Часть 10. Истина

Прошло больше полгода – зима сменилась весной… весна уступила свои права лету. Июньское солнце лилось через окна, золотистыми лужами растекаясь по полу. Квартира Позовых пахла свежей краской и чем-то тёплым, домашним - возможно, только что испечённым пирогом с вишней, чей сладковато-терпкий аромат висел в воздухе, как невысказанная правда. Дима, Арсений, Антон и Сергей развалились в гостиной, словно стая хищников после удачной охоты. Пивные банки, разбросанные по столу карты, крошки чипсов - обычная картина мужского вечера, если бы не напряжение, витавшее в воздухе плотнее сигаретного дыма. Дверь открылась, впуская Катю с папкой документов. - Ну всё, - её голос прозвучал естественно бодро, забывшись от счастья, - с сентября наши девочки - ученицы школы с химическим уклоном. - Ура! - Антон поднял банку. - Теперь смогут варить нам самогон! - Ты совсем? - Арсений фыркнул, нервно теребя этикетку на бутылке. - Химия - это... - Формулы, реакции, - неожиданно вступил Сергей, откинувшись на спинку дивана. Его пальцы медленно выстукивали ритм по колену. – Никогда бы не подумал, что ваша творческая Савина выберет такую школу. Кстати, а что за девочка, ради которой Савина идёт? Тишина повисла тяжёлым пологом. Катя замерла, пальцы её сжали папку так, что бумага хрустнула. - Это... Соня, кажется. - Антон, как всегда, не выдержал. - Ты знаешь, Серёг... твоя мини-копия. Как будто кто-то взял твою ДНК и слепил девочку. Хоть и видел ее лишь раз, но могу поклясться. Воздух в комнате стал густым, как смола. Сергей медленно поставил банку на стол. Звук стекла о дерево прозвучал неожиданно громко. - Что? - его голос был тихим, но в нём дрожала опасность. - Бред какой-то, - Дима резко встал, отчего кресло скрипнуло. - Антон, хватит пургу гнать. Просто девочка любит математику, а Савина любит свою подругу. Самую обычную девочку, каких много в Москве. - Да ладно тебе, - Антон засмеялся, но смех застрял в горле, когда он встретился взглядом с Сергеем. - Я же не один это заметил. У неё твои брови, этот твой взгляд, она даже поправляет несуществующие очки... - Антон! - Катя резко перебила, её голос прозвучал на октаву выше обычного. - Хватит уже. Просто ребёнок с особенностями. Никакого сходства. - Интересно, - Сергей медленно поднялся. Его движения были плавными, как у хищника, он сделал шаг к Антону. - А фамилия какая у нее? - Позова, конечно, - быстро вставила Катя, слишком быстро. - Она... племянница Диминой тёти. - Катюш, ты всегда была плохой лгуньей, - Сергей повернулся к ней. Его улыбка не дотягивала до глаз, он сделал шаг ближе. - Я просто спросил фамилию, а ты уже оправдываешься. Почему? - Сергей, хватит. - Дима встал между ними. - Просто ребёнок Катиной подруги. Ничего особенного. - Особенного? - Сергей рассмеялся, и в этом смехе было что-то ледяное. - Ты слышал себя? Весь вечер вы все ходите вокруг да около, как будто я слепой. Антон говорит про копию, ты краснеешь, Катя дергается... Он резко развернулся и направился к двери. - Сергей, куда ты? - Арсений вскочил. - Узнавать правду, - Сергей уже надевал куртку. - Если вы не хотите говорить, я найду эту девочку и посмотрю своими глазами. Думаю, в детском саду мне всё расскажут. Катя побледнела. Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Он не пришёл сразу. Два дня Сергей сидел на скамейке у детской площадки, куда воспитатели выводили детей гулять. Не курил, не звонил, не шевелился — просто впитывал каждое движение, каждую деталь, как камера наблюдения. Его тень, длинная и острая, ползла по асфальту, не смея приблизиться к песочнице. Соня не бегала с остальными. Она сидела в стороне, зажав между коленями потрёпанный блокнот, и вычерчивала палкой на песке не узоры — уравнения. Песчинки послушно ложились под её пальцами, превращаясь в идеальные цифры. 