брать звериной хваткой. Но только не сейчас. Только не с ней. Фу расслабилась. Плечи её выгибались, грудь вздымалась, а ноги не находили себе места. Она сминала кофту, обнажая маленькие бугорки груди.        — Не слишком глубоко?       — Нет, милый, всё очень хорошо. Только немного больно, но хорошо. Поцелуй меня, пожалуйста, Цзинь.       Он целовал, собирая струящиеся по щекам слёзы. Фу сделалось больно, но она терпела, повторяя себе, что любви без боли не существует. Глупая маленькая девочка. И ни за что не попросила бы остановиться, страшась неудовольствия любимого. Но Цзинь всё понял; впервые в жизни, задумался о чувствах партнёра, постарался максимально тактично закончить. Достал, член и обхватив девичьи плечи, прижал дрожащее тело к себе.       Так они и уснули.       Когда Цзинь проснулся, Фу уже занималась готовкой, излучая ту особую непередаваемую энергетику, какую может излучать девушка после близости с мужчиной. Со своим любимым мужчиной. И вовсе неважно, что её первый раз вышел неуверенно, и казалось, вовсе неправильно. Для неё становился главным сам факт близости. Впрочем, девичье сердце тяготили сомнения: понравилось ли Цзиню? Она не обманывалась на этот счёт, догадываясь, что является далеко не первой его девушкой.       Но когда Цзинь поманил её к себе, и запечатлел поцелуй на макушке, всё сразу изменилось. Этим, он хотел извиниться, ощущая тяготеющее чувство вины. Но Фу истолковала это по своему, и уверилась, что между ними всё хорошо. И завтрак тем утром, казался ей вкуснее. Погода теплее. Да и весь мир стал каким-то особенно притягательным. Ведь она смотрела на него, глазами влюблённой маминой девочки.       Действительно, аквилон принёс потепление. Разогнал тени на небе.       — Ни одной тучки, — отметила Фу, всматриваясь в горизонт.       Они стояли возле края утёса, ненадёжно огороженного деревянными перилами. Фу впереди, Цзинь — сзади, обнимая за талию. Он видел подобное в одном из фильмов. Решил повторить. Захотел вдруг этих сантиментов. И корил себя за это, ведь никогда прежде, ничего подобного не испытывал. А она оборачивалась, поднимаясь на носочках. Вытягивала губы.       — Мне столько хочется тебе сказать, но я не нахожу слов. — Мурлыкала Фу, переполненная любовью. — Кажется, это чувство внутри вовсе не подаётся словам. Его невозможно выразить, но можно разделить с тобой. Ты чувствуешь, не правда ли?       Один толчок. И не будет ни Фу, ни забора. Одно движение отделяло Цзиня, от свободы. Но ноги налились свинцом, руки отяжелели. А она снова целует. Елозит спиной, трётся плечами. Словно сама наводит на это. Один толчок. Один единственный толчок. Нет, не выходит. Снова. Сомнения тяготят душу тяжёлыми кандалами. Точно птица без крыльев, может лишь прыгать, и всегда падать. Так себя чувствовал Цзинь.       Чувствовал, шестой день кряду. Остаток дня, он провёл в задумчивом молчании, прежде чем, наконец, принять горькую правду. Принять малышку Суань, свою маленькую мамину девочку. Хотел было открыться ей, может быть даже рассказать обо всём. Но в этот момент, услышал лай. Фу его не слышала, будто вовсе оглохла. Тогда Цзинь, ссылаясь на выдуманную причину, покинул их обитель. Пошёл на звук. Пришлось спуститься с утёса, забираясь в рощу сирени.       Наконец, он обнаружил спаниеля, крутящегося возле ног Фантилии. Его хозяйка сидела на бревне, вплетая пурпурную сирень в волосы, и среди диких кустарников, представлялась лесной нимфой. Лепесточки, касаясь её головы, теряли цвет и жухли.       — Сегодня шестой день. — Сказала она, вместо приветствия. — Мне нужно знать, путать ли сознания господина Суаня дальше, ведь вы договорились с ним на неделю отлучки.       — Не путай.       — Отчего же? Малышка Фу до сих пор дышит, и кажется с каждым днём становится всё краше. Ах, да, как я могла забыть, ведь ты сорвал её цветочек! То была игра, или что-то серьёзней? Скажем... чувства?       — Скажем.       — Сегодня ты совсем не разговорчив, Цзинь, что же стряслось?       — Будто ты сама не знаешь! Мне приходится жить по твоим правилам.       — Нет никаких правил, Цзинь, есть лишь уговор. Ты согласился провести счастливую жизнь с любящей тебя девушкой. Для того чтобы найти её, покорить и сделать своей, я дала тебе силы чар. Больших чар. Так чем же ты недоволен? Почему ты воротишь нос, перед той, кто тебя боготворит?       — Потому что она маленькая мамина девочка. — Протявкал спаниель.       И Цзинь узнал в этом голосе свои мысли. А умный пёс продолжал:       — Любовь? Что за вздор! Есть только химия, между мужчиной и женщиной, ошибочно возведённая в абсолют. Секс и ничего более. Удовольствие. Я хотел жить только ради удовольствия. И никому его не отдавать, это удовольствие.       — Очень нехорошо, — зацокала Фантилия. — Ведь для любви, нужны обоюдные усилия. Верно, Мими? Хороший мальчик. А ты, Цзинь, плохой мальчик, очень плохой. Но я, как добрая фея — не смотри на меня так грозно, я что, не похожа на фею? — помогу тебе. Взгляни себе под ноги. Да, это гриб. Нет, не съедобный, но и не отравленный. Это решение твоей проблемы, выход из сложной ситуации. Пусть Фу съест его. Но берегись! Приняв его, ты пожертвуешь мне часть своей жизни, какую мог бы провести с ней. Это не много, но и немало. Скажем, два года. Два года беспредельного мотовства, оргий и приключений. Ну, согласен?       Он согласился, вцепившись в гриб, как страждущий в ломоть хлеба. Слишком быстро, ведь знал, что иначе не сможет, ни за что не покончит с этим своими силами. Цзинь никогда не боялся крови, да и убивать тоже, но оборвать жизнь Фу, никак не мог. Само естество противилось этому.       — Это убьёт её? — Спросил он с недоверием.       — Какое это имеет значения? — Вопросом на вопрос ответила Фантилия, и тень удивления промелькнула на её лице. — Ведь ты намеревался её убить, так не будет ли правильно сделать это, более гуманным способом? Тебе что же, жаль малышку Фу? Жалость — самое губительное чувство. Ветреный муж изменяет жене, но не уходит из семьи, только потому, что жалеет её. Этим он губит и своё счастье, и счастье жены. Ведь — вот горе! — если он уйдёт, дурнушка покончит с собой. Или не покончит, но перенесёт обиду на своих детей, и этот дивный светлый мир, пополнят очередные недовольные чада. Так стоит ли жалеть? Удар милосердия всегда будет вернее, ядовитой надежды.       —Довольно, аспид! Ты путаешь мои мысли, ведёшь свои тёмные игры.       — Нет, Цзинь, это вы, люди, всегда всё усложняете. Я всегда честна, ведь мне не нужно бояться ни правды, ни ответственности. Как первую, так и вторую я гордо несу. Я принимаю вашу кровь, принимаю желания, и никогда не отвергаю их, какими бы порочными, они не казались. Прими и ты своё желание, и покончи с малышкой Фу. Но перед этим, задайся вопросом: действительно ли этого хочешь? Вспомни, что я тебе говорила. Вас ждёт прелестное будущее, наполненное любви, но ты, считая её кандалами, пытаешься сбежать, не понимая, что бежишь прямиком в пропасть. Это последняя моя попытка тебя образумить. Ещё шаг и всё будет кончено.       — Будет. Я стану свободным. — Он уже было повернулся уходить, но застыл на мгновение, и обернувшись бросил с вызовом: —Ответь: что станет с Фу?       — Она уснёт.       — Навсегда?       — Допустим навсегда.       — Но ведь тогда ничего не изменится!       — Изменится. Всё изменится. Доверься мне, Цзинь, ведь я ещё никогда тебя не обманывала.       Она улыбнулась, но улыбка эта больше походила на волчий оскал. Спаниель осклабился за компанию, будто насмехаясь над малодушием генерала. Когда они, попрощавшись, проводили его взглядом, небо заволокло тучами. Наступило затмение. И где-то там, среди облачного эфира, Цзиню мерещились, зубоскалящие тени. Они смеялись над ним грозовыми раскатами. Смеялись до слёз. Пошёл дождь. Запахло душистой сиренью.       — Цзинь! Хвала Эоном ты цел. Я так боялась, так переживала. Иди сюда, мой дорогой. Подойди, любимой. Ты весь промок! Ну, куда ты ходил без меня, какие могут быть дела на скалистом побережье?       Фу усадила возлюбленного к очагу, принялась высушивать волосы. И пока расчесывала белые пряди, Цзинь успокаивал её, объясняя, что ходил за грибами, будто бы увиденными им ранее. Она поверила, ведь в любви не бывает лжи. Некоторое время, они грелись у очага. Снаружи стучал дождь. Гремело. Сильно. Через час вроде перестало, но это было затишье перед бурей. Волновалось море.       Тогда Фу, стараясь отвлечься от истерии природы, предложила сварить суп из грибов. Цзинь нашёл эту идею прекрасной. Он не стал противиться дегустации. Попробовал первым, словно тем самым, мог искупить вину. Не хватает специй, да и жира маловато, но есть можно. И они съели всю кастрюльку. Прошёл час, миновало два. Но ничего не происходило, только дождь, кажется, притих. А может просто копил силы.       В унынии, они легли спать, как и прошлой ночью, разделяя один спальник. По обыкновению, Фу прижалась к любимому, обвила его, как коала лиану. Но уже ни о чём не лепетала, и вскоре уснула мирным сном. Цзиню же, совсем не спалось. Червь вины грыз его сердце, а перед глазами, пролетали прошедшие деньки. Полёт в ялике. Тренировка в рощи сирени. Совместная ночь. Ему сделалось совестно, и под воздействием этих эмоций, он прижал Фу, так сильно, как только мог. Лёжа с открытыми глазами, нашёптывал на её ушко всякие глупости. И вдруг громыхнуло. Небо пронзила молния, осветив их уютную комнатушку.       И тогда Цзинь увидел букет сирени, стоявший на полке. Листья его пожухли, обратившись чёрным пеплом; ветки трескались как спички. Он увядал, а вместе с ним замирало сердечко малышки Фу.       Утром очнулся только Цзинь. Очнулся вяло. С болью во всём тело. Казалось, лёгкие отказали, поясница превратилась в отбивную, и каждое движение давалось с трудом. Ему удалось подняться. Левое колено подводило, ладони тряслись. Он посмотрел на Фу. Спит, как спала прежде, беззаботно подложив ладони под голову.       Но почему так плохо?       Задался Цзинь вопросом. И нашёл ответ в зеркале. В отражении дряхлого седого, беззубого старика. Накатила волна безудержного страха, отчаяния схватило за горло. Он завыл, как зверь, пойманный в ловушку, забегал по обители, не ведая, что и делать. После выбежал на улицу. Стояла тёмная непроглядная ночь, но часы показывали рассвет. Тени смотрели на него. Безликие и бесплодные, даже не существа, всего лишь неясные силуэты, сотканные из эфира. Зубоскалили, широко разинув пасти.       — Здравствуй, Цзинь.       Фантилия явилась из ниоткуда. В волосах её сверкали тысячью звёзд лалики, освещая бледный лик. За плечом висела сардонически осклабившаяся морда Мими. Тело его вытянулось, обросло мускулами. Он походил скорее на гориллу, нежели на спаниеля.       — Побереги силы, — запротестовала Фантилия, на попытки Цзиня заговорить. — Поверь: они тебе ещё понадобятся. А что до меня, и как ты думаешь, обмана, то всё просто. Видишь ли, та половина жизни, что я забрала, оказалась самой лучшей. Здесь я тебя не обманула. Два года проведённые в безудержном кураже, способны сломить любое здоровье.       — Значит, минуло два года?       — Да. Догадываюсь, что малышка Фу совсем не изменилась. А что до тебя...       — Мое дело конченое, и мне нестрашно в этом признаваться. Скажи, Лукавая, очнётся ли Фу? Только это сейчас, имеет значение.       — Вспомни, наш разговор в чаще. Я ведь уже отвечала на этот вопрос.        Она уснёт.        Навсегда?        Допустим навсегда.       Больше не требовалось слов. Цзинь понял, значения этой встречи — Фантилия явилась за его душой, а клыки спаниеля, становились тому подтверждением. Но ему не хотелось сдаваться так просто. Не хотелось, давать теням удовольствия лицезреть себя сломленного. Тогда он обратил взор к краю утёса, и медленным неровным шагом начал восхождение. Плюнул в лицо своему палачу. И оставался доволен, ведь намеревался умереть на своих условиях.       