Глава 13

      Хината стояла у высокого окна в дальнем конце зала, где тени от цветочных арок скрывали её от большинства гостей. Отсюда открывался вид на террасу — узкую каменную площадку, залитую серебристым светом луны и мокрую от начинающегося дождя. Она не собиралась подглядывать. Просто здесь было тише, и воздух у стекла казался прохладнее, чем в душном зале, пропахшем духами, сакэ и фальшивыми улыбками.       А потом она увидела их.       Сакура вышла на террасу первой — стремительно, почти бегом, хотя со стороны это выглядело как быстрый шаг. Её платье цвета утренней зари мелькнуло в свете фонарей и скрылось за каменными перилами. Хината видела, как она оперлась на них, как опустила голову, как её плечи напряглись — даже сквозь стекло, даже сквозь шум зала, где гремела музыка и звенели бокалы, чувствовалась эта дрожь. Сакура была на грани.       Наруто.       Он вышел, пошатываясь, и Хината невольно подалась вперёд, почти прижавшись лбом к холодному стеклу. Его лицо было красным, галстук съехал набок, в руке — пустой бокал. Он что-то сказал Сакуре — слов было не разобрать, музыка и гул голосов за спиной превращали всё в немое кино, — но видно было, как дёрнулись его губы, как он взмахнул рукой. Бокал выпал из его пальцев и разбился о каменный пол. Осколки брызнули в стороны, сверкнув в лунном свете.       Сакура обернулась. Её лицо было бледным, но спокойным — слишком спокойным для того, что происходило. Она что-то ответила, и Наруто отшатнулся, словно от удара. Его рот открылся, закрылся, он снова что-то выкрикнул — беззвучно для Хинаты, но с такой силой, что даже сквозь стекло ощущалась вибрация его боли. Сакура ответила резко, коротко, и её глаза вспыхнули тем самым зелёным огнём, который Хината помнила ещё с войны.       Они стояли друг напротив друга — две фигуры, разделённые невидимой пропастью. Наруто, пьяный, раздавленный, с трясущимися руками. Сакура, прямая, как клинок, с лицом, превратившимся в маску. А потом Сакура развернулась и ушла. Просто ушла, оставив его одного под дождём. Её спина была прямой, шаги — чёткими, но Хината заметила, как дрогнули её пальцы, когда она взялась за ручку двери. Заметка для того, кто смотрел внимательно.       Наруто остался. Он стоял, опустив плечи, и дождь хлестал его по лицу, по волосам, по дорогому костюму, который теперь выглядел нелепо. Его губы шевелились — он что-то говорил сам себе или кричал в пустоту. Хината видела, как его лицо искажается, как по щекам текут капли — то ли дождь, то ли слёзы, — и как он медленно оседает на каменные перила, словно из него вынули стержень.       Сердце Хинаты сжалось в тугой, болезненный комок. Он не должен быть там один. Не сейчас. Она должна пойти к нему. Объяснить. Сказать, что помолвка — не её выбор. Что она не предавала его.       Дверь с её стороны зала открылась, и в проёме мелькнуло платье цвета утренней зари. Сакура вошла обратно в зал — и Хината на мгновение встретилась с ней взглядом. В зелёных глазах не было ничего. Пустота. Бездна. Сакура моргнула, и на её лицо вернулась улыбка — идеальная, отрепетированная, фальшивая. Она плавно двинулась к группе гостей, и через секунду уже звенел её смех, лёгкий и беззаботный, словно ничего не произошло.       Хината снова посмотрела на террасу. Наруто не двигался. Дождь усилился, и его фигура начала расплываться за потоками воды на стекле. Он выглядел таким маленьким. Потерянным. Совсем не как герой войны, спаситель мира, будущий Хокаге. Просто человек. Сломленный, одинокий.       Она сделала шаг от окна. Потом ещё один. Ноги двигались сами, раньше, чем разум успел что-то решить. Она чувствовала спиной взгляды гостей — любопытные, оценивающие, голодные до сплетен. Если она сейчас дёрнется к двери, слухи разнесутся быстрее, чем она добежит до террасы. Но ей было всё равно. Она должна была оказаться рядом с ним.       — Хината.       Голос отца ударил, как хлыст. Она замерла на полушаге, чувствуя, как мороз пробегает по спине. Хиаши стоял в нескольких метрах, беседуя с советником даймё, и даже не смотрел в её сторону. Но его взгляд — острый, ледяной, предупреждающий — на долю секунды скользнул по ней, и этого хватило. Хината кожей почувствовала, как его бьякуган на мгновение активировался — холодный, всевидящий, пригвождающий к месту.       «Стой. Не смей. Ты — Хьюга. Ты — моя дочь. Ты не опозоришь клан».       