🦃❤️🐰

      — Извините, — рявкает тучная раздраженная женщина, нагруженная сверху донизу всяческими сумками, рюкзаками и пакетами, когда толкает парнишку. Чонгук тут же приклеивается к поручню у выхода из автобуса, но это мало помогает — у него самого большой рюкзак на плече.       — Давайте, я помогу? — предлагает он осторожно, а затем сталкивается с гневным взглядом и перекошенной красной физиономией.       — Уйди с дороги, — рычит разгневанная незнакомка, и снова толкает его, но на этот раз пузатым чемоданом, замок на котором вот-вот разойдется.       Чонгук скучал по этому городу. Он, улыбаясь во все тридцать два, дожидается, пока автобус покинут раздраженные американцы, а затем и сам выпрыгивает на оживленную улочку, тут же теряясь среди вечно куда-то спешащих людей.       Он давно не был в Нью-Йорке. В последний раз, когда у него выпадала возможность погостить в родительском доме, ему было тринадцать лет, и каникулы у родителей прошли скучно. Потому что дома не было сестренок.       Сейчас же ему девятнадцать, и он, наконец-то, чувствует себя по-настоящему взрослым. Сформировавшееся тело обрело четкий контур — он оброс мышцами, но не до такой степени, чтобы красоваться на плакатах с рекламой тренажерных залов. Он все еще остается нежным: светлая молочная кожа, бархатом обтягивающая жилистое подтянутое тело, длинные конечности, мягкие черты лица.       Он — гибрид кролика. Весь в отца. Такой же феминный на первый взгляд, несмотря на волевой характер и крепкий внутренний стержень. Этим Чонгук пошел в свою бабушку, что осталась жить в Корее. У нее он и жил все это время по решению родителей и настоянию учителей, в то время как остальная часть семьи перебралась в Нью-Йорк.       Дело в том, что в детстве Чонгук был очень ранимым и мягким ребенком. Тяжело переживал изменения в привычном жизненном устое, тревожился по поводу и без — был наиболее подвержен влиянию заложенных в нем природой инстинктов. Одним словом — трусливым кроликом.       Когда ему сообщили о том, что школу, друзей и все занятия нужно бросить, потому что они переезжают в Америку, Чонгук так долго плакал, что довел себя до температуры и слег на несколько дней. Бабушка заявила родителям сразу, что лучше оставить ребенка в покое. Он легче перенесет разлуку с семьей, чем переезд в другую страну.       Так и вышло. Конечно, он очень грустил по родителям и старшим сестренкам, но он практически каждый день общался с ними по телефону, что не позволяло чувствовать себя одиноким. Постепенно он адаптировался, а вскоре бабушка серьезно принялась за его воспитание.       Чонгуку не повезло родиться альфой, как она считала. Мальчонка был тихим и скромным, постоянно мямлил себе под нос и извинялся даже тогда, когда вины на нем не было. Она частенько корила в этом его родителей — что взять с отца-кролика и матери-несушки? Если при совершеннолетии он вдруг решит воссоединиться с семьей, у него будут огромные проблемы.       Пожилая Чон Хэсоль ненавидела Америку во всех ее проявлениях. Опошленная донельзя культура, отвратительный менталитет и мода на праздность жизни казались ей несерьезными. А, побывав вместе с Чонгуком в гостях у его родителей пару раз, лишь больше уверилась в том, что с таким бесхребетным характером внука там просто задавят.       Чонгук вырос похожим на нее. Собирая его в дорогу, Хэсоль больше не переживала о том, что парнишка не сможет за себя постоять. Взгляд его стал уверенным, голос твердым, а из рук исчезла трусливая дрожь. Он научился выражать свое мнение и говорить «нет», когда надо, не позволял себя использовать и нарушать личные границы.       Чонгук стал ее гордостью. Конечно, природные инстинкты иногда брали верх — ранимость и сверхчувствительность никуда не исчезли, просто отошли на второй план. Однако он все еще оставался кроликом.       Милым, добрым и временами наивным кроликом, который сейчас, вертя головой по сторонам, не мог сдержать радости от скорой встречи с семьей. ***       — Чисоль! — крик матушки заставляет ее вздрогнуть, а Чимин, методично развешивающую флажки на яичного цвета стене, схватиться за поручень стремянки, чтобы кубарем с нее не свалиться. — Чисоль, проверь духовку! Кажется, там что-то горит!       Чисоль закатывает глаза, выпрямляется, а затем раздраженно отбрасывает за спину длинную копну черных волос.       — Я же только что смотрела! Там все сырое! — кричит она в ответ, окидывая взглядом пространство.       С самого утра вокруг суматоха. Мама не кажет носа из кухни, отец мотается туда-сюда по магазинам, а они с сестричкой заняты подготовкой новой комнаты для Чонгука, в которую тот совсем скоро переедет. Еще годик, и брат вернется в семью.       А пока… Пока Чимин смотрит на время, прикидывая, через сколько примерно братец доберется до вокзала.       — Пап, ты когда за Чонгуком поедешь? — кричит близняшка помладше, заканчивая с бумажной гирляндой. Она спускается на пол, а затем встает рядом с Чисоль, копируя ее задумчивую позу. Они, точно отражение друг друга, проверяют, все ли готово, а затем, когда удовлетворяются сделанным, выходят в гостиную.       — Ты успеешь? Что, если он заблудится там?       — Чимин, детка, он уже взрослый мальчик. Не стоит так волноваться, — пытается успокоить дочку отец, однако та тревожится только сильнее.       — Он был здесь последний раз шесть лет назад! И приезжал с бабушкой! Если ты занят, я сама за ним поеду!       — Чимин, детка, успокойся. Мы все его ждем. Он доберется в сохранности, — отец берет дочь за плечи, заставив посмотреть ему прямо в глаза. Это работает — Чимин, охваченная успокаивающим феромоном родителя, смолкает, тяжело вздыхая.       — Ладно. Тогда поедем все вместе. Да, Чисоль?       — Да.       