3,1415... — Эй, ты! — крикнула рыжая девчонка, швырнув в её сторону мяч. — Давай играть! — Игры нерациональны. — Соня даже не вздрогнула. Она провела линию, разделяя песок на две равные части. — Ты тратишь 74% энергии впустую. Сергей застыл. Это был его голос. Его интонации. Даже этот жест — когда она поправила воображаемые очки, хотя никаких очков у неё не было. Как он сам делал в консерватории. Как, скорее всего, делал в ту ночь. — Блин, ну и зануда! — фыркнула рыжая и убежала. Соня подняла голову. И увидела его. Глаза в глаза. Темно-карие. С золотистыми искорками. Его глаза. Сергей почувствовал, как что-то холодное ползёт по спине. Каждый жест, каждое движение этой девочки било по нему, как молотком по натянутой струне. Её пальцы выводили формулы с хирургической точностью — точно так же, как он когда-то записывал аккорды на обрывках нотной бумаги. То, как она поджимала губу, когда расчёты не сходились — ровно такой же нервный тик был у него перед выходом на сцену. Как встряхивала чёлку, когда ветер мешал сосредоточиться. - Боже... она моя.- Мысль пронзила его, острая и неоспоримая, как математическая аксиома. В этот момент Соня подняла голову, через секунду уголки её губ дрогнули в чём-то, что могло бы стать улыбкой, и она снова погрузилась в цифры, будто он был всего лишь частью уравнения, которую пока не стоит решать. А Сергей понял: Он не сможет уйти. Не потому что она его держит. А потому что он больше не сможет не видеть себя в этих тёмных, бездонных глазах. — Хорошо, — неожиданно сказала Катя, когда вечером Сергей снова поднял этот вопрос. Ее голос прозвучал слишком ровно, как отполированное лезвие. Дима резко поднял голову, будто получил удар током. Его взгляд метался между женой и Сергеем, как пойманная птица между прутьями клетки. — Ты её увидишь, — продолжала Катя, не моргая, глядя Сергею прямо в глаза, туда, где когда-то пряталась его совесть. — Но не сегодня. И не так, как ты хочешь. Комната замерла. Даже часы на стене, казалось, перестали тикать. Сергей медленно усмехнулся: — А как я хочу, Катенька? - это ласковое прозвище прозвучало как угроза. — Ты хочешь прийти, тыкнуть пальцем, как в зоопарке, посмеяться и уйти, — Катя сделала шаг вперед, ее тень накрыла Сергея. — Но это не твоя игрушка. Это живой ребенок. Тишина разлилась по комнате густым, липким медом. — Ладно, — наконец сказал Сергей, разваливаясь в кресле с преувеличенной небрежностью. — Тогда как? Катя вдохнула так глубоко, что ребра выступили под тонкой тканью блузки. — Мы пригласим Миру и Соню. К ужину. Официально. И ты... — ее пальцы сжали спинку стула до побеления костяшек, — будешь вести себя как человек. — О, теперь еще и воспитательные меры! - Сергей расхохотался, но смех его рассыпался на резкие, сухие звуки, как падающие стекла. — Да, — лезвием сказала Катя. — Исправительные. В его глазах что-то мелькнуло — не привычная насмешка, а что-то опасное и живое. Что-то, отчего у Димы сжались кулаки так, что старый шрам на ладони побелел. Что-то, что означало: игра только начинается. Когда гость ушел, Катя стояла у окна, наблюдая, как последние лучи солнца догорают на крышах, словно тлеющий фитиль перед взрывом. Дима подошел сзади, его руки дрожали, когда он обнял ее. — Ты уверена? — прошептал