Она замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица, как подкашиваются ноги. Отец видел. Видел, куда она смотрит, куда собралась бежать. И без слов дал понять: ещё один шаг — и последствия будут такими, что она пожалеет о самом своём рождении.       Но прежде чем она успела решить — подчиниться или ослушаться, — чья-то рука сомкнулась на её запястье. Жёстко, но не грубо. Останавливая. Притягивая обратно.       Саске.       Она вздрогнула и подняла глаза. Он возник словно из ниоткуда — бесшумно, как всегда, — и теперь стоял рядом, почти вплотную. Его лицо было таким же бесстрастным, как и час назад, но пальцы на её запястье сжались чуть сильнее, когда она попыталась вырваться.       — Отпусти, — прошептала она, и голос дрогнул. — Саске, пожалуйста…       — Нет, — ответил он так же тихо, не глядя на неё. Его взгляд скользил по залу, отслеживая гостей, словно он оценивал поле боя. — Ты никуда не пойдёшь.       — Ты не понимаешь! — она попыталась выдернуть руку, но его хватка стала только крепче. — Он там один, под дождём, и он думает, что мы все его предали! Я должна объяснить ему, сказать, что…       — Что ты не хотела этой помолвки? Что тебя заставили? — Саске наконец опустил взгляд, и в его тёмных глазах не было ни злости, ни ревности. Только холодная, отрезвляющая ясность.       Хината закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла.       — Я просто… он мой друг, — выдохнула она. — Он не понимает, что происходит. Никто ему не объяснил. Сакура только что… ты видел, что там было? Она просто ушла! Оставила его!       — Видел, — голос Саске стал жёстче. — И видел, как она вернулась в зал и улыбается гостям. Потому что она понимает то, чего пока не понимаешь ты: здесь и сейчас у нас нет права на слабость. На эмоции. На бегство.       — Это не бегство! — её голос сорвался, и несколько гостей неподалёку обернулись. Саске едва заметно сдвинулся, заслоняя её от любопытных глаз, и потянул чуть ближе к себе — не как любовник, а как стена, укрывающая от чужих взглядов.       — Побежать за ним сейчас — значит публично признать, что твоё место рядом с ним, а не со мной, — произнёс он ровно. — Что объявление твоего отца — ложь. Что помолвка — фарс. Ты этого хочешь?       — Я хочу, чтобы он знал правду! — выкрикнула она шёпотом, и слёзы наконец брызнули из глаз. — Я хочу, чтобы он не думал, что я… что мы…       — Нет, — перебил Саске. — Не сейчас. Сейчас он пьян, зол, раздавлен. Ты сделаешь только хуже. И себе, и ему.       — Но я не могу просто стоять и смотреть, как он страдает! — она всхлипнула, и Саске на мгновение прикрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них мелькнуло что-то похожее на усталость.       — Можешь, — сказал он тихо. — И будешь. Потому что ты теперь не просто Хината Хьюга, подруга Наруто. Ты — моя невеста.       Слово ударило её, как пощёчина. Она замерла, глядя на него широко раскрытыми, мокрыми от слёз глазами. Саске отпустил её запястье, но не отступил. Его рука скользнула выше, к локтю, удерживая её на месте.       — Ты понимаешь, что только что произошло? — спросил он тихо, но в каждом слове звенел металл. — Твой отец объявил о нашей помолвке перед даймё, перед Советом, перед всеми кланами. Сотни людей видели и слышали это. Для них, для всей Страны Огня, мы теперь — будущие муж и жена. Союз Учиха и Хьюга. И в этот самый момент, через пять минут после объявления, ты собираешься бежать через весь зал за другим мужчиной. На глазах у всех.       Хината почувствовала, как краска стыда заливает щёки, смешиваясь со слезами. Он был прав. Она видела только Наруто — его боль, его одиночество, его мокрую от дождя фигуру, — и забыла обо всём остальном. О клане. О долге. О сотнях глаз, которые следили за каждым её движением.       — Я… я не хотела… — прошептала она, опуская голову. — Я просто увидела его там, одного, и…       — Знаю, — его голос смягчился на долю секунды. — Но здесь каждое твоё движение будут рассматривать под лупой. Каждый взгляд, каждый жест. Если ты сейчас пойдёшь за ним, слухи разнесутся быстрее, чем ты дойдёшь до двери. Ты этого хочешь?       — Нет, — выдохнула она, и плечи её опустились.       — Наруто переживёт, — сказал Саске, глядя ей прямо в глаза.       Она смотрела на него, и впервые за вечер в его лице промелькнуло что-то, кроме холода. Усталость. Такая же глубокая, как у неё самой.       — Ты тоже не хотел этого, — прошептала она. — Этой помолвки.       — Это не имеет значения, — ответил он, и его пальцы чуть сжали её локоть.       