Спустя двадцать минут они втроем грузятся в машину. По пути до вокзала сестры заставляют отца остановиться у цветочного магазинчика. На дворе весна, все цветет и пахнет, а город во всю готовится к Пасхе. Всюду разноцветные украшения с пасхальными яйцами и кроликами, а лавки и пекарни переполнены куличами. Уже завтра они всей семьей отправятся в церковь на службу, а затем и на праздничное шествие на Пятой Авеню.       Впервые за долгие шесть лет они снова соберутся все вместе.       Чимин и Чисон, купившие брату по весеннему букету цветов, возвращаются в машину, и вместе они отправляются на вокзал. Там куча людей. Настолько много, что сестры теряются, когда выходят из машины. Отец отходит в сторонку, чтобы позвонить сыну, однако тот находит их сам. Подойдя со спины, он аккуратно прикасается к плечам сестер, заставив тех обернуться. — Чонгук! — тут же хором восклицают они, бросаясь Чонгуку на шею.       Первое, что они отмечают — рост. Теперь он ощутимо выше обеих сестер, а еще раздался в плечах и оброс мышцами. Это заметно по развитым предплечьям, на локтях которых собран гармошкой пушистый кардиган. Отросшие шоколадные волосы облаком окружают голову, и сестрички, не смолкая, щебечут вокруг него, рассматривая со всех сторон.       Одно дело общаться с братцем-кроликом по видеосвязи, и совсем другое видеть его воочию собственными глазами. Девушки настолько переполнены радостью долгожданной встречи, что совсем не замечают, как поддаются инстинктам. Будучи гибридами курочек-несушек (обе пошли в мать), они кудахчут и кудахчут, обсуждая видимые и не очень изменения Чонгука. Суетятся рядом с ним, что-то обсуждают, пока он с улыбкой наблюдает за старшими сестричками. Он так сильно по ним скучал!       — Отойдите, дайте обнять сына, — ворчит на дочек отец, буквально распихивая их в разные стороны. Мужчина по-отечески прижимает к груди повзрослевшего сына, с гордостью похлопывая по спине.       — Я скучал, — улыбается он, отстранившись.       Чонгук, чувствуя, как розовеют щеки из-за повышенного внимания, теряет все мысли. Он подхватывает свой рюкзак и ароматные букеты цветов, чтобы позвать всех к автомобилю. Еще секунда, и он умрет от неловкости.       В машине они едут молча. Когда первые эмоции стихают, остается лишь неизведанное ранее чувство того, что между Чонгуком и семьей образовалась пропасть.       Он больше не ребенок. Несмотря на то, что он с легкостью мог поддержать диалог по телефону и переписке, вживую он не знает, что спросить или рассказать. И, кажется, это чувствует не он один, потому что сестры, оказавшись по обе стороны от него, тоже молчат.       Чонгук списывает все на то, что он просто устал. Что его вымотала дорога, что он увидится с мамой, поест и отдохнет, чтобы к вечеру выйти на ужин с хорошим настроением.       Так и случается. Дома их встречает мама, вооруженная фартуком и деревянной лопаткой. Она, точно дочери, долго не может успокоиться, охая и ахая, как быстро вымахал ее мальчик. Его спасает отец, отвлекая жену, и кивает ему в сторону лестницы, чтобы быстрее делал ноги.       Благодарно улыбнувшись, Чонгук выходит из кухни, и встречается взглядом с Чисоль.       Она курчока-доминант. За неимением в курятнике петуха, она, как самая сильная, решила взять эту роль на себя. Несмотря на то, что она, очевидно, младше матери, характер у нее куда крепче, чем у остальных несушек в их маленькой стайке. Чонгук понимает это по взгляду, а еще по феромону, который в детстве ему не казался столь привлекательным.       Он совсем не замечает, как начинает дышать глубже, а глаза просто бегают по фарфоровому идеальному лицу.       Чисоль долго молчит, а когда слышит за спиной шорох, приходит в себя.       Чонгук… Вправду изменился. Теперь он красивый юноша в самом расцвете сил. Красивый парень, подающий большие надежды. Будущий альфа, обещающий стать примерным отцом и отличным семьянином.       Чисоль захвачена врасплох своими бессвязными мыслями, и Чимин помогает ей, высунувшись из-за спины.       — Ты, наверное, устал в дороге? — тихо спрашивает она, заправив прядку волос за уши. Отчего-то у нее на лице расползается красная клякса румянца, а глаза она отводит в сторону. — Поднимайся наверх, мы с сестренкой приготовили тебе комнату. Пойдем?       Девушка протягивает маленькую ладошку, и когда Чонгук покрывает ее своей крупной, она чувствует ползущие по коже мурашки. Утягивая брата в сторону лестницы, она старается не думать о том, какая горячая у Чонгука рука. И о его нежном мягком феромоне она тоже старается не думать.       Чимин… Всегда сильно скучала по брату. Каждый день разговаривала о нем, а тогда, когда они жили в Корее все вместе, буквально не спускала его с рук. Она была очень сильно привязана к мальчику, но… От мальчика остались лишь воспоминания. Сейчас, когда Чонгук здесь, повзрослевший и выросший, она видит совсем другого человека.       Она видит молодого альфу, и оттого ее стеснение буквально накрывает ее с головой.       — Добро пожаловать! — Чимин открывает дверь в спальню, которую они с Чисоль приготовили для Чонгука.       Внутри ничего необычного: пушистый зеленый ковер, желтые стены, мебель из белого дерева и круглая люстра-шар над большой двуспальной кроватью. Почти так же, как было шесть лет назад, за исключением того, что здесь больше нет кучи игрушек.       И большой оранжевой подушки-морковки тоже нет.       Чонгук тут же оборачивается к старшим сестрам, очень сильно напоминая растерянного олененка.       — А где…       — Она у меня, — пуще прежнего краснеет Чимин, прекрасно понимая, о чем идет речь. Она мнется с ноги на ногу, и каждая секунда молчания превращается в хаотичные мысли в голове Чонгука. Не выдержав, девушка убегает в свою комнату, и Чисоль устало вздыхает.       — Она спит с твоей морковкой, не обижайся на нее. Хочешь, я верну ее?       — Нет, я просто… — Чонгук неловко чешет затылок, даже не зная, что ответить. — Я помоюсь и прилягу отдохнуть, хорошо?       — Конечно, — Чисоль, оставив подростка в покое, прикрывает за собой дверь и оставляет Чонгука в полном одиночестве и смятении.       