Часть 8. Исповедь

Квартира Позовых пахла жареным картофелем, хмелем и смехом. Дима, Арсений и Антон расположились на диване, как три мушкетёра, только вместо шпаг — бутылки пива, а вместо дуэлей — споры о футболе. — Да он вообще не умеет в пас! — Антон размахивал руками, рассыпая крошки чипсов. — Ты сам в детстве мяч ногами не мог поймать! — парировал Арсений, грациозно откидываясь на спинку дивана. Дима хохотал, но вдруг замолк, услышав ключ в двери. — Кать? Ты рано... Но вместо ответа в прихожей раздался лёгкий испуганный вздох. Мира. Она замерла на пороге, будто наткнулась на западню. Её пальцы судорожно сжали сумку, глаза метнулись к выходу. — Ой, а мы не знали, что у вас гости... — прошептала она, и голос её дрогнул. Катя, зашедшая следом, мгновенно взяла ситуацию в руки: — Всё в порядке, Мир. Это просто наши друзья. Они безобидные. Антон, неловко поднявшись, улыбнулся во весь рот: — Да мы тут просто пиво пьём, как три старых деда. Хочешь присоединиться? Или… э-э-э… чипсов? — он потряс пакетом, рассыпав половину на пол. Арсений, напротив, встал с изяществом и слегка наклонил голову: — Простите за вторжение. Мы, конечно, не рассчитывали на такое приятное соседство. — Его взгляд скользнул по Мире, но не нагло, а скорее с любопытством. — Я… я просто привела Соню к Савине. - Мира неуверенно улыбнулась. — А, ну тогда всё в порядке! — Антон махнул рукой. — Дети там свои детские дела делают, а мы тут… ну, взрослые. — Пойдём на кухню. Я заварю чай. - Катя мягко взяла Миру за локоть Савина тем временем уже тащила Соню в детскую, та оглянулась лишь раз — не на маму, а на Катю. Доверие. Антон и Арсений переглянулись. — Так, значит, это та самая... — начал Антон. — Да. — Дима вздохнул. — А почему ты нам раньше не говорил, что она… — Потому что не надо. — Интересная женщина. - Арсений задумчиво отхлебнул пива. — Ты уже влюбился? - Антон фыркнул. — Я просто заметил, что у неё красивые глаза. Дима закатил глаза, но в душе был благодарен, когда шел за новой порцией вредных вкусностей. Мира уже не казалась такой одинокой. А за стеной смеялись дети. Антон вдруг замер, и пиво в его руке вдруг стало теплым и плоским, как вчерашний разговор. Его пальцы непроизвольно сжали банку, оставив на алюминии вмятины — мелкие, как отпечатки чужой памяти. Он смотрел на Соню, и в его голове что-то щелкнуло — тихо, но необратимо, как замок, поворачивающийся в заржавевшем механизме судьбы. Девочка сидела на полу, склонившись над пазлом. Ее пальцы — тонкие, почти прозрачные на свету — перебирали детали с хирургической точностью. Она не просто играла. Она решала, словно перед ней лежало не детское развлечение, а сложное уравнение, требующее безупречного расчета. — Ты видишь? — прошептал Антон, и его голос звучал странно — будто он боялся не быть услышанным, но еще больше боялся, что его поймут. Арсений не ответил сразу. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, но его поза была неестественно напряженной, будто тело готовилось к прыжку. Его глаза — обычно такие насмешливые — стали вдруг острыми, аналитическими. — Вижу, — наконец сказал он, и в этом слове было больше, чем просто признание. Это было узнавание. Соня наклонила голову — ровно на тот угол, который был так знаком. Ее губы слегка поджались, когда деталь не встала на место — тот самый жест раздражения, который они видели сотни раз. Даже вдох перед ответом — короткий, через нос, будто перед саркастической репликой — был точной копией. В детской Савина что-то щебетала, но Соня молчала, лишь изредка бросая сухие, выверенные фразы: "Нет. Это не подходит. Угол должен быть острый." Голос. Тот самый голос. Антон сглотнул. В горле стоял ком — горячий и колючий, как невысказанная правда. — Боже... — прошептал он. — Так вот куда он делся... — Он никуда не делся. Он просто... не остался. - Арсений медленно покачал головой. Когда Дима вернулся с кухни, неся новую порцию чипсов, воздух в комнате вдруг стал густым, как сироп. — Чего затихли? — спросил он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой новой тишине. Антон и Арсений переглянулись. Молчаливый диалог длился ровно три секунды — столько, сколько нужно, чтобы понять, что оба видят одно и то же. — Твоя девочка... — начал Антон осторожно, подбирая слова, как сапер мину, — она... необычная. — Ну да. Умная. - Дима замер. Слишком заметно. Его пальцы слегка дрогнули, и одна чипсинка упала на пол, разломившись пополам с тихим хрустом. — Не просто умная, — Арсений откинулся назад, его пальцы медленно барабанили по колену. — Она знакомая. Тишина повисла между ними, тяжелая и липкая, как летний воздух перед грозой. В телевизоре комментатор кричал о голе, но звук казался далеким, ненужным — будто доносился из другой реальности. — Ты правда не видишь? — Антон не выдержал. — Что