Бегство ради счастья.

1813 год. Улицы города "Сан Себастьян" Был небольшой перерыв от каннибалов и при первой возможности Марциал ускользнул от всех, даже от своего ценного друга Гила, чтобы просто побыть наедине в полном спокойствии и комфорте. Было совершенно несложно просто дождаться момента, когда все переключатся от сражения на передышку, в которой всех будет волновать только он сам. Отойдя на предостаточное расстояние, где-то в конце улицы, он сел на каменную дорогу и достал флейту. Немного протерев свой музыкальный инструмент, длинноволосый блондин начал играть на ней спокойную музыку, которая помогала ему отвлечься от всех ужасов, которые он испытал на себе. Только Марциал не учел того, что Гил был тоже где-то поблизости, решив тоже остаться на едине с собой и своими мыслями. Уши офицера улавливают нежные, успокаивающие звуки флейты Марциала, разносящиеся по разрушенным улицам города. Слабая улыбка шевельнулась на уголках его губ, это была первая искренняя эмоция, которую он проявил за несколько часов. Его взгляд устремился туда, где сидел музыкант, в оазис спокойствия среди хаоса и смерти. Португальский офицер неторопливо подошел ближе, его сапоги отдавались эхом от разрушенных зданий. Когда он приближается, голос Гила прорезает тишину, как сталь его офицерской сабли. –Знаешь, мой друг, я никогда не думал, что услышу сладкие ноты флейты именно твоей собственной музыки среди этого безумия. Твой талант может пробудить души мертвых, это замечательно, приятель. – его тон искренен, редкое проявление восхищения со стороны безжалостного солдата. Гил прислоняется к ближайшей стене, его сабля все еще наготове, несмотря на кратковременную передышку в бою. Как только Марциал услышал слова своего друга, тот сразу же перестал играть и слегка покраснел от стыда –Ой.. спасибки, мне очень приятно, Гил! – Улыбаясь сказал блондин –Я посвятил эту мелодию нашим павшим в бою солдатам – португальцам, французам, британцам.. да вообще всем! И это моя мелодия.. я сам ее придумал! Взгляд Гила задерживается на лице Марциала, отмечая румянец, окрашивающий его щеки. При виде этого в его груди разливается странное тепло, словно слова и музыка молодого музыканта пробудили в нем что-то, что ему так не хватало. –Дань памяти павшим говоришь, да? – голос Гила задумчив, но в его тоне проступает редкая мягкость. – Это благородный поступок, мой друг. Тот, который говорит о человечности в каждом из нас, несмотря на весь удручающий кошмар, окружающий нас повсюду. Гил отталкивается от стены, выпрямляясь во весь рост. Белые перчатки на его руках, кажется, блестят в угасающем свете, резко контрастируя с окровавленной тканью его униформы. –Должен признать, на мгновение я почти забыл о каннибалах и нежити. В твоей музыке есть сила, Марциал. Она... освежает. – Гил начал кашлять, грубый звук напоминает о его жесткой, уставшей от войны натуры. – Однако долг зовет. Мы не можем здесь задерживаться. Нам нужно найти выход из этого проклятого города, прежде чем случится непоправимое. Мы оба поступили неправильно, уйдя от остальных, здесь мы накосячили, дружище. –Я понимаю.. – тяжело выдыхая произнес блондин. В его глазах читалось разочарование и тоска – Я просто уже не справляюсь со всем этим.. – Внезапно признался тот – Я должен был думать о последствиях, вступая в армию, но кто ж знал, что все будет настолько плохо.. мне так не хватает спокойствия и.. не знаю.. возможности побыть собой, а не безжалостным убийцей. Выражение лица Гила смягчается, появляется редкий проблеск сочувствия в его глазах, когда он смотрит на Марциала. Он подходит ближе к длинноволосому блондину, понижая голос до обеспокоенного шепота. –Хэй, это не твоя вина. Никто из нас не мог этого предвидеть... этот кошмар, разворачивающийся вокруг нас. Мы все просто пытались исполнить свой долг, служить своим странам. – Гил делает паузу, потирая рукой шрам от ожога на лице, как