Когда ему было тринадцать, он не чувствовал себя так странно в родительском доме. И рядом с сестрами ему было весело, а не…       Что изменилось? Почему он не может, как раньше, прилипнуть к Чимин? Почему не может подшутить над Чисоль, чтобы схлопотать от нее подзатыльник?       Почему он так захвачен мыслями о том, что у него потрясающе красивые сестры?       Зрелые, напитанные омеги с большими круглыми бедрами и тяжелыми грудями. С длинными волосами и очаровательно милыми личиками? Почему Чонгук не может выбросить из головы смущение Чимин и пристальный взгляд Чисоль? Почему мысли о сестрах… Будоражат его?       Чонгук, раскрыв свой рюкзак, спешно хватает из шкафа полотенце, чтобы скорее смыть с себя наваждение. Он просто устал. Ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к другой обстановке, и все станет, как раньше.       Однако как раньше не наступает ни спустя час, ни спустя несколько часов, когда он спускается к семейному ужину.       Мама тут же перехватывает его и просит помочь с сервировкой. Дочери с отцом находятся в гостиной, и Чонгуку остается лишь гадать, чем эти трое заняты.       Пока они раскладывают ароматную горячую еду по тарелкам, мама начинает расспрашивать сына о жизни. У них завязывается небольшой диалог, после которого женщина усаживает Чонгука за стол и зовет всех остальных. Она просит семью взяться за руки и закрыть глаза, после чего начинает читать молитву трапезы.       Лишь после этого тишина нарушается звуком столовых приборов, а так же тихими переговорами.       — Завтра нам нужно встать пораньше, — привлекает общее внимание матушка, повысив голос. — С утра мы отправимся на службу в церковь, после чего вернемся домой, чтобы переодеться к праздничному шествию. На ужин я приготовлю индейку, фруктовые салаты и морковный пирог. Чонгук, у тебя же нет костюма, верно?       Чонгук тушуется, когда вся семья оборачивается к нему. Он промакивает губы салфеткой, с трудом глотая вставший поперек глотки ком еды.       — Нет, я как-то… Не подумал об этом, простите.       — Ничего страшного! — машет рукой мать, улыбаясь. — Твои сестренки обо всем позаботились! Будешь у нас пасхальным кроликом!       — Ого! Вау. То есть… Типа… Ух ты, как неожиданно! — усмехается беззлобно Чонгук, понимая, что должен поблагодарить девочек за такую заботу. — Спасибо! — он кланяется и складывает руки вместе, совсем позабыв, что находится в другой стране. Здесь не принято кланяться, и этикет вежливости, почтительности и уважения разительно отличается от американского. Теперь, когда он вырос, это чувствуется намного ярче.       Он понимает, что вся его семья привыкла к изменениям уже давно, и это снова заставляет почувствовать себя лишним.       Как много еще их отдаляет друг от друга?       Неловкая пауза давит всем на спины, заставив уткнуться каждого в свою тарелку. Родители не хотят допрашивать сына с дороги, сестры подозрительно тихи в сравнение с тем, как галдели они до приезда Чонгука этим же днем, а сам Чонгук… Сам Чонгук пытается понять, как не угробить свои выходные и не уехать отсюда с разочарованием.       Он понимает, что в его чувствах никто не виноват. Он мог бы задуматься о том, что это была идея бабушки и родителей оставить его одного в Корее, но так же он благодарит их всех за то, что позволили остаться там, со своими друзьями и собственной жизнью, которую он до сих пор по кирпичикам строит.       В Корее у Чонгука действительно много хороших друзей. Много внеклассных занятий, а самое главное — спорт. Бабушка, в надежде вырастить из внука мужчину, пихала его везде, где только можно было испробовать мальчишку. К девятнадцати годам Чонгук мог с гордостью сказать, что занимался всем, чем только может позволить себе заниматься будущий альфа.       Несколько месяцев он ходил на хоккей. Когда ему впервые выбили зуб и рассекли лоб при неудачном падении, бабушка отдала его на футбол, сославшись на то, что это менее опасно и травмирующе. Там у него не сложились отношения с тренером команды, из-за чего мальчик сам попросил перевести его в другое место. Бабушка, не придумав ничего лучше, отдала Чонгука на борьбу, а потом и на все другие виды единоборств, откуда он уходил со словами, что не хочет бить людей, даже если это просто тренировки.       Методом проб и ошибок они остановились на плавании. С тех пор Чонгук посвятил всего себя водному виду спорта, развивая как и тело, так и дух.       Вскоре он начал заслуживать первые награды, а затем и участия в соревнованиях, за которыми последовали победы, медали и золото.       Чонгук наконец-то обрел себя, и когда впервые в жизни выступал на национальном чемпионате, смог проявить себя как один из лучших пловцов.       Тогда бабушка поняла, что справилась со своей задачей на ура, вырастив из трусливого крольчонка настоящего чемпиона.       Впереди у Чонгука великое будущее, вот только… Сможет ли он ему следовать, если не удастся наладить контакт с семьей? Что, если за эти годы разлуки они потеряли нить, что связывала их все это время? Что, если утерянное время так сильно отдалило их друг от друга, что они не смогут сблизиться?       Внезапно Чонгук застает себя так сильно разволновавшимся, что не замечает, как мама протягивает руку через стол и крепко стискивает его ладонь.       — Детка, ты очень изменился. Это правда. Но… Ты все так же остаешься нашим драгоценным малышом Ку. Мы любим тебя.       Искренние слова матери заставляют весь воздух покинуть легкие. Чонгук вцепляется в ладонь матери с такой силой, будто он вот-вот сорвется с обрыва.       Изменение в травянистом запахе ощущают все. Чонгук не стыдится своих чувств, совсем нет, но… Что о нем подумают сестры? Не сочтут ли они его хлюпиком, каким он был в детстве? Не осудят ли?       Он не успевает ответить сам себе на этот вопрос, потому что тишину нарушает Чисоль.       — Эй, — она кладет ладонь на его запястье, поглаживая нежную кожу. — Помнишь, как мы все время до утра смотрели с тобой мультики? Прятались от родителей и делали вид, будто ты давным-давно спишь? Хочешь, повторим нашу традицию? Посмотрим фильмы, пообсуждаем, что вторую часть «Джокера» не стоило снимать? М?       Чонгук улыбается сестре, а затем кивает, с благодарностью приняв предложение. Им просто нужно больше общаться, верно? И все станет хорошо.       После ужина родители уходят в свою комнату на первом этаже, а сестры с Чонгуком поднимаются к нему в спальню. Чимин все такая же тихая, и это не может не заставлять Чонгука мучиться в догадках, о чем она думает.       Чимин никогда не была такой молчаливой. Она была первой, кто тянулся к Чонгуку, первой, кто пытался решить все его проблемы и избавить от переживаний. А теперь он чувствует, что сам должен занять эту роль. Стать для нее тем, кем когда-то она была для него.       — Что будем смотреть? — спрашивает альфа, когда дверь его комнаты закрывается.       Внутри тускло. Из освещения лишь включенный на столе светильник и почти погасший экран ноутбука, который Чонгук привез с собой из Кореи.       Чисоль, не тратя времени, садится за стол и принимается за поиски фильма. Не так важно, что они будут смотреть. Важен сам процесс.       Поэтому она, включив какую-то любовную драму, вместе с ноутбуком взбирается на кровать, выключив перед этим лампу.       — Ну, что вы там встали? Идите сюда!       Чисоль двигается к краю кровати, чтобы осталось место брату с сестрой.       Чонгук ложится посередине. Ему на колени кладут ноутбук, а слева осторожно присаживается Чимин. Она, в отличие от сестры, все еще сильно смущена, и это заметно по каждому скованному движению. Чонгук ерзает, а затем облегченно выдыхает, когда сестра наконец-то ложится на подушки.       Они обе почти не касаются его.       Чонгук одет в домашнюю хлопковую одежду, в то время как сестры облачены в короткие шорты и обтягивающие топы. Настолько тонкие, что он может по достоинству оценить и размеры созревших грудей, и вставшие на них из-за прохлады соски.       Он не может туда не смотреть. Будучи юным альфой, что совсем недавно пережил свой первый гон, он переполнен гормонами. Он совсем не думает о том, что это его родные сестры. Сложно на этом концентрироваться, когда он чувствует себя третьим лишним.       — Холодно, — тихо шепчет Чимин, обхватив себя мягкими руками под грудью.       Чонгук помнит их нежные касания. Как сестричка обнимала его, пока он плакал над смертью тетушки Питера Паркера. Как успокаивала, когда ему снова нужно было возвращаться в Корею. Как гладило его личико и вытирала соленые слезы, а потом целовала в губки и щеки, сама еле сдерживаясь, чтобы не расплакаться.       Чонгук смотрит в экран, а сам даже не думает о том, что на нем происходит. Так сильно захвачен мыслями, что не замечает, что шепчет сестра.       — Давайте ляжем под плед, — чуть громче говорит Чисоль, и Чонгук вздрагивает, вынырнув из воспоминаний.       Чисоль была с ним не так близка, но Чонгук всегда чувствовал в ней опору и защиту. Рядом с Чисоль Чонгук ощущал себя в безопасности, но теперь он, как альфа, должен забрать эту роль.       Поднявшись с кровати, он достает пушистый плед и укрывает им сестер, вернувшись на место.       Начало фильма Чонгук полностью пропускает, поэтому не может ответить на вопрос, который задает Чимин.       — Так это у Джозефа появилась любовница? Или у Рика?       — Думаю, что у них обоих, — отвечает Чисоль. — А ты что думаешь, Чонгук?       Чонгук думает о том, как ему жарко под одеялом. Как рядом с ним лежат две горячие омеги, и он не может надышаться нежным сливочным феромоном, который сестры делят на двоих.       Он понимает, что эти мысли непозволительны для него, как для брата, но он… Ему кажется, что сестры… Поймут его?       — Я, если честно, вообще не понимаю, о чем фильм. Я не слушал, — честно признается он, и Чисоль тут же ставит на паузу.       Она спускает ноутбук на пол и пихает его под кровать, и в комнате повисает тишина. С первого этажа слышится громкий звук телевизора. Чисоль складывает руки на животе и задает вполне резонный вопрос:       — А чем ты занимался?       Это не звучит как обвинение. В голосе нет недовольства, потому что Чисоль спрашивает искренне. Ей интересно, о чем думает брат, с которым они впервые за шесть лет наконец-то встретились вживую.       — Думал.       — И о чем же ты думал, братец-кролик?       — О яйцах.       — Что? — Чисоль хмурится, повернувшись к Чонгуку. В темноте плохо видно лица, но она различает фактурный силуэт профиля юноши.       Чонгук вырос красивым парнем. Это она подметила сразу, как только его увидела.       — Мы будем прятать для детей яйца? Помните, как вы все время делали для меня и соседских ребятишек?       Чисоль смеется, когда вспоминает, с каким рвением Чонгук после утренней службы в церкви рвался скорее домой, чтобы собрать как можно больше яиц.       — Конечно, милый. Но нам нужно будет встать очень рано. Ты выспишься?       Чонгук, если честно, вообще не представляет, как сомкнуть глаза этой ночью.       Однако Чимин его мнения не разделяет. Она, задремав, роняет голову ему на плечо, а когда чувствует рядом родной травянистый запах, жмется к теплому телу ближе, обнимая поперек живота. Чисоль понимает, что сестренка уснула.       Она всегда хорошо спала рядом с братом. Его запах ее успокаивал. Как и ее саму.       — Давай тоже ложиться? — тихо шепчет сестра, сползая ниже с подушек. Она устраивается на них головой и подтягивает плед выше, а затем, вторя сестре, подбирается ближе к брату, обнимая его за руку. — Я рада, что ты приехал, пасхальный кролик. Мы с Чимин очень сильно по тебе скучали.       Чонгук чувствует, как сердце сжимается от переполняемой его любви.       — Я тоже по вам очень сильно скучал, — шепчет Чонгук в темноту, прежде чем закрыть глаза.       