Спаси меня

Когда маленькую девочку вновь швырнули через весь коридор она уже особо не чувствовала боли, даже плакать сил уже не было, единственное ее желание было чтобы весь этот кошмар прекратился, чтобы ее страдания закончились. Даже мысль о смерти, которая не должна вообще существовать в сознании восьмилетнего ребенка, была уже сродни новогоднему чуду. Малышка уже не помнила, как долго ее отец издевается над ней, но точно больше года, ведь она должна была как и ее друзья с детской площадки — пойти в школу, учиться, но она училась лишь терпению. Когда отцу надоедало избивать ее и кидать по всему дому, ей приходилось зализывать свои раны, благо ускоренная регенерация позволяла ей хоть немного срастить сломанные кости, что через пару часов вновь будут раскрошены в дребезги, да искать что-то съестное. Родитель перестал ее кормить уже как пару месяцев, обзывая ее ничтожеством и убийцей, ведь если бы не ее рождение, мама была бы жива и здорова, но та хотела ребенка, который бы был символом их чистой и сильной любви, что же, сейчас этот символ валялся на коврике у входной двери, израненный и трясущийся от того, что не мог нормально вздохнуть. Но тут, в жизни малютки появилось светлое пятно, в прямом смысле, металлическая преграда между ней и улицей приоткрылась, то ли от сильного удара, то ли призрак матери решил помочь своему умирающему чаду. Сквозь оглушительный стук сердца девочка услышала, как единственный родитель громко спускается по лестнице к ней вниз. Нужно было действовать. Задействовав причуду, что раньше использовалась лишь ради самолечения, теперь помогала двигаться, переставляя конечности за свою обладательницу, позволяя той встать на переломанные ноги, что уже долгое время просто волочились вслед за ней по полу, пока она ползла куда-то. Шаг. Еще один. Несильный толчок и яркое солнце осветило ее лицо, но видела она лишь розовое марево, кровь, стекающая по ее лицу и глазам мешала нормально видеть, но это не важно. Свежий воздух словно подхватил ее в свои объятия, давая второе дыхание. Малышка бежала что есть мочи, практически вслепую, ориентируясь на пятна, что напоминали машины, стены домов и растения. Ей нужно было спастись, либо убежать куда-то далеко, чтобы отец не смог ее догнать, либо найти человека, героя, полицейского не важно, главное чтобы помогли, защитили или хотя бы не отдали обратно единокровному мучителю. Врезавшись во что-то темное девочка подумала, что врезалась в столб, тут же начиная плакать, чего не позволяла себе уже давно. Ведь теперь ей не подняться, силы, коих было и так с рисинку, полностью покинули ее. Это был конец, теперь ее поймают и точно убьют, за непослушание, за побег, за слезы. — Эй, — раздался хриплый голос откуда-то сверху, заставляя малышку притихнуть и только нервно шмыгать носом, — откуда ты? — Помогите, — взмолился ребенок, падая перед незнакомцем в поклоне, — не отдавайте меня ему, прошу вас, пожалуйста, я сделаю все что попросите, только не отдавайте меня ему, — сейчас ей оставалось только молиться и надеяться на жалость со стороны постороннего, больше ей никто не поможет, она даже не знает, как выглядит тот, кого она пророчит в спасители собственной жизни, но знала одна — она будет благодарна ему до конца своих дней. — Это был мой выходной, — со вздохом произнес мужчина, после поднимая ее на руки, так нежно и легко, словно она была драгоценностью. — Мизуки! — голос отца был как гром среди ясного неба, он звучал то ли злобно, то ли обеспокоенно, а может и все сразу, но ребенок лишь крепче вжался в темный костюм незнакомца, начиная дрожать от ужаса, слезы снова покатились по впалым щекам. Знала бы она какие-нибудь волшебные слова, сродни тех, что ночами произносила ее мама, незадолго до смерти, она бы сейчас бы шептала их так же отчаянно как и та, что родила ее. — О, благодарю, что нашли ее, — голос родителя был таким