Идём пить чай

      – Ты от злости там не лопнешь?       Альберу невзлюбил Кэйла в ту же секунду, когда встретил лично.       Ну, невзлюбил – слово сильное, тут уж скорее обоснованно забеспокоился. Чем выше забрался, тем больнее падать, а лететь с пьедестала четырёхкратного чемпиона формулы один до земли Альберу долго. Неприкасаемый, непререкаемый, он объездил все мероприятия, сросся с улыбкой, по миллиметру выверенной для прессы и сидением своего авто, но внезапно на сцене появился Кэйл, и внимание переметнулось исключительно на него.       Не столько неприятно, сколько искренне страшно. Пахавший как проклятый невесть сколько лет Альберу забыт в угоду новичку, который с каждой гонкой становится лишь лучше и привлекательнее для зрительских взглядов? Пьедестал трясётся, и Альберу хочется уйти в оборону, отстаивать своё место и играть на опережение.       – Не лопну, не беспокойся, – подёргивание глаза с каждой секундой ощущается всё отчётливее.       – Вот и прекрасно, – Кэйл пожимает плечами, а Розалин хихикает, с наслаждением сплетницы наблюдая за диалогом.       Самое худшее – то, что Кэйл абсолютно искренне, от ушей до пят не заинтересован ни в чём из этого.       Он выглядит и говорит так, будто ждёт лишь отдыха, ненавидит прессу и, что самое смешное, публичность. Его на гонки занесло будто бы шальным ветром – вот-вот возьмёт и испарится так же внезапно, как появился. Альберу трёт переносицу пальцами, стараясь одновременно не смотреть ни на Кэйла, в наглую усевшегося на капоте дорогущей машины, ни на Чхве Хана, который, кажется, скоро разразится тирадой на них обоих.       Плановое техобслуживание и тренировочный заезд могли бы пройти интереснее, если бы Альберу обратил на них хоть каплю своего внимания. Вместо этого он пялится на лёгкую сутулость Кэйла, его уставший взгляд, то, как он крутит между пальцами ключи, почти насмешливо, если бы не безразлично глядя в упор на Альберу, возится со шлемом и из принципа не отвечает Чхве Хану ни на один вопрос.       Может быть, в «невзлюбил» и «забеспокоился» Альберу больше самообмана, чем ему хотелось бы.       В конце концов, вдох-выдох: Альберу в какой-то момент доползает до офиса, абстрагировавшись от болтовни своей невыносимой команды, и оседает для методичной борьбы с бумажной волокитой, которую они делят на четверых (никто другой, конечно, не работает), совершенно нескончаемую. Кэйл работает эффективно, и Альберу в который раз пытается соревноваться с ним на скорость.       – И вы опять проигрываете, зенитное солнце нашей команды, – хитро улыбается Кэйл, откладывая последнюю бумажку в сторону.       Альберу просто молча опускает голову на стол поверх своих четырёх листов: снова у него не получилось, отстал совсем чуть-чуть!       – И сам вижу.       – Что-то ты сегодня совсем не в духе, – задумчиво тянет Розалин, которую все эти соревнования скорее развлекают, чем беспокоят.       Альберу в ответ на это только мычит, слишком уставший, чтобы даже складывать звуки в слова. Его организм прошлой ночью почему-то решил, что бессонница – восхитительная идея, и поднялся с утра после непродолжительного сна Альберу совсем уж помятым. В последнее время слишком легко неправильно лечь и позже обнаружить себя с болящими шеей, спиной и плечами.       «Может, к массажисту записаться?» – мысли вяло, но всё же пытаются ворочаться в светлой голове.       – Да лодырничает он всё, – ворчит Чхве Хан, наверняка раздражённый и сидящий с одним и тем же документом последние полчаса: Альберу даже не нужно поднимать голову, чтобы это знать.       – Не будем, конечно, тыкать пальцем, – смеётся Розалин.       Дальше Альберу слышит только шелест бумаги, притворные крики и, кажется, шуточное избиение. Отстранённо проносится мысль о том, что придётся где-то искать не мятые копии всего, что падёт жертвой в этой борьбе.       