Он не успевает понять, куда поднимается с его плеча Чисоль, а когда чувствует ее горячие губы на своих, тело обдает горячей волной. Чмокнув брата, девушка ложится обратно, плотно укрывшись одеялом.       — Спокойной ночи, братишка.       И засыпает, оставив Чонгука сгорать в собственных грязных мыслях. ***       Он распахивает глаза спустя три часа и две минуты. Этому свидетельствует ночник со встроенным циферблатом, указывающий на половину второго ночи. Ему жарко.       Кажется, будто одежда промокла от пота и прилипла к телу второй кожей.       Он пытается пошевелиться, однако это практически невозможно из-за плотно прижатых с обоих сторон мягких тел.       Чонгук глубоко дышит. Пытается прийти в себя после неожиданного мокрого сна, которые преследовали его еще в пятнадцать лет, и разглядывает на темном потолке воображаемые силуэты.       Он чувствует, как напряжено его тело. Чувствует, что стояк сдавливает ткань белья и пижамы, и от этого становится так неудобно, что хочется избавиться от одежды и как следует подрочить.       Густой альфий феромон исходит от его пышущего жаром тела удушающими клубами. Чем больше он приходит в себя, чем явственнее перед глазами вспыхивают похабные картины из сна, тем сильнее он начинает пахнуть, распространяя возбужденный феромон для того, чтобы привлечь им самок.       Запаниковав, Чонгук тут же садится в постели и думает о плане побега, чтобы не испортить и так натянутые отношения с сестрами. Они не должны ничего заподозрить. Не должны знать, что он, точно пубертатный подросток, заводится даже на собственных сестер.       Однако встать не позволяет обхватившая его поперек живота рука, забравшаяся прямо под кофту. Та поглаживает бархатную кожу, скребет ноготками пресс и ползет выше, надавливая на очерченный рельеф груди ладонью, вынуждая Чонгука снова лечь на подушки.       — Куда ты? — шепчет заспанным голосом девушка, не прекращая поглаживать Чонгука под пижамой. Это совсем не то, что способствует ему избавиться от стояка. Наоборот. Он возбуждается сильнее, когда думает о том, что его ласкает сестра.       — В ванную, — хрипло шепчет Чонгук, боясь пошевелиться.       Он должен сказать Чисоль правду? Должен как-то прокомментировать казус? Или она все чувствует, поэтому не позволяет уйти?       Рой вопросов, точно надоедливые мушки, вертятся в голове, пока он хаотично перебирает каждую из них. Перед глазами стоят сиськи сестер, едва ли скрытые тонкой тканью топов, и их пышные бедра, в которые хочется впиться пальцами и смять до синяков.       Хорошие братики ведь не думают о таком? Не хотят трахнуть своих сестер, лежа с ними в кровати со вставшим членом?       — Зачем? Вопрос Чисоль ставит Чонгука в тупик. Он такой простой, но одновременно с тем сложный, что Чонгук попросту теряется, не зная, что ответить. Вместо этого он шумно выдыхает и вытаскивает руку сестры из-под кофты, чтобы не соблазняться еще больше.       Вот только Чисоль, окончательно проснувшись, не собирается сдаваться так быстро.       — Детка, что тебе снилось? — не прекращает шептать она, забросив ему на бедро стройную мягкую ножку. Чонгук туго сглатывает и запрокидывает голову к потолку, не представляя, как вытерпеть эту пытку.       Может, это все еще сон? Может, Чисоль просто проверяет его выдержку? Так забавляется?       — Ну же, малыш Ку, поделись со мной, — тихий голос сестры становится ближе. Сливочный аромат забивается в ноздри, и он широко распахивает глаза от неверия, когда Чисоль тычется ему носом в шею, прямо в запаховую железу, прикасаясь к ней губами и языком. — Боже, как ты чудесно пахнешь, дорогой…       Горячий поцелуй на коже вызывает в теле настоящий пожар. Он инстинктивно хватается за толстую ляжку сестры, то ли думая сбросить ее с себя, то ли подтянуть выше, чтобы она ощутила, как крепко у него стоит лишь из-за того, что они жмутся к нему во сне.       — Чисоль, — голос Чонгука хрипит, и он почти перестает его контролировать.       Рядом начинает возиться Чимин.       Она что-то мычит себе под нос, причмокивает губками и хмурится, принюхивается, прежде чем распахнуть глазки. А когда открывает их, сталкивается с пристальным взглядом Чонгука, который обнимает ее за талию, чтобы не смела сбегать.       Чисоль все еще целует ему шею. Горячо дышит в бархатную кожу, лижет железу и посасывает до розовых пятен, начиная потираться о бок мальчика бедрами.       В тугих джинсовых шортах тяжело получить стимуляцию, что мучит ее и вынуждает ерзать сильнее.       — Что вы… — Чимин не успевает закончить вопрос.       Чонгук, склонившись к девушке, переходит ладонью ей на затылок, давит на него, а затем целует в горячие губы, как братья точно не целуют сестер.       Настойчиво. Жадно. Глубоко.       Она тут же тихонько стонет и теряет себя в охватившем возбуждении, чувствуя, как мокрые трусики липнут к киске. Так вот почему она проснулась мокрой!       Все эти запахи, перемешанные между собой, не могут не возбуждать. Чонгук пахнет так вкусно, как ни один альфа не может с ним сравниться.       Чимин хнычет мальчику в рот и цепляется кулачками за горловину его спальной кофты, то ли пытаясь притянуть ближе, то ли собираясь оттолкнуть. У нее не остается времени подумать о том, чем они вообще втроем здесь занимаются.       Рядом ее сестренка и любимый братик, и что еще нужно для того, чтобы последовать за ними?       — Здесь ты тоже вырос, да? — маленькая ладошка опускается ему на пах, крепко стискивая каменный член сквозь ткань.       Чонгук вздрагивает и прикусывает губку Чимин, отрываясь от мокрого поцелуя. Он запрокидывает голову, когда Чисоль начинает наглаживать его пах, стимулируя сильнее.       — Блять, — несдержанно рыкает он, а затем, выпутавшись из-под двух сочных тел, спешно стягивает с себя одежду, бросая ее на пол.       Стоя возле кровати, он не может поверить в происходящее. У него в постели две неудовлетворенные омеги, которые нуждаются в его заботе и ласке. Которые нуждаются в его сперме и члене, которыми он должен наградить обеих малышек.       