I

      Некогда прекрасное поместье выглядело безжизненным: фасады поросли плющом, цветы, высаженные вдоль аккуратных дорожек, пожухли. Мёртвая листва застила крыльцо, и в фонтанах давно уже не журчала вода. Печальная серость запустения окутала поместье подобно паутине. Казалось, хозяева покинули это место, но это было не так.       Изредка в глубине дома мелькал женский силуэт, но он скорее походил на наваждение, чем на настоящего человека. Чаще можно было заметить угольно-чёрного кота, болтающего хвостом сидя на подоконнике, или такого же цвета пса, лежащего у покосившегося забора.       Не мёртвая, но уже и не живая — лишь призрак в опустевшем доме. Ирис скиталась по ночам, обхватив своё исхудавшее тело руками. Оказавшись взаперти в этом комнатном мире, состоявшем из поблёкших воспоминаний, она сама стала ощущать себя лишь тенью от них.       Всеми позабытая.       Преданная.       Сначала она целыми днями просто лежала и глядела на одинокий розовый бутон пурпурного цвета в хрустальной вазе — до тех пор, пока цветок не истлел. А затем и она сама начала увядать вслед за ним.       Некогда любимые вещи стали тяготить сердце. Все привычные занятия — изматывать сверх меры. Блуждая на грани сна и яви, женщина обливала зеркала чёрной краской, лишь бы больше не видеть в них своё угасающее с каждым днём отражение. И даже рисование больше не спасало — Ирис забросила это занятие одним из первых. Однако в редкие дни, наполненные ностальгией и светлой меланхолией, руки, утомлённые бездельем, вопреки всему тянулись к холстам и краскам.       В конце концов, что им ещё оставалось? ***       Поздняя осень была скупа на солнечный свет, но сегодня погода стояла на удивление ясная, и Ирис впервые за долгое время решила выйти на улицу. Опустившись на порядком отсыревшую от бесконечных дождей скамейку, женщина расположила на своих коленях небольшой альбом и принялась делать наброски угольком. Рисовать, по правде, было особо нечего: приевшийся за долгие годы пейзаж, оголённые ветки умирающих скрюченных деревьев, поросшие сорняком надежды. Уже по-зимнему холодный воздух без конца кусал её тонкие бледные пальцы, а случайная игра света и тени вводила в необычайную апатию.       Плечи женщины устало поникли, из груди вырвался сиплый вздох. Даже на слёзы больше не осталось сил. Она отложила альбом и направилась вглубь сада, с трудом перебирая окоченевшими конечностями. Из-за угла на неё неустанно взирали две пары мертвенно-бледных глаз, Ирис даже не нужно было смотреть на них, чтобы знать, что они рядом. Эти холодные взгляды всегда пробегали дрожью вдоль её позвоночника. Она настолько привыкла к этому чувству, что совсем не заметила, что в последнее время наблюдающих за ней глаз стало больше.       Её сил хватило ровно на десять шагов, прежде чем колени подкосились и Ирис безвольной куклой рухнула на землю. Она не ощутила боли от падения, лишь заворожённо смотрела на свежие ссадины на руках и маленькие капельки крови, медленно сочащиеся из ран. Её неусыпные надзиратели беспокойно закружились вокруг женщины, пытаясь прикинуть, как ей помочь подняться, но она не собиралась двигаться.       Ирис закрыла глаза. Она так ужасно устала. От мысли, что её мучения могут наконец прекратиться раз и навсегда, становилось легче на душе. Проваливаясь всё глубже в блаженное забвение, Ирис внезапно ощутила обволакивающее тепло, словно любящие объятия сомкнулись вокруг её продрогшего до костей тела. Это было такое прекрасное и давно позабытое ею чувство, что она бы непременно заплакала, если бы могла.       «У Смерти самые нежные руки», — промелькнула последняя мысль в её голове. ***       В комнате уютно потрескивал камин, заполняя пространство теплом и оттесняя светом ночной удушливый мрак. Ирис с трудом разлепила глаза и не сразу узнала свою спальню. Огонь внёс непривычно яркие тона в её тусклый серый мир. Женщина не помнила, когда сама в последний раз зажигала в этом доме хоть маленькую свечу.       Ирис лежала на своей кровати, погребённая под грудой тяжёлых одеял. Впервые за долгое время её кожа перестала так сильно отдавать синевой, а холод отступил. Её израненные руки сейчас были аккуратно перевязаны льняной тканью, от которой исходил приятный травяной аромат. Ирис попыталась пошевелить своими пальцами, но не смогла: они будто бы окаменели. Окончательно проснувшись, она заметила, что рядом с ней на кровати сидит незнакомый темноволосый мужчина, а её негнущиеся пальцы сомкнулись вокруг его предплечья железной хваткой. Мужчина не двигался, лишь его красивые бледно-голубые глаза следили за ней настороженно и внимательно.       Приложив чуть больше усилий, Ирис наконец смогла ослабить захват на руке незнакомца. По онемевшим пальцам тут же пронеслась покалывающая дрожь. Женщина искренне удивилась самой себе, как в её почти что бездыханном теле нашлись силы, чтобы оставить на коже мужчины такие глубокие кровавые борозды от ногтей. Наверное, она провела в таком положении немало времени. И, действительно, за окном уже было непроглядно темно.       Едва женские руки соскользнули с его предплечья, мужчина поднялся с кровати и молча направился к выходу.       — Прошу вас, не уходите! — взмолилась Ирис. Слова слетели с её губ быстрее, чем она смогла их осознать, а руки мгновенно поймали край его кожаного редингота, заставив мужчину остановиться. Он обернулся и посмотрел на неё. Жуткая пустота её глаз, густо обведённая тушью, разъедала его изнутри. Поколебавшись пару мгновений, он неуверенно опустился обратно на край кровати.       — Как вас зовут? — спросила Ирис. Болезненное бессилье постепенно начало окутывать её тело, когда она вновь откинулась на подушку, а голос звучал не громче шёпота.       — Детлафф, — ответил мужчина своим бархатным низким тембром.       — Детлафф, пожалуйста, побудьте со мной ещё немного, — сказала женщина, протягивая к нему тонкую, словно у скелета, руку. Он осторожно обвил её ладонь своими холодными пальцами, но Ирис они показались самыми тёплыми на свете. ***       Позднее утро оседало туманом на землю, тронутые инеем ветки глухо стучали в ставни. Ирис поёжилась от навеянной с улицы прохлады и поглубже завернулась в одеяло. Поленья в камине давно уже догорели и остыли, оставив в помещении лишь лёгкий призрак тепла. Тишина и покой безмятежно обволакивали пространство, вокруг не было ни души, и даже угольный кот не резвился у изножья кровати, царапая ноги. Вроде бы всё вокруг оставалось прежним, но в то же время внезапно стало неуловимо другим.       На прикроватном столике — там, где раньше угнетал своим видом давно почивший пурпурный цветок — стояла ваза со свежим букетом назаирских голубых роз, а рядом, в фарфоровой белой чашечке, дымился ароматный чай.