именно? — Дима... — Арсений произнес это мягко, почти по-врачебному. — Она - его копия. — Бред. Просто брюнетка. - Дима рассмеялся. Слишком громко. Слишком резко. Звук получился каким-то деревянным, фальшивым, как плохо настроенная гитара. — Да ладно! — Антон хлопнул ладонью по столу, и крошки чипсов взметнулись в воздух, как конфетти после неудачной шутки. — Она даже моргает как он! Эти паузы, этот взгляд... — Ты пьян. — Я трезвее тебя! — Дима. Мы же друзья. Если что-то не так... - Арсений поднял руку — жест, остановивший спор. Его пальцы были длинными и тонкими, как у хирурга перед сложной операцией. — Всё нормально, — Дима резко встал, опрокидывая банку. Пиво растеклось по столу, как пролитая правда, медленно впитываясь в дерево. — Просто... оставьте её в покое. – И он ушел. — Что-то тут нечисто. - Антон выдохнул. Его пальцы нервно постукивали по банке, издавая глухой, металлический звук. Арсений кивнул. Его взгляд скользнул в сторону детской, где Соня вдруг подняла голову и посмотрела прямо на них. Холодно. Знающе. Как будто она понимала, о чем они только что говорили. — Блин... — Антон поежился. — Даже этот взгляд. — Совпадений не бывает. - Арсений медленно допил пиво. Губы его слегка искривились от горьковатого послевкусия. Но в его голосе не было уверенности. Катя замерла с чайником в руке, когда Дима ворвался на кухню. Мира отошла в уборную, поэтому Катя не ожидала резких звуков. Лицо Позова было бледным, а глаза — слишком яркими, как у человека, который только что увидел призрак. — Они догадались, — прошептал он, и его пальцы впились в столешницу, оставляя на дереве едва заметные царапины. — Что именно? — Всё. Голос, жесты... Антон прямо сказал — вылитый Сергей. — И что ты ответил? - Фарфоровый чайник дрогнул в её руках. Пар, поднимавшийся из носика, вдруг показался ей похожим на дым — серый и беспокойный, как мысли, которые нельзя было высказать вслух. — Что это бред. — Хорошо. - Катя закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что стены кухни сжимаются, как пасть хищника, готового поглотить их маленькую тайну. — Хорошо?! — Дима понизил голос до хриплого шёпота. Его дыхание было горячим и неровным. — Кать, они не слепые! Если начнут копать... — Они не станут. — Почему ты так уверена? Она посмотрела на него, и в её глазах плавала не только усталость, но и решимость — странная смесь, как чай, в котором слишком много сахара и слишком мало тепла. — Потому что, если бы они хотели правды — уже спросили бы прямо. Но не спросили. Значит... — Я... не помешаю? - Дверь приоткрылась. Мира стояла на пороге, бледная, как бумага. Её пальцы сжимали край дверного косяка, и Катя заметила, как ногти — коротко подстриженные, без лака — побелели от напряжения. — Конечно нет. - Катя мгновенно преобразилась. Её улыбка стала теплой и естественной, как будто она годами тренировалась скрывать трещины в этом мире. Мира вошла, её шаги были тихими, как падающие листья. Она не смотрела Диме в глаза — её взгляд скользил по полу, по стенам, по рукам Кати, но никогда не останавливался на его лице. — Соня... она не мешает? — Нет, — голос Кати звучал неестественно звонко, как колокольчик, который звонит в пустом доме. — Она чудесная. Мира кивнула. Её губы дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались пустыми — как окна в заброшенном доме. Дима отвернулся к окну. Его спина была напряжена, плечи — подняты, будто он нес на себе невидимый груз. Он больше не мог смотреть ей в лицо. Поздней ночью, когда гости разошлись, а дети уснули, Дима стоял у окна. Сигаретный дым клубился в холодном воздухе, смешиваясь с его мыслями. За окном город светился огнями — желтыми, красными, синими — как чужой праздник, на который его не пригласили. Катя подошла сзади, обняла его за талию. Её пальцы — теплые и мягкие — впились в его футболку, будто боялись, что он исчезнет, если отпустить. — Всё будет хорошо. — Ты в это веришь? — Я должна верить. — А если Сергей узнает? - Он раздавил окурок о подоконник. Искры на мгновение осветили его лицо, и Катя увидела в его глазах что-то новое — страх, глубокий и древний, как первобытная тьма. Молчание. Где-то в городе Сергей, наверное, уже забыл ту девушку из своей постели. Её запах, её голос, её имя — всё это растворилось в алкогольном тумане его памяти, как сон, который не стоит запоминать. А его дочь спала в детской у себя в маленькой уютной квартире, где все живет по правилам и формулам. Она спала спокойно, даже не подозревая, что где-то есть человек, который должен был быть её отцом. Но мир — жестокий, несправедливый — устроен так, что некоторые дороги не должны пересекаться. И Дима поклялся себе, что сделает всё, чтобы эти дороги никогда не встретились. Даже если для этого придётся лгать. Даже если правда уже смотрит ему в глаза. Холодными, знакомыми глазами.