Часть 1

“Больно?” Целительнице из лисьего народа приходится повторить этот вопрос трижды, прежде чем Моцзе понимает - обращаются к нему. Он пожимает плечами. Наверное, должно быть больно - стальные когти борисинца зацепили глубоко, разве что до сухожилий не достали, но он, на удивление, почти ничего не чувствует. Перед глазами то и дело мелькает стайка лекарей, снует туда и сюда, загораживая обзор, и это раздражает. Моцзе ерзает на скамье, вытягивает шею в попытках рассмотреть за их спинами товарища, но все, что удается ухватить взглядом - тонкое, по-женски изящное запястье и кисть, безжизненно свисающую со стола. Моцзе внимательно и долго, до рези в глазах глядит на длинные бледные пальцы, надеясь уловить хотя бы намек на движение - хоть что-то, что могло бы дать ему понять: Цзяоцю жив, они успели. - Он выживет? - задаёт он вопрос одному из лекарей, поймав того за рукав. Собственный голос звучит непривычно хрипло, и теневой страж Яоцина морщится. Лекарь недовольно поджимает губы, выдергивая руку, и спешит дальше по своим делам, так и не дав ответа. - Простите… - девушка легонько трясет Моцзе за плечо, пытаясь переключить на себя его внимание. Тянет за край куртки. - Нужно это снять.. чтобы обработать рану. Моцзе в ответ неопределенно дёргает плечом - мол, делай, что должна, и шипит сквозь зубы - всё-таки, больно. Пока целительница возится с застёжками, он ещё раз обводит взглядом комнату - и когда уже эти лекари перестанут, наконец, мельтешить туда-сюда? - и упирается в окровавленные бинты, горкой сваленные под столом. Что было бы, не оставь он Цзяоцю один на один с Хулеем в Доме кандалов? Мысль возникает в голове неожиданно, быстро становясь навязчивой - Моцзе, как ни старается, не может прогнать ее. Это не похоже на раскаяние или даже сожаление - каждый четко выполнял свою задачу, бывшую в тот момент в приоритете, и Цзяоцю - Моцзе в этом уверен - поступил бы на его месте так же. Во всяком случае, он хочет в это верить. И все же. “Ты бросил его”, - шепчет внутренний голос. Моцзе знает: ему нечего было противопоставить борисинцам - в лучшем случае, оказался бы в цепях рядом с товарищем, в худшем бы - погиб. “Ты даже не попытался”, - не унимается внутренний голос. Так ведь нет же! Потом он честно пытался вытащить его. Но стычка с волками наглядно продемонстрировала - в одиночку там делать было нечего. Его и в живых-то оставили лишь для того, чтобы он передал послание. И все же. Моцзе уже давно не играет в игру “А что, если?” и не занимается самоедством на фоне этого, считая подобное бессмысленным занятием. Он четко знает: есть только выбор и его последствия, с которыми потом приходится жить. И все же… - Твой друг останется жив, - девушка-видьядхара возникает перед ним будто из ниоткуда, и ноздри Моцзе щекочет лёгкий сладковатый аромат, который шлейфом тянется за ней. Веки начинают тяжелеть. Он хочет приподняться, чтобы ещё раз взглянуть туда, где лежит Цзяоцю, но вместо этого мешком валится на руки целительнице. Странно, неужели это рана так измотала его? Сознание ускользает, и Моцзе проваливается в темноту. *** В комиссии по алхимии пахнет морем. А ещё прелыми листьями, землей и нагретой солнцем штукатуркой. Непривычный, но отчего-то успокаивающий букет запахов. Моцзе сидит на обшарпанных досках помоста, прикрыв глаза, и слушает плеск волн. Иногда к этому звуку приплетаются пронзительные крики чаек, и ещё - чуть реже - низкий то ли рев, то ли гул вдалеке, похожий на голос какого-то огромного животного. Говорят, будто это дракон в Чешуйчатом ущелье, но он не может знать наверняка. Моцзе жмурится и пытается представить, каково это - потерять возможность познавать мир вокруг посредством зрения. Открыть глаза через минуту - и продолжать видеть лишь темноту вместо шелковистого блеска водной глади и высокого неба, где сквозь тучи пробиваются лучи пусть и искусственного, но солнца. Моцзе понятия не имеет, на что это должно быть похоже. У него всегда было туго с воображением. - Как Цзяоцю? Рядом с ним, тоже прямо на доски помоста, опускается та странная девчонка с растрёпанными серыми волосами и битой (правда, сейчас она без нее), с которой они и спасали лекаря из лисьего народа. Потом она убежала к друзьям, узнав, что те пострадали в поединке с Хулеем. А он ведь уже успел совсем забыть про нее. - Жить будет, - Моцзе бросает на нее косой взгляд и снова прикрывает глаза. Солнце, пусть и искусственное, приятно греет лоб и щеки, и хочется подольше сохранить это ощущение тепла и покоя. - А… твои друзья? - Жить будут, - она прислоняется спиной к стене и устало вытягивает ноги. Немного помолчав, спрашивает. - А если бы мы не успели? - Мы успели, - качает головой Моцзе. Он знает: все остальное не важно. Над головой пронзительно кричит чайка.