доброжелательным, что малышка лишь сильнее зажмурила глаза, тот так говорил с воспитателями, когда те интересовались, почему ее нет в саду, сотрудники опеки, что интересовались, почему она не пошла в школу, но все верили его словам что та болеет, что плохо переносит потерю матери, даже не думали прийти и проведать ее, оставляя наедине с монстром. — Кто вы? — незнакомец, что держал ребенка на руках, выглядело так, словно его только недавно вытащили из-под завалов, где чаду пришлось просидеть несколько дней как минимум видимо не поверил наигранной доброжелательности, разворачиваясь так, чтобы оградить ценный груз на своих руках от опасности, — кем вы приходитесь девочке? — Я ее отец, — а мучитель казалось даже не обращал внимание на чужое поведение и явно скептический настрой, — она просто поранилась дома, неудачно спустилась с лестницы, отдайте ее мне, я позабочусь о ней. — Она не выглядит так, словно упала с лестницы, — она выглядит так, словно ее избивали и мучили, или вы думали я поверю, что ребенок может так упасть с лестницы, что похудеет до такого состояния и повредит себе все тело до открытых переломов? — Поймите, — отец явно был намерен вернуть себе свою жертву обратно, — у нас недавно умерла мать, она просто еще не оправилась от утраты, поэтому ослабла и потеряла равновесие, всего лишь, отдайте ее мне — Тогда почему она убежала от вас? — тон незнакомого мужчины был холодным, если бы девочка могла поднять голову, явно бы увидела суровое выражение лица, а может и агрессию в чужих глазах, но страх настолько сковал ее, что та казалось и вовсе перестала дышать. — Кто вы черт возьми такой, чтобы указывать мне как постить собственную дочь?! — сорвался, отец сорвался, его доброжелательность расставила как масло на сковородке, теперь шкворча от ярости. — Герой, — спокойный ответ незнакомца заставил малышку удивленно вздохнуть, а ее сердце пропустило удар, — а вы задержаны за жестокое обращение с ребенком. — Да мне плевать кто ты, — ярость в голосе родителя вызывало еще один поток слез у малышки, ведь теперь из-за нее пострадает совершенно не относящейся к их семье человек, отец точно применит причуду, превратит свои наручные часы во что-то ужасное, как делал в пьяном бреду и нанесет вред человеку, что назвал себя героем. Но ничего не последовало, ни звука скрежачащего металла, не свиста хлыста, не выстрела, ничего. «Может я уже умерла?» — подумал ребенок, не понимая, что происходит сейчас на улице, глаза ее были закрыты и были такими тяжелыми, что даже при самом сильном желании не открылись бы, а после послышался жалобный крик ее родителя, и негромкий удар о землю. — Алло, — незнакомец как-то умудрился взять телефон и приложить его к уху с кем-то разговаривая, — почему я выполняю вашу работу? — недовольно пробурчал он, слегка подкидывая девочку на своих руках, — мне нужна полиция и скорая, тут какой-то ублюдок довел девочку до состояния полусмерти, я не знаю, тот сказал что она его дочь, но схожести я не вижу, Где мать? Тот сказал, что умерла, в общем я пришлю вам свою геолокацию, а дальше сами разбирайтесь кто есть кто. После услышанного Мизуки, своими трясущимися руками крепче обняла шею мужчины, тихо причитая слова благодарности пока ее обессиленное детское тело окончательно не израсходовало и без того маленький запас энергии, погружая ее в беспокойный сон. *** Мизуки не могла сказать, что удивилась тому, что ее тетя закатила скандал прямо рядом с ее койкой в больнице, выговаривая врачам и полиции, что те зря ее пригнали, и что если бы не повестка, та бы и не сунулась в Японию вновь. Ей всегда было плевать на свою племянницу, она не одобряла не брак своей сестры с человеком, что был вдвое старше них, ни рождение ребенка, считая что без детей жизнь лучше и вообще, матери девушки лучше было бы найти нормального мужика для таких целей. Она это выговаривала и после рождения