он, и в его голосе звучала та же неуверенность, что и в день, когда они впервые принесли Савину из роддома. — Нет. - Катя закрыла глаза, чувствуя, как тревога сжимает горло. Она повернулась к нему, и в её глазах горело то же, что и в ту ночь, когда она впервые увидела шрамы на руках Миры — слепая ярость, приправленная леденящим страхом. — Но лучше контролируемый взрыв, чем чтобы он как маньяк выслеживал её в песочнице. …Мира поправляла одеяло Сони, не замечая, как девочка пристально смотрит в темноту, будто что-то вычисляет. — Мама, — вдруг сказала Соня, — завтра будет дождь. — Откуда ты знаешь? — Я посчитала. А за окном, в черном как смоль небе, уже собирались тучи… Катя и Дима стояли, сплетясь пальцами, как два дерева перед ураганом. Они знали — завтра все изменится. И даже математика не сможет предсказать, чем это закончится. Утром Катя долго кружила вокруг телефона, как хищник вокруг добычи, не решаясь нанести последний удар. Палец замер над кнопкой вызова — один вдох (грудь сжало), два (в горле застрял ком), три (зрачки расширились) — пока она не нажала резко, до хруста костяшек. — Алло? — голос Миры прозвучал как сигнал тревоги — высокий, напряженный, готовый в любой момент сорваться в крик. — Привет, это Катя. Мы... — её ноготь впился в корпус телефона, оставляя царапину, — хотели пригласить вас с Соней в гости. В субботу. Тишина на том конце провода густела, превращаясь в физически ощутимую массу. Лишь короткие, неровные гудки дыхания выдавали, что Мира ещё на линии. — Кто... ещё будет? — последнее слово вырвалось шепотом, будто она боялась, что его подслушают. Катя закусила губу до крови. Медная вкус страха заполнила рот. — Наши друзья. Арсений, Антон... — ком в горле вырос до размеров яблока, — и Сергей. Щелчок. Не грохот, не крик — проще щелчок выключателя, когда кто-то резко обрывает ток. Затем — ад. — Нет. — Голос Миры звенел, как разбитое стекло. — Мира... — НЕТ! — Её крик разорвал тишину, превратившись в животный вопль. В трубке что-то рухнуло с грохотом — возможно, мир, в котором они все ещё могли притворяться, что ничего не случилось. Катя впилась пальцами в телефон, будто это был последний якорь в шторме. — Он уже видел её. На детской площадке. Два дня подряд. — Каждая фраза — нож в тишину. — Он не отступит. Лучше... — голос сорвался, — лучше под нашим контролем. Тишина. Абсолютная. Как перед взрывом. Потом — странный звук, не поддающийся классификации: не то сдавленный смешок сумасшедшей, не то предсмертный хрип. — Ты не понимаешь... — шёпот Миры плыл, как дым после пожара. Катя перевела взгляд на Димины руки — его кулаки лежали на столе, белые, мертвые, с синими прожилками вен. — Я понимаю, — её голос внезапно стал тихим и страшным. — Но убегать — всё равно что подписывать Соне смертный приговор. Он найдет. Всегда находит. В трубке что-то щёлкнуло — возможно, сломалось что-то важное. Возможно, просто рухнули последние иллюзии. А за окном уже собирались первые грозовые тучи. Субботнее утро выдалось неестественно ярким. Солнце било в окна, как прожектор на допросе, выставляя напоказ каждую трещинку в их фасаде благополучия. Катя нервно перекладывала салфетки, поправляла приборы, снова и снова вытирала уже сияющие бокалы - её пальцы дрожали так, что хрусталь звенел, будто предупреждая об опасности. Дима сжал её плечо: - Дыши, - прошептал он, но его собственные пальцы впились в её кожу через ткань блузки. Вдруг - тихий стук в дверь. Не звонок, а именно стук - осторожный, как шаги по тонкому льду. Катя бросилась