•••

      Одри знает: им нельзя. Так смотреть друг на друга, защищать, касаться, любить. Нельзя. Высока вероятность, что Рафаилу придётся отдать всего себя, пожертвовать жизнью ради мира, и тогда её сердце будет разбито. Сомнус так и сказал на днях: чувства — это роскошь, и лучше о них забыть.       Только она не может. Сидя на очередном собрании, она не в состоянии отвести взгляд от Рафаила. Впрочем, он, прислоняясь спиной к пианино, делает то же самое — смотрит на неё. Не отрывается ни на секунду. Слова парней и начальников пролетают мимо ушей, не оседают в сознании — они просто не кажутся важными. Всё, что имеет значение, — он.       Фурий говорит что-то про предназначение Рафаила, про то, что, если зверя копьём убить не получится, тот уже вступит в игру и уничтожит его, и у Одри сердце сжимается. Она сойдёт с ума, если до этого дойдёт. Она же больше не представляет себя без него. Нет теперь просто Одри — есть только Одри и Рафаил.       Лучше пусть её в жертву принесут. Лучше её! Только он, конечно же, не согласится…       Рафаил мягко улыбается, видя выражение её лица. Само собой, без слов всё понимает — при одном только взгляде на неё. А она не хочет отпускать его в бой, не хочет, не хочет… Ну почему она всего лишь человек?! Не может даже ничем помочь.       Хотя здесь её оставлять Сомнус не собирается. Однако Одри его практически не слушает — она всё ещё смотрит на Рафаила. Он, улетая, оборачивается на несколько секунд, посылает новую улыбку — явно в попытке подбодрить, сказать: «Всё будет хорошо». Ей хочется верить, правда хочется, но плохое предчувствие грызёт душу.       У них ведь только-только всё началось… вопреки всем «нельзя»… Днями ранее       — Да у меня всё равно ерунда какая-то получается! — воскликнула, смеясь, Одри и убрала руки от клавиш. Она повернулась к сидящему рядом Рафаилу и спросила: — Ну что ты пытаешься из меня тут вылепить? Из меня музыкант — как из кролика хищник.       Рафаил ткнулся локтем в пианино, подпёр голову рукой, не сводя с Одри взгляд. Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке.       — Что такое?       — Ты красивая.       Дыхание спёрло. Это не первый раз в её жизни, когда говорили, что она красивая. Просто от Рафаила слышать такой комплимент было… чем-то особенным. Тем более его слова прозвучали не так, словно он оценивал одни лишь внешние данные. Он будто в самую душу заглядывал, видел её и именно о ней говорил — красивая.       Одри не нашлась с ответом, только улыбнулась. Ей хотелось сказать тысячу красивых слов, высыпать на Рафаила комплименты, наговорить чего-нибудь такого вдохновляющего, однако мастером слова она, к сожалению, не была. Надеялась только, что все эмоции отражались на лице.       Судя по взгляду Рафаила, так и происходило.       — Не хочу жертвовать собой, — сказал вдруг он негромко. — Хочу победить и вернуться к тебе.       Одри замерла, глядя на него ошарашенно. На глаза навернулись слёзы — подобных слов она совсем не ожидала, тем более от него. Сердце забилось с такой скоростью, словно хотело выпрыгнуть.       «Это плохо кончится», — застучала в голове брошенная недавно Сомнусом фраза.       Только могла ли Одри сопротивляться чувствам? У неё совсем не было на это сил, не было желания. Особенно когда Рафаил так смотрел.       — Значит, победи и вернись, — сумела наконец выдавить она. Горло совсем перехватило. — Я не хочу без тебя жить.       На этот раз, казалось, замер и он, словно совершенно не ожидал, что Одри скажет что-то такое. А она наконец и себе, и ему призналась в том, что чувствует на самом деле. Ведь действительно не представляла больше свою жизнь без него — до такой степени он стал её неотделимой частью.       