Он отпустил её локоть, но вместо этого его рука скользнула к её ладони, и он переплёл их пальцы — жест, который со стороны выглядел как нежность, но на самом деле был якорем, удерживающим её здесь, в реальности. Не говоря больше ни слова, он повёл её через зал. Не к выходу, не к окну, не к уединённой колонне, где она могла бы спрятаться. К бару.       Хината шла за ним, чувствуя на себе взгляды. Гости расступались перед ними, как вода перед носом корабля, и в их глазах она читала всё: любопытство, зависть, одобрение.       Бар был всё тем же — тёмное дерево, мягкий свет, бутылки за спиной бармена. Того самого парня из Акимичи, который сегодня уже пережил визит Цунаде и Орочимару и теперь смотрел на новых посетителей с плохо скрываемой надеждой, что эти хотя бы не будут его пугать. Саске остановился у стойки и, не глядя на бармена, бросил:       — Сакэ. Два.       Хината моргнула.       — Ты же не пьёшь.       — Сегодня пью. И тебе советую.       Бармен поставил перед ними две маленькие фарфоровые чашечки и наполнил их. Саске взял одну, подержал в пальцах и одним движением опрокинул в рот. Хината, поколебавшись, последовала его примеру. Сакэ обожгло горло, потекло теплом в грудь, и она закашлялась.       — Не спеши, — сказал Саске, и его ладонь легко коснулась её спины — между лопаток, успокаивая.       Она кивнула, сделала ещё глоток — медленнее. Тепло разлилось по телу, притупляя острую боль в груди. Не опьянение — всего одна чашка, — но мир стал чуть мягче.       В этот момент к бару подошёл гость. Хината узнала его — советник даймё по торговле, грузный мужчина с холёным лицом и перстнями на каждом пальце. Тот самый, что в начале вечера рассыпался в комплиментах перед Сакурой. Теперь он сиял улыбкой, адресованной им обоим.       — Учиха-сан! Хьюга-сан! — он слегка поклонился. — Позвольте поздравить вас с помолвкой. Какая прекрасная новость для Конохи!       Саске повернулся к нему — медленно, спокойно. Его лицо ничего не выражало.       — Благодарю, Сорамару-сан.       — Я всегда говорил, что союз двух сильнейших кланов — это именно то, что нужно деревне, — продолжал Сорамару, не замечая или делая вид, что не замечает сдержанности. — Ваши будущие дети, несомненно, станут гордостью Конохи. Учиха и Хьюга — какая кровь, какая сила!       Хината сжала чашку. Дети. Опять. Саске, казалось, почувствовал её напряжение — его мизинец едва заметно коснулся её мизинца на стойке.       — До детей ещё далеко, — произнёс он ровно. — Мы только начинаем узнавать друг друга.       — О, это мудро! Спешка ни к чему. — Сорамару закивал. — Хотя вся страна будет ждать с нетерпением. Ваш союз — это символ, Учиха-сан. Символ того, что деревня едина.       Саске ничего не ответил, лишь едва заметно кивнул. Советник перевёл взгляд на Хинату, и его улыбка стала чуть мягче.       — Хьюга-сан, вы сегодня прекрасны. Учиха-сан — счастливчик.       Хината заставила себя улыбнуться.       — Благодарю, Сорамару-сан. Вы очень добры.       Он поклонился ещё раз и, почувствовав, что разговор исчерпан, отошёл к другой группе гостей.       Когда он скрылся из виду, Хината выдохнула и посмотрела на Саске.       — Ты знаешь его имя?       — Нара упоминал, — коротко ответил он, беря чашку. — Скучный человек. Но влиятельный.       Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент её взгляд упал на отца. Хиаши стоял в другом конце зала, в окружении трёх гостей — двое в хаори советников, одна дама в тёмно-вишнёвом кимоно с золотым поясом. Он не смотрел на неё прямо, но его голова едва заметно качнулась — короткий, властный жест.       Саске проследил за её взглядом и тут же всё понял.       — Идём, — сказал он, отставляя чашку.       Она не стала спорить. Он снова взял её за руку — теперь уже привычным, почти естественным жестом — и повёл через зал к группе, окружавшей Хиаши. Гости расступались, провожая их взглядами.       Когда они приблизились, Хиаши чуть повернул голову, и в его бледных глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Он представил их с той холодной, безупречной вежливостью, которая была его второй натурой:       — Моя дочь Хината. И её жених, Учиха Саске.       Первой заговорила дама в тёмно-вишнёвом кимоно — супруга одного из советников, с острым, любопытным лицом и цепким взглядом, который мгновенно оценил и покрой платья Хинаты, и то, как близко к ней стоит Саске.       — Ах, какая прекрасная пара! — пропела она, всплеснув руками. — Вы так подходите друг другу. Хьюга-сан, ваша утончённость и… сила Учиха-сана. Это сочетание — само совершенство.       Хината наклонила голову, чувствуя, как щёки заливает румянец — не от смущения, а от напряжения. Каждое слово этой женщины было пропитано фальшью, но этикет требовал ответа.       — Вы слишком добры, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Благодарю вас.       — А как вы познакомились? — подхватил один из советников, мужчина с седыми висками и усталым лицом, в котором читался не столько праздный интерес, сколько привычка собирать информацию. — Учиха-сан так редко бывает в деревне. Должно быть, это интересная история.       Хината почувствовала, как пальцы Саске едва заметно сжали её ладонь — не предупреждающе, а скорее в знак того, что он рядом. Она знала, что он не станет отвечать. Это была её роль.       — Мы знакомы очень давно, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, без запинки. — Ещё с академии. Просто… обстоятельства долго не позволяли нам узнать друг друга ближе.       — О, это так романтично! — снова вмешалась дама в вишнёвом. — Детская дружба, переросшая в нечто большее… Вы только посмотрите на них, господа. Они словно созданы друг для друга. Хьюга-сан, ваша нежность и грация так дополняют силу Учиха-сана. А вы, Учиха-сан, должно быть, чувствуете себя настоящим защитником рядом с такой хрупкой красотой.       Саске перевёл на неё взгляд — медленный, тяжёлый. Дама слегка побледнела, но улыбку не сняла.       — Хината не хрупкая, — произнёс он ровно. В его голосе не было грубости, только холодная констатация факта. — Она — куноичи клана Хьюга.       Повисла крошечная пауза. Дама моргнула, не зная, как реагировать. Хиаши, стоявший чуть поодаль, едва заметно приподнял бровь — не то в удивлении, не то в одобрении.       Второй советник, мужчина помоложе, с аккуратной бородкой и живым взглядом, поспешил сгладить неловкость:       — Разумеется, Учиха-сан! Никто и не сомневается в силе вашей невесты. Хьюга славятся своим мастерством. Но согласитесь, — он широко улыбнулся, — вы вместе производите потрясающее впечатление. Истинный союз равных. Коноха давно не видела такой… гармоничной пары.       — Благодарю, — коротко ответил Саске, и на этом его участие в разговоре закончилось.       Дама в вишнёвом, оправившись от минутного замешательства, снова обратилась к Хинате:       — А как вам особняк Учиха? Говорят, он полностью отреставрирован. Вы уже думали о том, как обустроите свой новый дом?       Хината заставила себя улыбнуться. Вопросы о доме, о быте, о будущем — она ожидала их. Это была часть спектакля.       — Особняк прекрасен, — ответила она. — В нём чувствуется история клана. Но обустройство… мы пока не обсуждали детали.       — О, конечно, конечно! — закивала дама. — Главное, что вы вместе. А дом — он станет уютным, когда в нём поселится любовь.       Слово «любовь» резануло слух Хинаты, но она не подала виду. Лишь чуть крепче сжала пальцы Саске в своей ладони — и почувствовала ответное, едва уловимое пожатие.       Хиаши, наблюдавший за сценой со стороны, сделал шаг вперёд, давая понять, что разговор подходит к концу.       — Моя дочь и её жених ещё успеют ответить на все ваши вопросы, — произнёс он с той холодной учтивостью, которая не предполагала возражений. — А пока, прошу меня извинить, я должен представить их другим гостям.       Советники и дама понимающе закивали, рассыпаясь в последних комплиментах. Хината склонила голову в прощальном поклоне, чувствуя, как взгляд отца скользит по ней — оценивающий, но на этот раз не суровый. Она справилась. Они справились.       Когда они отошли на несколько шагов, Хината тихо выдохнула.       — Ты хорошо держалась, — произнёс Саске, не глядя на неё.       Это не было похвалой. Скорее, констатацией факта. Но от его слов в груди разлилось странное, неожиданное тепло.       — Ты тоже, — ответила она так же тихо.       Они двинулись через зал, и Хината машинально кивала в ответ на приветственные взгляды. Хиаши шёл чуть впереди, прямой и бесстрастный, словно ледокол, рассекающий толпу.       У одной из цветочных арок Хината заметила Ино. Та стояла с бокалом, рядом с ней — Тентен, которая что-то негромко говорила, но осеклась, заметив приближающуюся пару. Ино подняла глаза, и их с Хинатой взгляды встретились. В синих глазах читался немой вопрос, тревога, желание немедленно всё выяснить. Хината едва заметно качнула головой. Ино сжала губы, но не двинулась с места, только проводила их взглядом. Тентен, переведя взгляд с подруги на Хинату, понимающе кивнула — едва заметно, почти незаметно — и мягко взяла Ино под локоть, отвлекая.       