.

Витя очень любил своего учителя и классного руководителя Валентина Геннадьевича, даже беспокоился за него и всегда навещал, если тот попадал вдруг в больницу. Валентин Геннадьевич был пожилым, одиноким и несчастным человеком. К тому же, его мало кто любил из учеников. Витя считал это несправедливым и не дружил с такими ребятами. Ему казалось, он знает Валентина Геннадьевича лучше всех, остальные же просто не понимают, насколько сильно ошибаются. Из-за того, что Витя, опять же из обиды, сильно выпячивал своё особое отношение к учителю, их обоих прозвали гомиками. До недавних пор Витя не обращал на это особого внимания, но недавно вдруг задумался: что, если это правда? Ему шестнадцать, половое созревание в самом разгаре, а на девок он как не смотрел, так и не смотрит. Впрочем, как и на парней. Ни на кого, кроме любимого классного. "Неужели я влюбился? - размышлял он. - Влюбился... в пожилого учителя? Мне шестнадцать, а ему уже шестьдесят один! С какого перепугу у меня чувства к нему, да и откуда им взяться? Может, мне показалось, может, меня загазлайтили?" Хорошо бы, если так, если это всего лишь временное помрачнение рассудка. Родители, если узнают про сплетни и поверят им, без раздумий убьют единственного сына. Спросить совета Витя решил у самого Валентина Геннадьевича. Ну а что, клин клином же. К тому же, в их крошечной шкалке школьный психолог отродясь не водился. После уроков парень заглянул в кабинет. Учитель собирал тетради в стопку и укладывал в портфель. Заметив своего ученика, дружелюбно кивнул, приглашая войти. - У тебя какой-то вопрос ко мне, Витенька? Заходи, не мнись там. Сразу оробев и отчаянно ища хоть какие-то крупицы враз утраченной смелости, парень с трудом переступил порог кабинета. - Ну, я... - Смелее и быстрее, - поторопил препод. - Я уже ухожу. - Вы... любите... - дрожащим голосом произнёс Витя. - Что? - строго взглянул на него учитель. О, этот взгляд... Короче, всё пошло прахом. - Вы любите... печенье? - выдал Витя. - У меня нет времени на глупые разговоры, - вздохнул, вставая, Валентин Геннадьевич. - Если это то, о чём ты хотел мне поведать, иди, не отнимай своё время и моё. - Нет, - сознался Витя. - Не то. Я хотел... - О, Валентин Геннадьевич, - раздался женский голос из коридора. - Ещё не ушли? А у меня к вам просьба... Короче, завуч увела его, не переставая при этом болтать, и Витя остался один. Плетясь домой, он проклинал всё на свете. Даже собственного классного. "Понимал же, что никакое печенье меня не интересует. Совсем не видит намёков, даром что прожил так долго". Дома он совсем позабыл об уроках и всё думал, думал, думал... Как же обрести ему смелость, чтобы узнать, получить, наконец, ответ, что же чувствует к нему Валентин Геннадьевич? Или он, Витя, попросту выдумал эту "любовь", и что не любовь это вовсе, а так, обожание? Кстати, Валентин Геннадьевич вёл предмет ОБЖ, и теперь каждый раз, видя эту аббревиатуру, Витя невольно расшифровывал её, как "ОБоЖание" . Вот что за наваждение? За что ему всё это, за какие грехи? Дурацкая школа, дурацкие учителя, дурацкое половое созревание! Придя днём позже на уроки, Витя узнал, что у них будет лекция про это самое созревание и про профилактику венерических заболеваний. Поэтому всю лекцию он то краснел, то бледнел, будучи очень впечатлительным, пока остальные ребята хихикали и забавлялись над словами приглашённого врача. Хоть бы никто из них не решил проговориться, воспользовавшись глупыми слухами! К несчастью, врач, дочитав лекцию, перешла на общение с классом. Тут-то всё и началось. - А Витя Метёлкин точно ВИЧ подхватит, он уже в жопу долбится! - гаркнул Коля Синицын, главный хулиган класса. - Заткнись! - злобно бросил Витя, покраснев. Женщина призвала всех к тишине и обратилась к Виктору, посоветовав не реагировать на слухи. - Это правда! - возразил другой ученик. - Он с нашим классным не разлей вода, голубки-неразлучники! Все засмеялись, и даже девчонки. - Не верьте им, - совсем тихо буркнул Витя, уронив голову на руки в попытке спрятать красноту. - А я и не верю, - спокойно сказала венеролог. - Правда, в каждой шутке бывает доля истины, а я тут не работаю, чтобы знать наверняка, так что... - Да вы издеваетесь? - вспыхнул Витя, и, красный, как рак, вылетел из класса. Он бежал по коридору, куда глаза глядят. Вокруг одни идиоты! Даже взрослые уже не верят ему, куда этот мир вообще катится? Из-за угла выходил Валентин Геннадьевич, и Витя, не заметив его, врезался в классного. - Ох, милый, полегче, - схватив его за плечи, пожурил учитель. - А, это ты, Метёлкин. Снова прогуливаешь? К директору хочешь? - Нет, - неожиданно твёрдо произнёс Витя, ощущая на себе его руки, и то, как всё разом поменялось, стоило им повстречаться здесь и сейчас. - Я к вам хочу. - Но у меня урок, а у вас - лекция по... Стоп, ты вообще о чём? - не понял учитель. Валентина Геннадьевича крепко обняли, и, задыхаясь от внезапных, ручьём хлынувших слёз, его ученик с трудом произнёс: - Пусть плетут, что хотят, я люблю вас, Валентин Геннадьевич. Люблю и хочу, чтобы вы это знали. Вы нравитесь мне наперекор всему, и даже не пытайтесь возражать. От этого я любить не перестану. А теперь скажите: вы любите меня? Быстрого ответа Витя не ждал, он даже испугался, что от этих слов у Валентина Геннадьевича станет плохо с сердцем. Но педагог молчал, и даже когда ученик поднял глаза, так и не ответил. Лишь во взгляде возникла странная тоска, какой прежде никогда не бывало в обычно весёлом и добром учителе. - Простите... - отошёл на шаг Витя. - Я, пожалуй, вернусь обратно в класс. Его схватили за руку, притянули к себе. - Глупый ты мальчик, - ласково произнёс Валентин Геннадьевич и, закрыв глаза, поцеловал его в уста лёгким, почти невесомым касанием губ.