Остановившись, Чонгук наблюдает за тем, как омеги тянутся друг к другу и сливаются в поцелуе. Как они возятся в кровати, точно курочки в гнезде, и стягивают друг с друга одежду, являя голодному взору пышные зрелые тела.       Чонгук туго сглатывает и пережимает основание члена, чтобы с позором не кончить от одного лишь вида жирных сисек и задниц.       — Иди сюда, — зовет его Чисоль, когда они обе остаются полностью обнаженными. Прохладный воздух комнаты заставляет их покрыться мурашками, но она знает, что совсем скоро им всем станет нестерпимо горячо.       Они падут в самый ад, чтобы согреться.       Чонгук медленно подходит к краю кровати, не торопясь в нее опуститься. Он упирается коленями в бортик, а затем сестры ползут ближе к нему, тут же обнимая и прижимаясь своими тяжелыми сиськами.       Чонгук хочет потрогать. Хочет взвесить их в ладонях и сжать, пропустить сквозь пальцы жир, хочет обнять обеих за талию и поцеловать по очереди, а затем обласкать каждую из них, трогая нуждающиеся мокрые киски. В том, что они обе истекают, Чонгук не сомневается. Яркий сливочный феромон так плотно окутывает его, что никаких сомнений остаться не может.       Сестры текут рядом с ним. Мокнут, как две послушные самочки, готовые получить член пасхального кролика.       О, Чонгук набьет этих курочек яйцами под завязку. Кончит столько раз, сколько потребуется, чтобы те снесли как можно больше яичек. Его драгоценные любимые сестрички.       Крупные ладони скользят по толстым задницам. Чонгук целует Чисоль и хрипло постанывает, когда чувствует руки обеих девушек у себя на члене. Они изучают его, перекатывают в пальцах яйца, дрочат и не прекращают постанывать, щебеча о том, какой у них красивый братик.       — Малыш Ку вовсе не малыш, — хихикает Чимин, прикрыв губки ладонью. Она обхватывает толстый стояк и пару раз дрочит, а затем целует Чонгука в щеку, сгорая от мысли о том, что совсем скоро этот жирный член заполнит ее страждущую киску.       Она проходится поцелуями вдоль челюсти, спускается к шее, а затем и груди. Встав на колени и локти, светленькая курочка прокладывает дорожку поцелуев до паха, а когда оказывается нос к носу с гордо поднятым толстым членом, шумно втягивает спертый горячий феромон, наполняясь травянистой свежестью.       Слюна выделяется сама собой. Чимин облизывается и целует головку мокрого члена, лаская головку бархатными устами. Она постепенно переходит на тело члена, погружая ствол в рот, и насаживается все глубже и глубже, мыча от того, как вкусно ей сосать член брата. Член ее драгоценного малыша Ку.       Чонгук с рыком впивается в сиськи Чисоль и снова нападает на нее с поцелуем, сгорая от разрывающих ощущений. Их слишком много. Две омеги — двойное удовольствие, с которым ему нужно справиться.       Он мнет пышные дойки, выкручивает острые соски, а затем опускается к бедрам самой старшей сестры, одну руку устраивая на жирной заднице, а второй ныряя между скользких из-за вытекшей смазки ляжек.       Первое прикосновение к пухлой киске отдается мурашками. Чонгук, осторожно накрыв всей ладонью пизду, сжимает ее, из-за чего смазка тут же пачкает кожу. Он начинает потирать горячий пирожок, а затем забирается средним пальцем в щелку, чтобы потеребить твердый клитор и помассировать пульсирующую дырку.       Ему не терпится окунуть член в каждую из сестер. Сложить их друг на друга, точно бутерброд, и трахать по очереди хлюпающие дырки, такие мокрые специально для него.       От горячих фантазий он несдержанно толкается в узкое горлышко Чимин, наощупь находя светлую макушку ладонью. Он придерживает голову сестры за волосы, начиная размеренно трахать горячий ротик.       Чисоль, оторвавшись от голодного поцелуя, опускается на колени и трогает Чимин за свисшие сиськи, разминая красивые доечки.       — Детка, поделись с сестрой лакомством. Я тоже хочу попробовать нашего малыша на вкус.       Чимин протяжно стонет и снимается с члена, облизывая его от корня до вершины. Вспухшие губки раскраснелись, а глаза набрались влагой из-за траха в глотку.       Она не против. Все, что угодно, если это доставит удовольствие младшему братику.       Теперь настает очередь Чисоль заглатывать толстый молодой хуй. Но она, в отличие от сестры, ложится спиной на кровать, свесив с края голову. В этом положении Чонгук сможет трахнуть ее так глубоко, как захочет.       И он, видя эту грязную картину, тут же пристраивается красным членом к ротику сестрички, толкаясь внутрь одним слитным движением.       — Черт… — глухо рычит он, когда чувствует, как плотно его обхватывают стенки тугого горла. Он запрокидывает голову, но затем снова ее опускает, потому что не смотреть на сестер невозможно. Потому что они такие красивые, что хочется видеть лишь их перед глазами, и больше никого.       Чонгук наклоняется и, целуя Чимин в губы, начинает мять ее такие же потрясающие жирные сиськи.       — Ляг рядом, — шепчет он ей в губы, кивая на Чисоль.       Он не торопится кончить. Ему нравится получать размеренное удовольствие, а потому он трахает сестру в определенном ритме, не нарушая амплитуды.       Характерные звуки сосания, хлюпанья и чавканья распаляют Чимин так сильно, что она тут же исполняет просьбу братика, ложась на спинку и раздвигая ноги.       У нее такая же потрясающая мокрая киска. Чонгук смотрит на две пизды перед глазами и рычит громче, мечтая вгрызться в них обе ртом.       Позже. Он обязательно сделает это позже, а сейчас он протягивает руки и накрывает две письки ладонями, пошлепывая по пухлым розовым губкам. Сестры стонут в унисон, и Чонгук шикает, шлепая их еще раз.       — Не шумите. Вы ведь не хотите, чтобы родители узнали, чем мы тут занимаемся?       Чимин хнычет, ерзая по постели, но тут же успокаивается, когда в нее проникают длинные пальцы. Это дарит облегчение, и она, еще шире распахнув ноги, тут же принимается кататься на них, как и Чисоль, которую точно так же трахают в киску.       