Пару мгновений они сидели и не двигались, лишь смотрели друг на друга. После Рафаил, отлипнув от пианино, подался вперёд, мягко обхватил ладонями лицо Одри и поцеловал её.       Она моментально растаяла. ❦ ❦ ❦       Рафаил заставил Одри лечь спать, сам устроился рядом, но они оба так и не сомкнули глаз. Только пальцы переплели и глядели друг на друга не отрываясь, будто пытались запомнить каждую чёрточку лица друг друга, отпечатать на подкорке.       Хотелось растянуть эту ночь навечно и никогда не подниматься с постели. Там, за дверью, ждала реальность, дышал в спину бой, а здесь было так хорошо и спокойно. Полноценный рай с самым настоящим ангелом. О большем Одри никогда и не мечтала.       — Я люблю тебя, — крепче сжав ладонь Рафаила, прошептала она.       Он неторопливо приподнял уголки губ, рисуя мягкую улыбку на лице. Протянув свободную ладонь, пальцами ласково провёл по щеке Одри. Смотрел при этом так, будто ничего и никого прекраснее в жизни не видел, будто получил то, о чём никогда не смел и мечтать.       У неё от такого его взгляда сердце сжималось — и больно, и счастливо.       В глазах вдруг защипало. Голос стал ещё тише.       — Не хочу тебя терять.       Одри ждала, надеялась, что Рафаил пообещает, что она никогда его не потеряет, что он никогда никуда от неё не денется. Однако он молчал, лишь продолжал водить большим пальцем по её скуле. Он не говорил ничего так долго, что она уже почти расплакалась, но вдруг до слуха донёсся его негромкий голос:       — Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.       Сначала стало хуже. Захотелось, чтобы он поклялся, что с ним всё будет хорошо, что ему не придётся отдавать свою жизнь за других. Мгновением спустя отпустило, и Одри поняла, что так даже лучше. Без клятв, обещаний. Она просто продолжит верить — в него, ему. Остальное неважно.       Одри крепко прижалась к Рафаилу, уткнувшись носом в его шею, и зажмурилась. Он тут же обнял её в ответ.       Всё у них будет в порядке. Настоящее время       Без Рафаила всё-таки не справились. Не сказать, что это неожиданно, в конце концов зверь — слишком серьёзный и опасный враг. Просто надежда на иной исход оказалась сильнее здравого смысла, сильнее доводов разума, и первые секунды, когда Рафаил падал вниз, истратив все силы на закрытие бреши, Одри даже не осознавала реальность.       Теперь она чувствует себя абсолютно разбитой и раздавленной.       Прошло уже больше недели, а Рафаил так и не подавал признаков жизни. Парни пытались сохранять позитивный настрой, подбадривать Одри, но она видела, что они и сами обеспокоены, что его состояние нервирует.       Из спальни Рафаила Одри почти не выходит. Она просто не может оставить его одного. Вдруг он очнётся, а её не окажется рядом? Вдруг шевельнётся, а она даже не узнает об этом? Одри не в состоянии спать, есть, отойти хотя бы на пару сантиметров. Её тут же на дрожь пробивает, стоит просто подумать об этом.       Впрочем, несколько дней спустя Микаэлю всё же удаётся заставить её выйти, немного позаботиться о себе. Ей приходится послушаться, но мыслями она остаётся там, рядом с Рафаилом, держа его за руку. Когда принимает душ, когда переодевается, расчёсывает и собирает волосы, заходит на кухню — разум её по-прежнему в его спальне.       Вкус лежащих на тарелке продуктов Одри едва ли чувствует. Она всё порывается вернуться обратно, но за ней пристально следят Бруно и Кассиэль — они точно не дадут ей сдвинуться с места, пока она всё не доест. Это вызывает тяжёлый вздох, и Одри продолжает жевать.       На пороге кухни вдруг появляется Микаэль, и выражение его лица вовсе не навевает хороших мыслей. Мазнув хмурым взглядом по Кассиэлю, он смотрит на Одри — на этот раз… сочувственно.       