У центрального стола собралась небольшая группа: даймё, его супруга мадам Шидзими, Какаши, Сакура и Шикамару, стоявший чуть поодаль. При приближении Хиаши с дочерью и её женихом даймё просиял и поднял бокал.       — А вот и наши молодые! — провозгласил он с той благодушной фамильярностью, которую позволяло выпитое сакэ. — Хотя сегодняшний вечер посвящён благородной цели, я не могу не отметить, какое прекрасное дополнение к празднику вы нам подарили. Учиха-сан, Хьюга-сан, примите мои искренние поздравления. Ваш союз — это добрый знак для всей Конохи.       Саске склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет.       — Благодарю.       Мадам Шидзими, до этого молчавшая, неожиданно подала голос — мягкий, спокойный, лишённый светской фальши:       — Вы очень красивая пара. Желаю вам терпения. Это самое важное в браке.       Хината встретилась с ней взглядом и увидела в усталых глазах женщины что-то, похожее на понимание. Она поклонилась чуть глубже, чем требовалось.       — Спасибо, госпожа Шидзими. Я запомню.       Сакура, стоявшая рядом с Какаши, шагнула ближе и легко коснулась плеча Хинаты.       — Ты сегодня прекрасна, Хината. Правда. — Её голос был тёплым, почти сестринским, без привычной светской маски. Потом она перевела взгляд на Саске: — Саске, надеюсь, ты это ценишь.       Саске не ответил. Даже не посмотрел на неё. Только пальцы, сжимавшие ладонь Хинаты, остались неподвижными. Сакура и не ждала реакции — она просто отвернулась, словно ничего и не говорила.       Какаши, лениво цедивший сакэ из чашечки, поднял глаза и посмотрел на Саске поверх края. В его единственном видимом глазу мелькнула искра — та самая, что предвещала очередную колкость.       — Знаешь, Саске, в браке важно не только уметь слушать, но и уметь не слышать. Особенно когда твоя жена говорит что-то, с чем ты в глубине души согласен, но признать это вслух — значит проиграть.       Даймё, услышав это, раскатисто рассмеялся и хлопнул в ладоши.       — Ах, Хокаге-сама, вы как всегда тонки! — Он поднял бокал. — Но, знаете, в этом есть глубокая мудрость. Моя дражайшая супруга подтвердит: иногда лучшее, что может сделать муж, — это вовремя промолчать и сделать вид, что он ничего не заметил.       Мадам Шидзими едва заметно приподняла бровь, но промолчала. Сакура же, не меняя выражения лица, снова пнула Какаши локтем — на этот раз сильнее.       Даймё, всё ещё улыбаясь, повернулся к Хиаши.       — Хиаши-сан, я должен сказать: вы вырастили прекрасную дочь. Её манеры, её грация — она делает честь вашему клану. Уверен, она станет достойной женой.       Хиаши склонил голову — ровно настолько, насколько требовалось, чтобы принять комплимент, но не выказать излишних эмоций.       — Благодарю. Хината с детства обучалась дисциплине и долгу. Я рад, что это заметно.       Хината почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она не подала виду, только чуть крепче сжала ладонь Саске.       Шикамару, до этого молча стоявший с отсутствующим видом, вдруг сделал шаг ближе к Саске. Его голос был тихим — так, чтобы слышал только он.       — Наруто дома. Какаши приказал АНБУ проследить, чтобы добрался без происшествий.       Саске на мгновение замер, потом едва заметно кивнул. Ни слова в ответ. Но Хината, стоявшая рядом, почувствовала, как его пальцы чуть сжали её ладонь — не сильно, но достаточно, чтобы она поняла: он услышал. И принял к сведению.       Даймё, не заметивший короткого обмена, снова поднял бокал.       — За ваш союз, Учиха-сан, Хьюга-сан! Пусть он принесёт Конохе процветание и мир.       Все подняли бокалы. Хината сделала глоток, чувствуя, как сакэ обжигает горло. Хиаши, стоявший рядом, бросил на неё короткий взгляд — не суровый, скорее оценивающий. И едва заметно кивнул. Она справлялась.       — Кстати, — снова заговорил даймё, обращаясь уже к Саске. — Я слышал, вы восстановили особняк клана. Это похвально. Надеюсь, в скором времени вы устроите приём для всех нас? Деревне не помешает увидеть, что Учиха снова процветают.       — Конечно, — Саске едва заметно напрягся. — Когда особняк будет готов принять гостей, мы непременно пригласим вас.       — Отлично, отлично! — даймё хлопнул в ладоши. — Буду ждать с нетерпением. А пока — наслаждайтесь вечером. Вы оба заслужили этот праздник.       Он отвернулся к подошедшему советнику, и напряжение в маленькой группе немного спало. Какаши негромко добавил, глядя куда-то в пространство поверх голов:       — И ещё, Саске. Брак — это не тюрьма. Если тебе повезёт, он станет местом, куда хочется возвращаться. Даже когда весь мир летит в бездну.       Саске встретил его взгляд. Что-то промелькнуло между ними — понимание, не требовавшее слов.