Спустя несколько минут Чонгук прерывает ласки, но лишь для того, чтобы поменять глотку. Чимин он трахает глубже и быстрее, потому как чувствует приближающийся оргазм.       Из-за этого и движения рук становятся интенсивнее и быстрее, а несдержанные стоны сестричек чуть громче.       Подобравшись к оргазму, Чонгук выскальзывает из тугого горлышка и похлопывает курочек по сиськам, чтобы поднялись. Они, тут же усевшись на колени, как прилежные омеги, снова тянутся к члену, на этот раз вдвоем обхаживая его горячими ротиками. Они лижут ствол и чмокают губками, целуются друг с другом и хуем, и одного этого вида достаточно для того, чтобы спустить им в ротики и на грудь, украсив нежную кожу жемчужными бусинами оргазма.       Хихикая, омеги досуха вылизывают остатки семени, а затем тянут Чонгука в постель, укладывая его на подушки. Они только начали. Неудовлетворенные и ненасытные, они все еще не попробовали самое главное.       Пока член набирается сил, а Чонгук приходит в себя, сестры по очереди целуют его в губы, делясь с ним собственным травянистым вкусом. Чонгук не брезгливый. Он, держа девушек за волосы на затылке, жадно пожирает их, чувствуя, как член снова начинает крепнуть. Это был лишь вопрос времени, как скоро он снова будет возбужден из-за своих сестричек.       — Можно, я первая? — нетерпеливо спрашивает Чимин, ерзая рядом. Чисоль отрывается от поцелуя и кивает, не прекращая скакать на руке Чонгука. Его пальцы глубоко в ней. Она, как самая старшая, может и потерпеть.       Чимин тут же взбирается на бедра брата и упирается ладошками ему в грудь, стесняясь смотреть прямо в глаза. Ее розовое личико спрятано за растрепанными белокурыми волосами, и Чонгук, нежно улыбаясь, заправляет прядки за уши, оглаживая бархатную щечку пальцами.       — Смотри на меня, — шепчет Чонгук, когда опускается рукой между их тел. Он, проведя пару раз ладонью по члену, убеждается, что тот в полной боевой готовности, а затем приставляет головку к скользкой дырочке, положив ладонь Чимину на попку.       — Давай, крошка, — шепчет он, подбадривая сестричку опуститься ему на член.       И она опускается. Со всхлипами садится на толстый стояк и хнычет от того, как хорошо он растягивает ее крошечную письку. Она пульсирует и останавливается на мгновение, чтобы привыкнуть к размеру.       — Потрясающе, правда? — восторженно шепчет Чисоль, слезая с пальцев Чонгука.       Она мнет сиськи сестры, целует каждую из них по очереди, а затем наклоняется близко к месту их соединения, чтобы посмотреть, как туго пизда Чимин растянута вокруг толстого хуя братишки. Невероятное зрелище.       — Давай, детка, ну же, — подгоняет ее Чисоль, призывая к движениям.       Чимин, взявшись за плечи Чонгука, чтобы было удобнее, принимается подниматься и опускаться на члене, запрокидывая голову. Из ее горла вырывается громкий протяжный стон, и Чисоль тут же затыкает ей рот ладонью, прислушиваясь, разбудили ли они родителей.       Сестру это не беспокоит. Она, катаясь на бедрах Чонгука, трахает себя его членом так хорошо и славно, как не было уже очень давно. Она плавно двигает бедрами, извивается волнами на члене и поглощает его до упора, идеально сжимая своей тугой киской. Шлепки влажной кожи друг о друга и мокрые чавканья так возбуждают ее, что она снова стонет, вынуждая Чисоль подняться на ноги на кровати.       Раздвинув их, девушка крепко берет голову Чимин обеими руками и буквально вжимает лицом себе в киску, от чего та громко мычит и тут же заглушает звуки, заняв ротик делом полезнее.       Нализывая киску сестренки, она продолжает скакать на Чонгуке, сходя с ума от наслаждения.       Им действительно не хватало братика. Очень сильно.       Чонгука хватает не надолго. Он, заставив Чимин упереться коленями в матрас, а руками в изголовье кровати, фиксирует его в неподвижной позе, обхватывая руками за пышный зад. Выбрав удобное положение, он чуть соскальзывает ниже, а затем срывается на быструю долбежку, звонко шлепаясь яйцами о мокрую пизду.       Чимин начинает визжать. Заглушенная киской во рту, к счастью, это звучит не так громко, но достаточно для того, чтобы Чонгук с рыком покинул ее тело и уронил Чисоль на кровать.       — Я же сказал быть тихой, — шикает он, прежде чем распахнуть ноги Чисоль и ворваться в ее сладкую киску с размаху, тут же начиная долбить в неистовом темпе.       Чисоль открывает рот от шока, но не произносит ни звука, задержав дыхание. Она не уверена, что сможет выдержать.       Чонгук так хорошо ее трахает, так хорошо растягивает и заполняет, что сдерживаться практически невозможно.       — Малыш… Боже, Ку, не так сильно… Прошу, — хнычет Чисоль, обхватывая мальчика за шею.       Они плотно прижаты друг к другу. Чонгук, точно поршень, врывается в ее мягкое тело и трахает со всей мощью, которая есть в молодом теле, даже не думая сдавать позиций.       — Терпи, — рычит он ей на ухо, звонко шлепая по заднице.       — Я не могу, боже, Ку… Я не могу! — на последнем слове Чисоль буквально пищит, а затем смолкает, потому что крупная мужская ладонь затыкает ей рот.       Чонгук с силой вжимает голову сестры в подушку, начиная ебать ее, как животное, чтобы поскорее набить спермой. Он, точно кролик, быстро и глубоко трахает Чисоль, и Чимин к тому времени начинает капризничать, желая снова получить член братика. Он стреляет в нее пристальным взглядом, что пригвождает ее к месту, и Чимин вынужденно остается ждать своей очереди, зарубив на носу, что нужно быть тише.       Но как тут быть тихой, когда Чонгук трахает, словно был создан для этого?       Она, натерев свою фасолинку, ползет ближе и оглаживает жилистое тело Чонгука ладонями, проходясь ногтями вдоль спины. Мальчик выгибается от этого и рычит, но Чимин не позволяет ему оторваться от дела, обхватив за голову и глубоко целуя.       