Глава 5. Ключ

      Ева и британская труппа продолжали наслаждаться свободным временем и прогуливались дальше, покуда миссис Эдвардс ещё не уведомила об отправке в аэропорт. Моника шла впереди, то и дело останавливаясь у витрин магазинов. Эрик продолжал расспрашивать Еву о России и почему русские так редко улыбаются на улицах. Вопрос был задан без насмешки, поэтому Ева не обиделась и попыталась ответить как можно точнее.       — Потому что у нас улыбка чаще считается чем-то личным, — объяснила она, поправляя сумочку на плече. — Не обязательной частью вежливости, а скорее знаком расположения. Если человек улыбается, значит, ему действительно приятно. Ну или, если вы на рынке, продавец хочет втюхать вам что-нибудь.       Эрик рассмеялся, а Моника обернулась к ним через плечо.       — Значит, если русский мужчина улыбается женщине, это уже почти предложение руки и сердца?       — Не преувеличивайте, — засмеялась Ева.       Алан, шедший чуть поодаль, негромко хмыкнул. Он не вмешивался в разговор слишком активно, но иногда вставлял короткие замечания, от которых беседа вдруг становилась живее. Ева время от времени смотрела на профиль Алана, на линию носа с горбинкой, на седину у висков и спокойный изгиб губ. Она не понимала, чем именно он так притягивал её внимание. Привлекательные для неё мужчины встречались и раньше. Некоторые даже знали об этом слишком хорошо и вели себя так, будто собственная внешность освобождала их от необходимости быть мужчинами. Были и такие, кто пытался брать напором, громким смехом, самоуверенными шутками, дорогими часами, рассказами о недвижимости или должности. Кто-то смотрел на неё слишком жадно, будто заранее примерял к себе, кто-то, наоборот, пытался казаться загадочным и молчал так многозначительно, что становилось скучно уже через пять минут. С Аланом всё было иначе. Он не пытался понравиться и не демонстрировал себя, насильно не заполняя пространство собой. Даже когда молчал, рядом с ним не возникало неловкой пустоты. В нём чувствовалась собранность человека, давно знающего себе цену, но не нуждавшегося в том, чтобы каждый встречный это подтверждал. Ева не могла сказать, что он был простым в общении. Нет, в нём оставалась дистанция, и она почему-то не отталкивала, а заставляла смотреть внимательнее.       Четвёрка остановилась у небольшого книжного магазина. Моника увлеклась открытками с видами столицы, Эрик исчез где-то между стеллажами, а Ева задержалась у витрины с русской классикой. Она обратила внимание, как Алан, оказавшись рядом, благовейно провёл пальцами по корешкам книг и взял одно из произведений А.П. Чехова. Ева набралась смелости и обратилась к Рикману:       — Любите Чехова? — простая попытка продолжить диалог, почему-то показалось ей жалкой.       Неужели она будет цепляться за любую возможность, чтобы получить его внимание?       Алан медленно перевёл взгляд с книги на девушку, и в его глазах мелькнула задумчивость.       — Очень, — ответил он, аккуратно раскрыв томик. — Хотя впервые я прочёл его рано и тогда совершенно не понял.       — Правда?       — В юности мне казалось, что в его пьесах ничего не происходит. Люди разговаривают, пьют чай, жалуются на жизнь, влюбляются не в тех и бесконечно чего-то ждут. Хотелось более масштабных событий. — Он чуть усмехнулся, проводя взглядом по строчкам. — А потом взрослеешь и вдруг понимаешь, что Чехов писал о вещах куда страшнее.       Ева внимательно посмотрела на него и только позже неохотно отвела взгляд к полкам.       — О каких?       — О времени, которое уходит впустую. О людях, которые слишком поздно замечают, что живут не так, как хотели. — Алан осторожно закрыл книгу. — У Чехова редко кто погибает в прямом смысле, но почти все теряют что-то важное.       — Наверное, поэтому его так тяжело читать в определённом возрасте, — тихо произнесла она. — Некоторые вещи начинаешь узнавать.       — Именно. И что хуже всего, Чехов никогда не пытается кричать об этом читателю в лицо. Он вообще удивительно деликатен. Даёт человеку возможность самому заметить между строк.       Ева невольно улыбнулась. Алан бережно провёл пальцами по корешку книги. Большинство мужчин брали вещи резко, машинально, будто весь мир вокруг существовал исключительно для их удобства. В Алане же чувствовалась необычная внимательность даже к мелочам.       — А ещё у Чехова смешно, — неожиданно добавил он.       — Смешно?       — Разумеется. Люди часто забывают об этом и начинают играть его так, будто все персонажи заранее стоят одной ногой в могиле. Но у Чехова полно человеческой иронии. В этом и есть вся жестокость. Люди спорят о пустяках, а жизнь в это время проходит мимо них.       Последняя фраза почему-то неприятно кольнула Еву. Перед глазами на мгновение всплыл её кабинет в бюро переводов. Серые стены и кипа монотонной работы. Ещё месяц назад ей казалось, что именно так и будет выглядеть вся её жизнь: одинаковые будни, зарплата два раза в месяц и редкие выходные, после которых снова наступает понедельник. А теперь она стояла посреди книжного магазина в Москве рядом с британским актёром и обсуждала Чехова.       — Вы так задумались, словно писатель вас лично оскорбил, — негромко заметил Алан.       — Нет, — Ева тихо рассмеялась, — просто вспомнила кое-что.       На лице Алана проскочила понимающая улыбка. Возникшая идиллия между ними была прервана, когда их нашла Моника и позвала к выходу.

***

      К трём часам труппа уже собралась в аэропорту. Москва проводила их той же суетой, с которой встретила. Ева сидела у окна в зале ожидания и смотрела, как за стеклом двигались самолёты, маленькие служебные машины, люди в ярких жилетах. Чемодан стоял рядом, сумочка лежала на коленях. Внутри поселилась усталость, связанная с дорогой и переменой мест.       Серое небо Екатеринбурга низко висело, будто город держал его на плечах. Ветер на выходе из аэропорта оказался сухим и колючим. Он сразу забрался под воротник пальто, заставив Еву поёжиться. Автобус ждал у входа, водитель курил рядом с открытой дверью и время от времени стряхивал пепел на мокрый асфальт.       «О господи, как же вкусно он курит!» — подумала Ева и тут же насильно прокрутила воспоминание, когда жевала сигарету.       К счастью, это сработало, и её рука не потянулась к сумке за пачкой.       Гостиница, заселение, сытный ужин пролетели как кинолента, что Ева почти не помнила, как очутилась в спальне своего номера. На следующий день дорога в театр, репетиция, переговоры с местными организаторами и само выступление. Всё слилось в одну длинную ленту. Екатеринбург будто не прожился, а проскочил сквозь неё, оставив несколько разрозненных впечатлений: тяжёлый занавес в театре, запах свежей краски в коридоре, скрипучий голос осветителя, который долго ворчал из-за наказа труппы к определённому углу освещения.       Алан в эти дни почти не попадался ей наедине. Она видела его лишь на сцене, за трапезой, в автобусе и совсем реже в холле гостиницы. Он был вежлив, несколько уставший, но по-прежнему держался с спокойствием, которое постепенно начинало действовать на Еву сильнее любых красивых слов. Один раз он придержал для неё дверь, когда она шла с кипой программок и папкой в руках. Другой раз молча передал ей стакан воды во время репетиции, когда она после долгого перевода чуть запнулась и кашлянула. Ничего особенного, но именно это почему-то цепляло. Потому что такой, как Игорь, на её работе наверняка сделал бы из такого стакана воды целое событие. Сначала принёс бы его с видом спасителя, потом ждал бы благодарности, потом ещё неделю напоминал, какой он заботливый. Алан же просто поставил стакан рядом и вернулся к своим пометкам, будто это было совершенно естественно. Ева поймала себя на этой мысли вечером, когда сидела в номере на краю кровати. На столе лежал блокнот, рядом остывал пакетированный чай с бергамотом, на экране телефона мигало сообщение от Татьяны: «Ну что, ещё не зазвездилась, красотка?».       Ева быстро набрала клавишами дежурную фразочку, которая сочетала в себе привычную иронию и информативное «всё хорошо». Она слишком устала за день и, отправив сообщение, захлопнула крышку телефона. Ей совершенно не хотелось вспоминать свою офисную рутину и коллег. Там всё вдруг показалось невыносимо маленьким. Не потому, что люди были плохими, нет. Жизнь в сером офисе стала казаться тесной одеждой, которую она носила слишком долго и только теперь заметила, как сильно та жмёт в плечах.