***

      Бал медленно угасал. Оркестр доигрывал последнюю, тягучую мелодию, и гости, ещё недавно заполнявшие зал смехом и звоном бокалов, начали стекаться к выходу. Официанты сновали между столами, собирая опустевшую посуду, и только самые стойкие — или самые пьяные — задержались у бара, не желая отпускать этот странный, тяжёлый вечер.       Сакура стояла у дверей, провожая гостей, и чувствовала, как улыбка, приклеенная к лицу, начинает неметь. Какаши стоял рядом — его ладонь лежала на её талии, тёплая, тяжёлая, почти собственническая.       Первыми уходили купцы. Глава гильдии рисоводов, краснолицый и ещё более громкий после выпитого сакэ, долго тряс руку Какаши, рассыпаясь в благодарностях за «прекрасный вечер и возможность внести лепту в благое дело».       — Госпожа Хатаке! — он повернулся к Сакуре, и его лицо расплылось в широчайшей улыбке. — Вы сотворили чудо! Семьдесят три миллиона! Это невероятно! Моя жена уже сказала, что в следующем году мы непременно удвоим взнос. Правда, дорогая?       Его супруга, миниатюрная женщина с острым лицом, закивала с энтузиазмом, который явно был щедро сдобрен шампанским.       — Обязательно, госпожа Хатаке! Вы — вдохновение для всех нас!       Сакура улыбнулась, склонила голову, пробормотала что-то вежливое. Какаши, не меняя выражения лица, чуть сильнее сжал её талию — то ли в поддержку, то ли в насмешку над этой фальшью.       Следом потянулись советники даймё. Советник по финансам, тощий и прищуренный, сухо кивнул и процедил что-то про «эффективное использование ресурсов», но его жена, та самая дама в многослойном кимоно цвета морской волны, задержалась на мгновение дольше.       — Госпожа Хатаке, — она понизила голос, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на искренность, — то, что вы сказали там… о женщинах, которые меняют мир. Я запомню это. Правда.       Сакура встретилась с ней взглядом и увидела не светскую пустышку, а усталую женщину, которая, возможно, понимала больше, чем показывала. Она кивнула — коротко, но тепло.       — Спасибо. Это много значит.       Дама улыбнулась и поспешила за мужем. Какаши, проследив за ней взглядом, хмыкнул.       — У тебя появилась поклонница.       — Заткнись, — беззлобно бросила Сакура, не переставая улыбаться.       Советник по внешним связям, тот самый мужчина с усталым лицом и седыми висками, вновь задержался дольше других. Его супруга, тихая женщина в кимоно цвета чайной розы, стояла рядом, и её взгляд был мягким, почти сочувственным.       — Госпожа Хатаке, — произнёс он негромко, — я видел много благотворительных вечеров. Этот был… особенным. Не из-за суммы. Из-за вас. Вы держались с достоинством, которое редко встретишь даже у тех, кто годами вращается в этих кругах. Берегите себя.       Сакура почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула и ответила ровно:       — Благодарю. Я ценю ваши слова.       Он кивнул и, бросив короткий взгляд на Какаши — не враждебный, скорее оценивающий, — ушёл, уводя жену под руку.       Поток гостей редел. Ино, проходя мимо, сжала локоть Сакуры — быстро, почти незаметно, — и прошептала:       — Завтра. Всё расскажешь.       Сакура не ответила, только едва заметно кивнула. Тентен, шедшая рядом, бросила на неё понимающий взгляд и мягко потянула Ино к выходу.       Хината и Саске ушли одними из последних. Хината выглядела бледной, но собранной, и когда их взгляды встретились, она едва заметно кивнула — «я справлюсь». Саске, как всегда, не сказал ни слова, только бросил короткий взгляд на Какаши и вышел, не оглядываясь. Хиаши, следовавший за ними, задержался на мгновение.       — Госпожа Хатаке, — его голос был сухим, но в нём прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение, — вы проделали впечатляющую работу. Коноха не забудет этот вечер.       — Благодарю, Хиаши-сама, — ответила Сакура, склоняя голову.       Он кивнул и вышел, оставив после себя холодную, но не враждебную пустоту.       