открывать, но Мира уже стояла в дверях, прижавшись спиной к Егору, будто ища защиты. Его рука лежала на её плече - огромная, с тонкими шрамами на костяшках, но удивительно нежная в этом жесте. Соня стояла между ними, сжав в руках книгу по высшей математике. Её глаза, тёмные и бездонные, сразу нашли Сергея через весь коридор. - В-войдете... - голос Кати предательски дрогнул. Мира сделала шаг вперед, но вдруг замерла, когда из гостиной вышел Арсений. Её пальцы вцепились в рукав Егора так, что ткань натянулась. - Всё в порядке, - тихо сказал Егор, но его глаза метались между гостями, вычисляя угрозы. Антон, выглянувший из-за спины Арсения, резко закашлялся: - О, а вот и наша... - он не закончил. В дверях появился Сергей, застыв как вкопанный. - Блядь, - вырвалось у него, когда он увидел Егора, крепко держащего Миру за руку, а Соню - живую копию своего друга - прижимающую к груди книгу с интегралами. Катя судорожно сглотнула. В комнате запахло мятой и страхом. Дима незаметно подвинулся ближе к буфету - туда, где лежал тяжёлый чугунный сотейник. А Соня, не отрываясь, смотрела на Сергея своими - его - глазами, и в них не было страха. Только холодный, безжалостный расчёт. Время остановилось. Сергей замер на пороге. Соня подняла голову — медленно, с той же расчётливой точностью, с какой он сам когда-то настраивал гитару перед концертом. Их глаза встретились. Два тёмных зеркала. Две бездны. Мира сделала шаг назад, её спина врезалась в стену, пальцы впились в обои. Егор резко выдвинулся вперёд, но Катя уже была между ними — её ладонь легла на Мирино плечо, другая сжала подоконник так, что побелели костяшки. Соня нахмурилась — ровно так же, как Сергей, когда звукорежиссёр ошибался с настройками. — Ты — Сергей Матвиенко, — её голос звучал как голос судьи, зачитывающего приговор. — Рост 184 сантиметра. Дата рождения 17 марта. Любимая тональность — ре-минор. Тишина повисла, тяжёлая и липкая. Сергей медленно, как в замедленной съёмке, опустился на корточки. Его джинсы натянулись на коленях, кожа на руках побледнела от напряжения. — А откуда ты это всё знаешь? — Я читала. В журнале. — Она чуть наклонила голову. — И посчитала. — И что ещё ты посчитала? Соня задумалась — ровно на три секунды, как будто прокручивала в голове возможные варианты ответа. — Ты играешь на гитаре. — Пауза. — Не любишь сладкое. — Ещё пауза. — И... — Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то, что заставило Сергея замереть. — У тебя плохие гены. — Какие... гены? - Сергей не дышал. — Те, что делают людей жестокими. — Она произнесла это так же просто, как если бы говорила о погоде. — Мама говорит, они у меня тоже есть. Но я не хочу их использовать. Гробовая тишина. Потом Сергей рассмеялся — резко, громко, как будто кто-то рвал ткань: — Ну конечно. **Гены.** Все перебрались в гостиную. Воздух густой, как сироп, каждый вдох даётся с усилием. Сергей сделал шаг к Мире, но Егор перекрыл его путь, встав так близко, что их груди почти соприкасались. — Мира, — голос Сергея звучал неестественно мягко, как будто он действительно не помнил. — Мы можем... — Нет. - Мира прижалась к стене, её пальцы впились в обои, оставляя царапины. Глаза бегали по комнате, ища выход, которого не было. — Она не хочет с тобой говорить, — Егор не повышал голоса, но каждое слово било точно в цель. Сергей усмехнулся, оглядев Егора с ног до головы: — Что, новый защитник? Или уже больше? Как ты ее лечишь – морально, или аморально приятно? – он говорил это будучи уверенным в своей правоте (как он думал тогда, смотря