***

      Через пару дней они улетели в Казань. Екатеринбург остался позади так быстро, словно Ева моргнула и обнаружила себя уже в другом аэропорту, с теми же людьми рядом и новым городом за стеклянными дверями. Татарстан встретил их мягче. Воздух был прохладным, но не злым. Небо прояснилось, и сквозь облака просматривался бледный солнечный свет. Город показался Еве более собранным и чистым, чем она ожидала. По дороге из аэропорта она смотрела в окно автобуса, разглядывая широкие улицы, вывески, дома, незнакомые очертания зданий. Внутри постепенно возникало странное ощущение, будто гастроли начали обретать вкус помимо усталости.       В гостинице им дали час-другой на отдых, после чего труппа должна была отправиться в театр на техническую репетицию. Ева успела принять душ, переодеться в тёмную юбку и молочную блузку с высоким воротом. Волосы она собрала небрежно, закрепив их заколкой, но несколько прядей всё равно выбились у лица. В зеркале она увидела девушку чуть более усталую, чем несколько дней назад, но почему-то более живую. Театр в Казани оказался меньше столичного, но в нём было больше тепла. Не физического, потому что за кулисами по-прежнему тянуло сквозняком, а человеческого. Местные работники улыбались чаще, хотя и суетились не меньше. Внутри пахло пылью, свежим деревом и гримом. В коридорах стояли старые стулья с потёртой обивкой, на стенах висели афиши прошлых постановок.       Ева быстро включилась в работу: переводила Каролине разговор с администратором, объясняла техникам пожелания по свету, уточняла время выхода актёров. День шёл шумно, особенно учитывая небольшую ссору Каролины и пожилой вахтёрши. Ева, отставив в сторону неприязнь, вступилась и сумела потушить едва вспыхнувший огонь между женщинами.       — Понаехали, блин! — пробубнила себе под нос вахтёрша, скрывшись за углом. — Сталина на вас нет!       — Синдром вахтёра, — тихо пояснила Ева, заметив шокированный взгляд Каролины.       Координатор до сих пор была в смятении, смотря в сторону коридора, куда вышла пожилая скандалистка.       — Что?       — Ладно, не берите в голову, миссис Эдвардс. Всё в порядке.       — Спасибо, что помогли, мисс Верницкая.       После репетиции часть труппы решила пойти в ресторан неподалёку. Моника уговаривала Еву присоединиться, но та отказалась, сославшись на усталость. На самом деле это не единственная причина. Ей хотелось тишины и перестать всё объяснять и вовремя улыбаться. Она прогулялась, слушая музыку в наушниках, и поймала такси до гостиницы. Спустя некоторое время труппа вернулась, но не вся. Ева зашла в ресторан при отеле и взяла сытный ужин. Она сидела за столиком у окна, медленно ела стейк и смотрела на отражение зала в стекле. Люстры казались в нём размытыми, лица постояльцев плыли мягкими пятнами. В какой-то момент она заметила Алана, сидящего через несколько столиков с Каролиной и пожилым актёром, игравшим одного из римских военачальников. Разговор был спокойным. Алан, по своему обыкновению, больше слушал, чем говорил. Он спокойно держал бокал воды, иногда кивал и коротко отвечал, сдержанно улыбаясь. Ева почти сразу отвела взгляд, чтобы не показаться невежливой, но всё равно чувствовала его присутствие.       Когда она доела и поднялась из-за стола, Алан оказался у выхода из ресторана, пока его компания оживлённо беседовала.       — Мисс Верницкая, — произнёс он, слегка склонив голову. — Каролина поделилась историей о том, как вы сегодня выручили её. Спасибо вам.       — Мне показалось, она сама кого угодно выручит, если понадобится, — ответила Ева. — Но ей было бы трудно сражаться с грубой пенсионеркой, практически не зная русского.       — А ей, наверное, и не нужно, — с улыбкой протянул Алан. — Просто научите её крепкому слову.       Они оба рассмеялись и вышли в холл, где было почти пусто, не считая скучающего за стойкой администратора. Лифт приехал не сразу. Алан и Ева стояли рядом, глядя на светящиеся цифры над дверью.       — Вам уже легче в туре? — спросил актёр, не глядя на неё.       — Кажется, да. Сначала было ощущение, что я нахожусь не в своей тарелке.       — А теперь?       Ева задумалась, не сразу ответив.       — Теперь я чувствую себя значительно комфортнее.       Двери лифта раскрылись. Внутри никого не было. Они вошли, Алан нажал кнопку своего этажа, потом посмотрел на Еву.       — Четвёртый, пожалуйста.       Он нажал на четвёртый, затем на свой этаж и отступил назад. Лифт плавно тронулся вверх. В зеркальной стене напротив отражались их фигуры. Между ними оставалось всего пара шагов, но почему-то Ева замечала именно его. Алан не пытался занять собой всё пространство, не нависал над ней, не искал повода продолжить разговор. Странно, но рядом с большинством мужчин она замечала подобные вещи почти сразу. Но не с ним.       — Доброй ночи, мисс Верницкая, — сказал Алан.       — Доброй ночи, мистер Рикман.       Она вышла, и двери закрылись за её спиной. Несколько секунд Ева стояла в коридоре с ключ-картой в руке. Глупо было так реагировать на обычный разговор. Ничего не произошло. Алан не сказал ей ничего особенного, не сделал ни одного двусмысленного жеста. Не задержал её и попытался сократить расстояние, что и выбивало почву из-под ног. Может, потому что так стыдно было себе признаться, что ей бы хотелось такого?       В номере было душно. Вероятно, потому что находился на солнечной стороне. Ева бросила ключ-карту на тумбочку и открыла окно, впуская свежесть вечера. Она устало опустилась на кровать. Спать не хотелось, хотя глаза начинали слипаться. По телевизору шёл новый выпуск «6 кадров». Ей ещё с подросткового возраста нравились подобные передачи, они действовали как успокоительное. Через заливистый смех выходил негатив и усталость. Выключив телевизор, она умылась и легла в постель. Ближе к полуночи Ева почти уснула, когда на прикроватной тумбочке коротко завибрировал сотовый телефон. Она недовольно поморщилась и нащупала аппарат в темноте. Открыв крышку, экран чуть ли не ослепил её сонные глаза. Ева прочитала сообщение от Каролины:       «Прошу прощения за то, что тревожу вас в поздний час, мисс Верницкая. У нас возникла проблема. Завтра мне понадобится особая ваша помощь. Очень прошу вас спуститься в холл рано утром. Я могу на вас рассчитывать?».       «Да, конечно. Я подойду в восемь. Хорошо?».       «Да. Спасибо, мисс Верницкая!».       Ева положила телефон обратно и повернулась на бок. Чувство едкой тревоги окутало её и не отпускало до того, как она провалилась в сон. Только утром ей предстоит узнать: беспочвенная ли причина тревоги или нет.