Умереть.       Да, он готовился умереть. Готовился отдать душу. Душу, которая уже давно ему не принадлежала.       — Что-то не так, Цзинь? Почему ты остановился? Нет, милый Мими, не подгоняй его.       — Это всё ты, аспид.       — Ох, Цзинь, знал бы ты, сколько раз я слышала эти слова. Всегда приятно обвинить другого, сбросив с себя груз ответственности. Люди любят это, но, честно, я не ожидала подобного от тебя.       — Это всё ты, — продолжал Цзинь не скрывая слёз. — Ты извращённый душегуб, алчущий страданий. Это всё твоя вина. Из-за тебя, погибла малышка Фу. Погибла у меня на кровати, задушенная по твоей наузке. А всё это — лишь декорации Преисподней, где в вечных сомнениях, варится моя душа. Да, я всё вспомнил. Никогда меня не нанимали на роль наставника, никогда я не получал письма от господина Суаня, и никогда не был знаком с его семьёй. Я — Цзинь Юань, потомственный генерал облачных рыцарей Лофу, приехал в погожее воскресное утро на свидание в храм, где и познакомился с Фу. Так всё и происходило, остальное же — иллюзия. Когда, Фантилия, когда ты начала форсировать события? Ведь всё это ложь, и было ложью с самого начала. Ты вознамерилась забрать мою душу любой ценой, и не поленились написать сценарий этой пьесы.       — Браво, Цзинь, твоя дедукция поражает. — Захлопала Фантилия, сардонически ухмыляясь — Почти во всём, ты оказался прав. Действительно, твои похождения мне наскучили. Они стали однотипными. И я не видела ничего дурного в том, чтобы немного разбавить их. Я подстроила встречу с малышкой Фу, убедила тебя, что она твоя судьба и напомнила условия договора. Вы действительно, могли обрести счастья вместе, но ты решил иначе. Ты упрямился до самого конца, и даже после смерти, вся твоя сущность отказывалась ответить бедной маминой девочке взаимностью.       Зачем тебе так страдать? Отдай мне душу сейчас. Не тяни время. Я всё равно её получу.       Получишь. Но не сегодня, демон. Мы ещё повоюем.       — В ту роковую ночь, на моей кровати, погибла Фу Суань, девушка предназначенная мне Небесами. — Вспоминал Цзинь, продолжая своё восхождение, и каждая тень, расступалась перед ним. — Я задушил её, чтобы освободиться от оков судьбы, а после, сбежал.       —Две недели скрывался, лишённый моих чар. — Подхватила его под руку Фантилия. — Страдал и плакался, пока не решился на харакири.       — Тогда ты и забрала мою душу.       — Нет, не забрала. Она до сих пор барахтается в эфире, как бабочка, пойманная в сачок. Фу её охраняет, вернее, охраняла, пока ты собственными руками, не ослабил действие её воли.       — Если Фу пошла на этот шаг, значит, она меня всё же любила? Без чар, без прикрас? Глупой первой любовью?       — Без чар, без прикрас, глупой первой любовью.       Они взошли на край утёса. Волны штурмовали подножья, как толпа поклонников требующая бис. Небеса гремели овациями, и казалось, всё вокруг обрело желание, увидеть развязку этого спектакля. Цзинь не заставил ждать. Занёс одну ступень над пропастью, и не успев опомнится, ощутил толчок в спину. Тёмные воды разверзлись над ним воронкой, и бесконечное Ничто, готовилось принять его в объятья.       Цзинь летел, закрыв веки, и не видел, как среди тысячи тёмных небесных теней, вылетела одна белая. Как бросилась она за ним, и накрыла собой. Не ощутил благоухание сирени, едва пробиваемое сквозь сладкий запах разложений.       Нет, ничего из этого, Цзинь не ощутил. Но увидел, прежде чем обрести забвение, лицо Фу, застывшее в снисходительной улыбке.       Куда же ты, глупая мамина девочка?       Хотел он спросить, но уже знал ответ.       Фантилия распростерла ладони над ними, и благословила на вечную любовь.       Она не лгала. Она никогда не лжёт. Им суждено быть вместе. Отныне и во веки веков.