свысока своего опыта – где девушки меняли парней по первому зову) — Сергей, хватит, — резко вступила Катя, но её голос дрогнул. Мира вздрогнула, как от удара. Соня отложила книгу и подошла ближе. — Ты не имеешь права так говорить, — её голос звучал чётко, без дрожи. — Ты причинил маме боль. Физическую и психологическую. — Я... что? - Сергей замер, его лицо исказилось. Не верить Кате, Мире, да хоть всей Вселенной он мог. Но не верить «своему» же голосу. Тишина. — Ты не помнишь, — тихо сказала Мира, впервые подняв на него глаза. — Ты был пьян. И, возможно, мы оба были под чем-то. Ты называл меня Лерой. — Когда? - Сергей побледнел. — Пять лет назад. Консерватория. После концерта. — Это... - Он отступил на шаг, будто получил удар. — Да, — прервала его Катя. — Это. — Я... — Пауза. Сергей провёл рукой по лицу. — Я не знал. — Теперь знаешь, — Егор всё ещё стоял между ним и Мирой, но напряжение в его плечах немного спало. — Мы можем уйти. - Соня взяла маму за руку. — Нет, — неожиданно сказал Сергей. — Я... — Он посмотрел на Миру. — Я останусь. Если позволите. Все переглянулись. — Зачем? — спросил Дима. — Чтобы попробовать... — Он сглотнул. — Исправить. Мира закрыла глаза, но не ушла. Соня изучала Сергея, как сложную математическую задачу, но отдавала ему интереса не больше, чем мебели. Катя и Дима обменялись взглядами. Егор медленно отступил, но не сел. Сергей остался. И впервые за долгие годы — молчал. Гостиная. Воздух стал густым, как сироп, но Савина ворвалась в эту тяжёлую тишину, как луч солнца сквозь тучи. Она выскочила вперёд, её косички раскачивались в такт быстрым шагам. — Вы все неправы! — её голос звенел, чистый и резкий, как колокольчик. — Может я маленькая и не такая умная, как Соня, но знаю точно – дядя Сережа хороший! Я видела! — Все замерли. Даже Соня оторвалась от своей книги. Савина топнула ногой. — Он плакал, когда ссорился с той тётей по телефону! Прямо в машине! И... и он всегда даёт мне жвачку, когда папа запрещает! Он просто... сложный, — Савина обвела всех взглядом. Сергей сжал кулаки, его глаза странно блестели. — Как задача, которую никто не может решить. Все пробуют, не получается — комкают лист и бросают! - Она повернулась к Соне. — Соня, ты же самая умная! Ты можешь решить и его! — Человека нельзя «решить», — Соня медленно моргнула. — Но можно попробовать понять. Но мне это не интересно. — Вот! — Савина захлопала в ладоши. — А ты, — она ткнула пальцем в Сергея, — стань новым условием задачи! Хорошим условием, интересным! Чтобы наша необычная Сонечка захотела тебя решить! Тишина. Потом Дима неожиданно рассмеялся — коротко, горько. — Егор, — он повернулся к психологу, — а ведь у тебя же есть методика. Та самая. — «Тихий контакт». - Егор медленно кивнул. – А ведь дети и правда видят то, что мы, взрослые, уже позабыли – душу. — Нет. - Мира резко подняла голову. — Не для тебя, — Егор посмотрел на Сергея. — Для него. Он пройдет все то, через что прошли мы с тобой, Мирослава. — Что это? - Сергей сжал зубы. — Правила, — голос Егора стал твёрдым. — Ты не подходишь ближе чем на метр. Не говори громко. Не трогаешь. Ни её. Ни Соню. — И сколько это будет длиться? — Столько, сколько нужно. — Можно я буду контролировать процесс? — Соня вдруг подняла руку, как на уроке. — Я запишу все переменные. — Боже... - Катя закрыла глаза. — Да, — неожиданно сказала Мира. Тише шёпота. — Я... - Сергей посмотрел на неё — впервые по-настоящему посмотрел. — Молчи, — перебил его Егор. — Это первое правило. И Сергей — впервые в жизни — послушался.