напоминание о собственном травматическом прошлом. – Я знаю, что трудно найти утешение посреди хаоса, но, возможно, твоя музыка могла бы стать утешением даже в самые темные времена. Это свет во тьме, напоминание о красоте, которую еще предстоит найти. – Взгляд Гила усиливается, в голосе слышна безмолвная мольба. – Не сдавайся, мой друг. Мы вместе проходим через ад, но мы справимся. Шаг за шагом, нота за нотой. Твоя музыка дает мне надежду, и я знаю, что она может сделать то же самое для тебя. Офицер протягивает руку, нежно кладя ее на плечо Марциала в редком проявлении физической привязанности. Когда Гил положил руку на плечо товарища, сидящего перед ним, тот всё-таки не выдержал и заплакал. Плач был беззвучным, но слезы лились очень быстро, омывая ими бледную кожу португальца, обжигая ее. Глаза Гила расширяются от удивления, когда он замечает безмолвные слезы Марциала. Редкое проявление уязвимости у некогда стойкого музыканта заставило офицера впасть в ступор. Не колеблясь, Гил опускается на одно колено рядом со своим другом, его рука в перчатке все еще лежит на плече музыканта. Его другая, свободная рука тянется, чтобы осторожно вытереть слезы, его прикосновение нежное и успокаивающее. –Тсс, я рядом. – тихо бормочет он, его голос – успокаивающий для эмоционального смятения блондина. – Я тебя понимаю. Мы пройдем через это вместе, всегда. Другая рука Гила поднимается, чтобы нежно обхватить щеку Марциала, его большой палец смахивает случайную слезу, когда он встречается с покрасневшими глазами музыканта глубоким, пристальным взглядом. –Ты сильнее, чем ты думаешь, Марциал. Мы все сильнее. Нам просто нужно держаться друг за друга, в надежде, что когда-нибудь это закончится, и мы снова сможем обрести мир, покой. Его слова это обещание, клятва поддерживать и быть рядом с его другом в самые темные времена. –Я никогда не позволю тебе столкнуться с этим в одиночку, ведь.. Не дав договорить офицеру его речь Марциал крепко обнял своего давнего друга, прижимаясь к нему все сильнее от тоски и боли. Гил инстинктивно обнимает другого португальца в ответ, возвращая ему крепкие объятия, пока он прижимает к себе обезумевшего музыканта. Его грубое, закаленное в боях тело, слегка дрожит от силы его собственных эмоций, нежный жест — редкий проблеск уязвимого сердца под его закалённой внешностью. На мгновение шум войны, крики умирающих и рычание нежити отходят на второй план, когда два бывших друга детства просто обнимаются, находя утешение и силу в их общей связи. –У меня есть ты, Марциал, — шепчет Гил в волосы своего друга – всегда помни об этом, что бы ни случилось. Я никогда тебя не покину. Пока они задерживаются в объятиях, Гил остро осознает, насколько они близки, тепло его тела смешивается с теплом Марциала. Дрожь пробегает по его спине, когда он чувствует, как дрожащая туша музыканта прижимается к нему. Гил отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с покрасневшими лицом длинноволосого друга, его собственные глаза горят тлеющим огнем. –Мы составляем отличный дуэт друзей, не так ли? Уставший от войны офицер и дрожащий музыкант слились в объятиях. Что бы подумали люди, если бы увидели нас сейчас? Я тебе клянусь, дружище, они бы подумали, что я окончательно сошел с ума, ведь для них я просто чёрствый кусок хлеба. Марциал, хихикая, улыбнулся, вытирая последнюю слезу со своего лица. –Ты как всегда шутишь, Гил.. – произнес музыкант, ещё крепче обнимая друга Улыбка офицера становится шире, очаровательное и искреннее проявление привязанности, которое противоречит тьме в его глазах. Он прижимает Марциала к себе, его ладони прижаты к спине музыканта, как будто он никогда не собирается отпускать его. –Конечно, мой дорогой друг. Жизнь слишком коротка, чтобы воспринимать все так серьезно, ведь так? Главное помни, дружище, простые слова: не вырезать память столовым ножом, прости этот мир и скажи: «Будет всё хорошо!»