И вот, когда зал почти опустел, к ним приблизились те, кого Сакура ждала с содроганием. Старейшины. Хомура Митокадо, прямой как палка, и Юриме Абураме, укутанная в своё серое кимоно с узором из насекомых. Они двигались медленно, с той особой, тягучей грацией хищников, которые никуда не спешат, потому что знают: добыча никуда не денется.       — Хокаге-сама, — Хомура склонил голову ровно настолько, насколько требовал этикет, — вечер прошёл… достойно. Собранная сумма впечатляет.       — Благодарю, Хомура-сама, — ответил Какаши с той ленивой интонацией, которая могла означать что угодно.       Юриме не сводила глаз с Сакуры. Её взгляд — холодный, оценивающий — скользнул по её лицу, по платью, по руке, которую Какаши всё ещё держал на её талии.       — Госпожа Хатаке, — произнесла она, и её голос был сладким, как яд, — вы сегодня блистали. Особенно во время… официальной части. Я заметила, как вы держались. Почти безупречно.       Сакура почувствовала, как пальцы Какаши чуть сжались на её талии — предупреждающе, успокаивающе. Она не дрогнула.       — Благодарю, Юриме-сама. Я старалась.       — О, я видела, — Юриме улыбнулась, и улыбка эта напоминала трещину на сухой земле. — Старание — похвальное качество. Особенно когда результат… пока не достигнут. Но ничего. Время ещё есть. Не так ли, Хокаге-сама?       Какаши выдержал её взгляд, не моргнув.       — Время есть всегда, Юриме-сама. Особенно когда знаешь, как им распорядиться.       Хомура, почувствовав, что разговор заходит на опасную территорию, кашлянул.       — Мы не будем вас задерживать. Вы, должно быть, утомлены. — Он бросил взгляд на Сакуру. — Отдыхайте, госпожа Хатаке. Впереди много работы.       Они удалились — медленно, величественно, оставляя за собой шлейф ледяного презрения и невысказанных угроз. Сакура смотрела им вслед, чувствуя, как внутри всё кипит, но лицо оставалось безупречным.       Как только двери за старейшинами закрылись, Какаши выдохнул — длинно, шумно, словно сбрасывая с плеч невидимый груз. Его рука на её талии стала тяжелее, скользнула ниже, притягивая ближе. Он наклонился к её уху, и его дыхание – тёплое, с приместью сакэ и табака, коснулось кожи.       — Я утомлён, — прошептал он, и в его голосе не было ни лени, ни насмешки, только голая, неприкрытая усталость. — Мне до смерти надоело торчать здесь и изображать радушного хозяина. Я словно чучело на празднике. Ещё одна минута в этом зале — и я кого-нибудь убью.       Сакура хотела ответить — что-то язвительное, колкое, в их обычной манере, — но не успела. Какаши, не дожидаясь, пока последние гости покинут зал, схватил её за талию обеими руками, прижал к себе, и мир вокруг них схлопнулся.       Вспышка. Давление в ушах. Ощущение падения сквозь пустоту.       Они возникли в гостиной особняка Хатаке. Тишина здесь была совсем другой — не приглушенной, как в опустевшем зале, а настоящей, глубокой, нарушаемой только тиканьем старых часов и потрескиванием поленьев в камине. Сакура пошатнулась, хватая ртом воздух, и резко вырвалась из его рук.       — Ты с ума сошёл?! — её голос звенел от возмущения. — Мы не проводили всех гостей! Даймё! Его супруга! Советники! Это просто… неприлично, Какаши! Что они подумают?!       Какаши, уже стягивавший с плеч хаори, бросил на неё взгляд — усталый, почти равнодушный.       — Неприлично? — Он фыркнул. — Я Хокаге. Мне можно. К тому же, мне откровенно всё равно, что они подумают. — Хаори упало на пол. Следом полетела маска — он сорвал её одним движением и швырнул на кресло. Лицо, открывшееся в тусклом свете, было измождённым, но в глазах горел знакомый, опасный огонёк. — Я там был. Я улыбался. Я жал руки. Я выслушивал старых маразматиков и делал вид, что меня заботит их мнение. Всё. Моя роль на сегодня окончена.       Он продолжил раздеваться — рубашка полетела следом за хаори, обнажая мускулистый торс, покрытый шрамами и тёмными кандзи. Сакура отвернулась, скрестив руки на груди. Её щеки горели — то ли от смущения, то ли от злости.       — Ты невозможен, — прошипела она, — Абсолютно невозможен. Ты хоть понимаешь сколько я усилий вложила в этот вечер? Сколько пришлось лгать, улыбаться, терпеть этих…       — Понимаю, — перебил он, и его голос прозвучал неожиданно серьёзно. — Именно поэтому я тебя увёл.       