Над ухом внезапно бряцают ключи, а плечо ненавязчиво встряхивают.       – Поднимайся.       Альберу, конечно, поднимается – что ему ещё делать, когда Кэйл с такой интонацией ставит перед фактом?       Моргание, второе, третье, немного кружения головы при спускании по лестнице, и улица обступает свежим воздухом со всех сторон. Функционировать становится легче, и Альберу немного одупляется, замечая Кэйла, садящегося в машину: не гоночную, а вполне себе обычную. Ещё через мгновение доходит, что его ждут.       Можно было бы сказать, что сердце совершает кульбит, когда Альберу садится, но кульбит совершает скорее тут же размякающее тело, раньше мозга осознавшее, что пешком домой идти не придётся. Альберу живёт не то чтобы далеко, всего полчаса ходьбы, поэтому здоровья и прогулок ради до офиса на машине он не ездит. Кэйл, однако, подгадал момент, когда его подвезти, и поэтому отказа не услышит.       Кстати о Кэйле – по салону разносится звук стучащего по рулю пальца, пока сам Кэйл скучающе смотрит на Альберу.       – Ты скажешь адрес, или я могу везти тебя куда угодно?       Альберу внезапно хочется сказать что-нибудь про ресторан или бар, но он прикусывает язык и просто называет адрес. Кэйл кивает, заводит машину, и в скором времени они уже неспешно катят вперёд.       Это не похоже на гонки, безудержный адреналин, жажду победы и наслаждение скоростью. Это – тишина в понимании ненужности слов, слушание того, как шины дорогой стремятся к дому, и радость от отдыха. Альберу не «невзлюбил», а очень даже пристрастился к этой комфортной тишине настолько же, насколько и к словесным перепалкам. С Кэйлом просто, даже если не всегда понятно.       В какой-то момент машина замедляется, Кэйл паркуется, и медитативное состояние пропадает. Альберу не хочет терять свой шанс, просто поблагодарив и уйдя, поэтому спрашивает:       – Не зайдёшь на чай?       – Почему бы и нет, – Кэйл не пожимает плечами, а выглядит даже слегка удивлённым, что определённо победа, по мнению Альберу.       Этим всё, кажется, только начинается, и Альберу без колебаний отворяет дверь своей квартиры.       Родные стены тут же успокаивают, но мысль, что кто-то другой находится здесь, пусть даже Кэйл, слегка напрягает. Альберу – человек дистанционирующийся, и при всём желании он едва ли вспомнит, приводил ли сюда кого-нибудь, и если да, то когда.       Кэйл с едва заметным любопытством оглядывается. Альберу не стесняется: всё убрано, ковры недавно пропылесошены, посуда перемыта, документы пылятся не на столе, а в офисе. Кубки и медали стоят на почётной полке в спальне, хотя их почему-то показывать особо и не хочется. Альберу быстро показывает, в какой шкаф можно повесить куртку, разувается и действительно идёт делать чай.       Чайник не электрический, а обычный, визжащий так, что барабанные перепонки в какой-то момент точно лопнут, уже на газу. Альберу шарится в поисках заварки или пакетиков, пока не уверенный, чего хочет сам и что предложить гостю.       – Ты какой пьёшь?       – Давай зелёный.       Тишина на удивление не неловкая. В скором времени чай уже заварен, и Альберу сидит за столом рядом с Кэйлом, пока тот балуется печеньем из вазочки.       – Только для этого и позвал? – В конце концов приподнимает бровь Кэйл, словно с трудом может в это поверить.       – Да, – Альберу даже немного тушуется от подтекстов этого вопроса.       Кэйл кивает:       – Хорошо.       Некоторое время они ещё сидят, перебрасываясь малоосмысленными фразами туда-сюда, но, когда Кэйл уходит, у Альберу на руках остаётся предложение прогуляться, дата и время.       Так он себя не чувствовал, наверное, с подросткового возраста: стоит на месте, глупо улыбаясь и даже не пытаясь думать.       Всё, что произошло сегодня – абсолютная победа.