малышки, каждый ее приезд сопровождался брезгливым выражением лица и фразой: «почему вы все еще не отдали ее на усыновление?». Что же, теперь мечта Момо была реализуема, мать, ее сестра, в могиле, отца посадили на большой срок за все его деяния, девочка осталась практически сиротой, а теперь уж точно. Ее ждал детский дом и небольшая надежда на то, что кому-то она понравится настолько, чтобы забрать в новый дом. Сидя на кровати ребенок, напоминающий мумию из-за огромного числа бинтов и худощавости, смотрел на голубое небо, говорила она в последний раз в суде, когда Айзава, а именно так звали ее спасителя, сопровождал ее для дачи показаний, на ней даже применили причуду, чтобы она говорила только правду, да только та не отличалась от тех, что были сказаны ранее, а даже наоборот, ужаснули всех присутствующих в зале суда своей жестокостью. Даже по телевизору показали репортаж об этом деле, она видела пока ее везли на процедуры и перевязку, на экране были фотографии побоев и бегущая строка с текстом, которого она не могла прочитать. — Эй, — раздался рядом голос Шоты, что сел рядом с ребенком, выводя его из транса, — прости что тебе пришлось это выслушать. Скорее всего он имел в виду тетю, но девочка лишь покачала головой, говоря таким образом, что ничего страшного, она уже привыкла и выслушивала в свой адрес слова и похуже, все же ее мучитель не выбирал выражения, когда избивал и швырял по дому. — Врачи сказали, что ты идешь на поправку, по крайней мере физически, — мужчина понимал, что у ребенка скорее всего психика уже давно разрушена и состоит из миллиона осколков, четыре года терпеть боль — не каждый взрослый с этим справиться, а тут малышка, что еще даже мира не знает, но уже столкнулась с самой гнусной и жестокой его стороной. Он не понимал, почему приходит к ней каждый день, сначала брюнет оправдывал себя тем, что это ради суда, чтобы ублюдок, посмевший издеваться над собственным отпрыском получил по заслугам, но прошло уже две недели с вынесения приговора, но ничего не изменилось, он все так же приходит в палату, приносит фрукты и сладости, которые чадо не есть от слова совсем, только прячем в прикроватной тумбочке, а есть начинает, когда на них уже появляется плесень. Так ему сообщили медсестры, что из раза в раз отнимали испорченные продукты, после вычищая ящик от гнили, прося ребенка не делать так, ведь это вредит ее здоровью, но так их как не слышала, после чего взрослые, что крутились вокруг нее изо дня в день начали сами чистить фрукты, нарезать их и давать девочке, следя за тем, чтобы она их съела, а не спрятала. Айзава, возможно и действуя из чувства жалости, а может еще из-за чего, после выступления единственного оставшегося родственника Мизуки принял для себя не самое логичное решения, как для человека, что предпочитал собственный комфорт и одиночество. — Ты говорила, что сделаешь все, что я попрошу, когда я спас тебя, помнишь? — поинтересовался молодой герой, получая в ответ опасливый кивок от девочки, — так вот, я решил, что я хочу, — легкая улыбка появилась на его лице, стоила лицу Мизуки удивленно и с толикой интереса засиять, придвигаясь ближе, словно боясь пропустить даже самую маленькую деталь чужой речи, — я хочу чтобы ты жила счастлива и постараюсь это сделать, если ты согласна сменить свою фамилию на мою и стать мне как родная дочь. — Правда? — дрожащим голосом поинтересовалась малышка, ее глаза стали сродни стеклянным от слез, что вот вот скатятся по щекам, — вы не шутите? — Нет, — покачал головой мужчина, — я серьезно хочу забрать тебя из больницы к себе, чтобы ты была в безопасности, — как только последнее слово слетело с губ Айзавы он почувствовал, как чужие худощавые ручки обняли его за шею, прижимая к себе. Мизуки все же заплакала, только это были слезы счастья, наконец-то впереди ее ждет какое-никакое счастье, о котором она так давно мечтала.