Окутанный феромонами двух мокрых омег, Чонгук врывается в Чисоль глубже, вытрахивая и из себя, и из нее последние силы. Когда Чимин подставляет свои сиськи и дает ему пососать сладкие соски, Чонгук начинает туго кончать, заполняя дырку горячим семенем.       Он дрочит киску Чисоль ладонью, но этого не требуется, потому что ее оргазм следует сразу за братом. Набив курочку жирным семенем, Чонгук торопится покинуть тело сестры, чтобы избежать сцепки.       В следующий раз, возможно, он не откажется от этой затеи, но у него есть еще и Чимин, которая тоже должна сладко кончить.       — Иди сюда, — он сгребает сестру в охапку и целует в губы, пристраиваясь еще не опавшим членом к киске. Узел, так и не начавший формироваться, им не помешает.       Они лежат лицом друг к другу на боку, и одного слитного движения хватает, чтобы снова заполнить дырку Чимин под завязку.       Чисоль, едва пришедшая в себя от мощного оргазма, перебирается на сторону сестры и обнимает ее сзади, жамкая тяжелые сиськи. Иногда она целует ее в плечи, а иногда Чонгук тянется к ней, чтобы слиться в поцелуе. Они целуются по очереди, и все это так приятно, что Чимин млеет, насаженная на крепкий член.       В этот раз Чонгук движется очень медленно. Он делает упор на движения рукой, теребя твердую фасолинку сестренки. Она хнычет и ерзает, но больше не шумит, кончая так тихо, как только это возможно, тычась ему в шею.       Чонгук не торопится покидать теплое гнездышко внутри сестры. Когда она кончает, мышцы плотно обхватывают его член, и он выстреливает внутрь еще одним потом кончи, насыщая спермой и Чимин.       А когда оргазмы стихают, он оставляет член греться внутри, наконец-то расслабленно оседая на подушках.       Они все сильно устали и вымотались. Им осталось всего несколько часов на сон, поэтому все, что они делают после бурного случайного секса — ложатся под одеяло и засыпают, крепко обнимая друг друга. ***       Они просыпаются первыми. Вся неловкость, которая мучила их с момента встречи, чудесным образом куда-то испаряется.       Они не стали обсуждать то, что было ночью. Все прекрасно понимают, что этому нельзя было случаться, но сделанного не воротишь… Поэтому они выбирают путь меньшего сопротивления.       Отправившись втроем в ванную, они долго ласкаются под струями горячей воды, отмываясь от пота и спермы, которыми успели покрыться ночью.       Перспектива новых отношений… Интригует. Чонгук так погружен в созидание, что по большей части молчит, наблюдая за поведением сестричек. Те становятся совсем уж взволнованными. Ласкают его своими пышными телами, обхаживают, точно соблазняя самца, хотя, куда уж там? Он и так глубоко и по уши в них.       Чонгук не может представить, чтобы все сложилось как-то по-другому. Он чувствует, что все стоит на своих местах. Он должен быть со своими сестренками. Должен быть рядом, должен стать их альфой и превратиться в лучшего мужчину, какого они только могли себе представить.       После водных процедур они постепенно приходят в себя от недостатка сна и приятной усталости из-за секса. Одевшись, они втроем спускаются на первый этаж, берут по корзинке с различными яйцами (шоколадными, крашеными и наполненными сладостями), и принимаются прятать их на участке, чтобы детишки после службы могли устроить соревнования.       Первое время они молчат. Рассвет еще только-только собирается заниматься, и из-за отсутствия солнца на улице немножко прохладно.       Они делят передний дворик на зоны, но Чонгук постоянно оглядывается на сестер.       Он думает о том, как им быть, когда он снова вернется в Корею. Думает о том, что делать дальше.       Это просто минутное помешательство? Они больше не будут спать вместе? Сестры жалеют о том, что произошло ночью?       А что, если у них завяжутся отношения? Как у альфы и… омег? Что Чонгуку делать, если встанет вопрос о совместном проживании? Наверняка им захочется проводить как можно больше времени вместе, и он уже ощущает это, потому что не хочет расставаться с сестрами, но… А как же его карьера? Как же национальные чемпионаты по плаванию? Как же мечты о том, чтобы однажды попасть на кубок мира? Чемпионат мира?       Если он переедет в Америку, сможет ли он представлять родную страну на турнире? Чонгук не видит в этом сложностей, но волнение и тревога становятся все сильнее, заставляя думать о всякой ерунде. Чисоль, заметив первой состояние брата, подходит к нему, когда ее корзинка с яйцами остается пустой.       — Ку, послушай, — она берет его за локоть, чуть притягивая ближе. Чонгук хлопает глазками и поддается, на инстинктах приобнимая девушку за талию.       Чимин заинтересованно смотрит на них и подходит ближе, чтобы разузнать, что случилось.       — Что такое?       Чисоль вздыхает, и Чимин сразу понимает, в чем дело. Феромон Чонгука так сильно горчит, что она обнимает себя руками и шагает ближе, чтобы братик тоже ее обнял. И он обнимает. Прижимает крепко к себе, стараясь игнорировать, как Чимин тычется носиком ему в железу, щекоча кожу дыханием.       — Давайте поговорим позже? Я понимаю, как сильно ты взволнован, Чонгук. Нам всем есть, что сказать, но… Сегодня праздник. Давайте проведем его хорошо, ладно?       Чонгук сглатывает, понимая, что вряд ли разговор выдастся приятным.       — Зачем ты пугаешь его еще больше? — дует губки Чимин, прекрасно считывая чужое состояние. Она чмокает его в шею и поглаживает по груди, начиная урчать. — Все будет хорошо, малыш. Мы ведь твои старшие сестренки. Мы тебя очень любим.       Чисоль оглядывается по сторонам, смотрит на дом, в котором совсем нет огней, а затем резко приникает к Чонгуку и отчаянно целует его в губы, будто это все, в чем она нуждалась все это время. Чонгук ловит ее в объятиях и смеется сквозь поцелуй, наконец-то то облегченно выдыхая.       Обе сестры льнут к нему, и, держа их в руках, Чонгук понимает, что не боится абсолютно ничего.       Эта поездка обещает быть странной и интригующей, но… Яичные проделки только начинаются.