Какаши, двигаясь с той же ленивой, но точной грацией, которая была свойственна ему даже в моменты крайней усталости, подошёл к бару в углу гостиной, плеснул себе сакэ и, не оборачиваясь, заговорил снова:       — Вечер прошёл хорошо. Нет. Великолепно. Семьдесят три миллиона — это больше, чем мы рассчитывали. Я заключил три торговых соглашения, пока ты очаровывала жён советников. Шикамару договорился о поставках стали с представителем Страны Железа. А твой выпад в сторону Юриме — она его проглотила и даже не подавилась. Даже Саске, кажется, не сбежал и не убил никого. — Он сделал глоток и наконец повернулся к ней. Его взгляд был прямым, без привычной насмешки. — Ты справилась, Сакура. Великолепно. Как настоящая жена Хатаке. Как жена Хокаге.       Она молчала. Слова застряли в горле — не то от усталости, не то от чего-то ещё, что она отказывалась называть.       — Я серьёзно, — продолжил он, делая шаг к ней. — Ты держалась так, что даже старейшины не нашли к чему придраться. Они пытались, поверь мне, я видел их лица. Но ты не дала им ни единого шанса. — Он остановился в шаге от неё, и его голос стал тише, мягче. — Я горжусь тобой.       — Я не нуждаюсь в твоей похвале, — сказала она, но голос прозвучал тише, чем она хотела. — Я просто делала свою работу.       Сакура подняла на него глаза. В его лице, лишённом маски, не было ни фальши, ни насмешки. Только усталость и что-то ещё — глубокое, тёплое, почти опасное в своей искренности.       — Нет, — он покачал головой. — Ты сделала гораздо больше. И я это вижу. Даже если ты сама не хочешь признавать.       Он замолчал, и в тишине гостиной повисло что-то недосказанное, она услышала как чиркнула зажигалка — он закурил.       Сакура смотрела на него и видела, как в его глазах, несмотря на усталость, мелькает тень — мысль, которую он не решался озвучить. Или просто ждал подходящего момента.       — Наруто, — произнёс он наконец, и имя прозвучало тяжело, как камень, брошенный в воду. — Рано или поздно он должен был узнать. Обо всём. О том, как устроен этот мир на самом деле. О том, что розовые мечты о всеобщем счастье разбиваются о реальность, где приходится пачкать руки.       Сакура сжала губы. Перед глазами снова всплыла терраса, мокрая от дождя, и его лицо — пьяное, раздавленное, смотрящее на неё с такой болью, что у неё до сих пор всё сжималось внутри.       — Он не заслужил этого, — тихо сказала она. — Узнавать вот так. На глазах у всех. Как будто его просто… растоптали.       — Заслужил, не заслужил — это не имеет значения, — Какаши покачал головой. — Он — будущий Хокаге. Если он хочет носить эту мантию, пацифистская пелена должна была спасть с его глаз. Лучше сейчас, чем потом, когда от его решений будут зависеть тысячи жизней. — Он сделал затяжку и посмотрел куда-то в темноту за окном. — Со временем он примет это. Переварит. Поймёт, что мир не делится на чёрное и белое. Но сейчас…       — Сейчас его лучше не трогать, — закончила за него Сакура.       Какаши кивнул.       — Ему нужно побыть одному. Пережить это в своей голове. Когда он будет готов, он сам придёт. К тебе, ко мне, к Саске — неважно. Но не раньше, чем перестанет видеть в нас врагов.       Сакура опустила голову. Ей хотелось пойти к нему. Прямо сейчас. Сесть рядом, обнять, объяснить всё — не как политик, а как друг. Но она знала, что Какаши прав. Наруто нужно время. И любое вмешательство сейчас только оттолкнёт его ещё дальше.       — Я просто… — она сглотнула. — Я боюсь, что он не простит.       — Простит, — Какаши поставил бокал на стол, затушил сигарету в пепельнице, и шагнул к ней. Его рука легла ей на плечо — тёплая, тяжёлая, успокаивающая. — Он — Наруто. Он всегда прощает. Это его дар и его проклятие. Но на этот раз прощение будет другим. Не слепым. Осознанным. И, возможно, впервые в жизни он увидит нас настоящими.       Сакура подняла на него глаза. В его взгляде не было ни насмешки, ни цинизма. Только усталая, выстраданная мудрость человека, который прошёл через ад и научился в нём жить.       Он поднял руку выше и коснулся её щеки — легко, почти невесомо. Сакура не отстранилась. В тишине гостиной, где единственным свидетелем был холодный лунный свет, льющийся из окна, они стояли друг напротив друга — два израненных, уставших человека, которые только что выиграли одну битву в долгой, изнурительной войне.       — Идём спать, — сказал он наконец. — Завтра будет новый день.       Она кивнула. Он взял её за руку — не властно, как раньше, а просто, по-человечески, — и повёл в спальню. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в пепельные тона.