Она откладывает вилку и поворачивается к нему. Мозг отказывается интерпретировать его вид… правильно.       — Очнулся? — едва шевеля губами, полным отчаяния голосом спрашивает она.       Конечно, уже догадывается, каким будет ответ.       — Нет, Одри, — тихо говорит Микаэль. — Боюсь, Рафаил уже не очнётся.       Одри хочет что-нибудь сказать, что-нибудь ещё спросить, что угодно, но горло перехватывает. В глазах жжёт, и она сжимает челюсти. Мотает головой, не желая верить в услышанное. Подскакивает с места, пролетает мимо Микаэля, игнорируя его оклики.       Одри вырывается в спальню, как ураган. Падает рядом с кроватью, хватает Рафаила за руку, обвивает запястье пальцами в надежде нащупать пульс. Тяжело дыша, буквально задыхаясь, впивается взглядом в лицо Рафаила, грудную клетку.       Секунда, вторая, третья… Ничего. Грудь не двигается, под пальцами не ощущается пульса. Ничего. И лицо его — застывшая бледная маска. Ничего.       Мёртвую тишину разрывают громкие рыдания. ❦ ❦ ❦       Если прежде Одри не могла выбраться из спальни Рафаила, то теперь, спустя дни после похорон, она не может туда зайти. Более того, даже в особняк заходить не хочет и бо́льшую часть времени проводит у статуи Астреи, пустым взглядом сверля пространство. Никого не пускает к себе, не отвечает, не общается, огрызается.       Сейчас тоже готова, когда слышит приближающиеся шаги. Косит глаза вправо, как только долговязая фигура останавливается рядом, а над головой раздаётся:       — Я предупреждал, что это плохо кончится.       Сомнус. Конечно. Как же он ещё раньше не явился умничать и толкать речь из серии «Я же говорил»?       — Потому и существует для бессмертных запрет на отношения со смертными. Это ни к чему хорошему не приводит. Тем более в такое время, как сейчас.       — Гори в аду, — внезапно вырывается у Одри. Она медленно закрывает глаза, затем открывает, неторопливо поднимается, поворачиваясь к Сомнусу лицом. — Все вы. Просто горите в аду.       Подкосившая её боль вспыхивает с новой силой. Глаза наполняются слезами, и Одри делает резкий шаг вперёд.       — Кто-нибудь его вообще любил? Ценил? По-настоящему. А? Кто-нибудь? — вопрошает она. Раньше едва ли рот открывала, а теперь не может замолчать. — Он пожертвовал собой, потому что никто из вас не справился с угрозой! Никто! Ему пришлось отдать всего себя, чтобы зверь не сожрал этот грёбаный мир, а теперь ты приходишь и говоришь: «Ну я же предупреждал»?! Ты хоть что-то чувствуешь вообще?!       Лицо Сомнуса не меняется, в глазах не появляется ни единой эмоции. Он лишь молча смотрит на Одри с высоты своего роста и спокойно слушает.       Слёзы без остановки текут по щекам. Не выдержав, Одри бьёт Сомнуса в грудь. Сама уже не разбирает, что кричит, какими ругательствами его покрывает, какими проклятиями сыпет. Только бьёт и бьёт.       Она выдыхается через несколько минут. Ноги уже не держат, колени подгибаются, и Одри падает, но совсем не ждёт, что Сомнус поймает её и осядет вместе с ней на землю. Не в силах сопротивляться и остановить рыдания, она, всхлипывая, приваливается к его плечу.       Когда истерика прекращается, способность мыслить здраво возвращается и Одри отстраняется от Сомнуса. С его помощью она поднимается, вскидывает голову, глядя на него заплаканными, воспалёнными глазами. Делает два шага назад.       — Я ухожу. Мне тут больше нечего делать.       Ничего не добавив после, Одри разворачивается и направляется к особняку.       Пока нет парней, надо быстренько собрать вещи, вызвать такси и уехать. Подальше отсюда, от этой жизни, от «Астреи», от ангелов, демонов и архангелов. Порог агентства она не переступит никогда. Пусть мир рушится — наплевать.       Всё равно того, кто её здесь держал, больше нет.