Часть 1

В тот роковой день Виталий сидел на скамейке возле дома Елены Каримовны, обдумывая свой неловкий звонок ей вчера вечером. Он думал, что она не узнает его — прошло почти три года с выпускного, голос мог измениться. Но теперь, сидя здесь и глядя на окна её квартиры на третьем этаже, он понимал, что зря надеялся. Учительница всегда отличалась феноменальной памятью на учеников. Он вздрогнул всем телом, когда услышал её голос за своей спиной — низкий, чуть хрипловатый, такой знакомый и такой пугающий одновременно. — Виталя. Он медленно повернулся. Елена Каримовна стояла в двух метрах от него, скрестив руки на груди. Её рыже-каштановые волосы были собраны в строгий хвост, светло-зелёные глаза смотрели холодно и пронзительно. На ней были тёмная джинсовка и облегающие тёмные джинсы, подчёркивающие фигуру, которую Виталий раньше как-то не замечал. Вернее, замечать не полагалось — учительница всё-таки. — Я знаю, что это был ты вчера, — продолжила она, и в голосе зазвенел металл. — Что ты хочешь от меня? Виталий почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом забилось где-то в горле. Он вскочил со скамейки, чуть не споткнувшись о собственную сумку. — Я... я не хотел звонить вам, Елена Каримовна, — выпалил он, понимая, что оправдания звучат жалко. — Честно! Я нажал не на ту кнопку. Хотел позвонить другу, но случайно нажал на ваш номер. А ваш номер... я нашёл его в интернете, там база выпускников, я просто смотрел... Он замолчал, понимая, что мелет чушь. Елена Каримовна смотрела на него всё так же холодно, но в глубине её глаз мелькнуло что-то... Виталий не мог понять, что именно. — Случайно, значит, — протянула она. — Нашёл случайно. Нажал случайно. — Да! — с жаром воскликнул он. Она молчала целую минуту, и эта минута показалась Виталию вечностью. Он уже мысленно попрощался с жизнью, представляя, как она сейчас вызовет полицию, или напишет его родителям, или ещё что похуже. Но Елена Каримовна вдруг вздохнула, и её лицо чуть смягчилось. — Ладно, — сказала она неожиданно. — Пойдём ко мне домой. Виталий удивлённо моргнул. — Что? Зачем? — Затем, что разговор на улице ни к чему, — отрезала она. — Если ты хотел о чём-то поговорить, так поговорим. Пошли. И, не дожидаясь его ответа, она развернулась и направилась к подъезду. Виталий стоял как вкопанный. Разум кричал, что нужно бежать, что это ловушка, что ничего хорошего не выйдет. Но ноги сами понесли его следом. В лифте они молчали. Виталий украдкой рассматривал её отражение в зеркальных дверях — чёткий профиль, прямая спина, руки в карманах джинсовки. От неё пахло какими-то цветочными духами с примесью табака. Виталий и не знал, что она курит. Квартира оказалась небольшой, но очень уютной — светлые обои, мягкий диван, много книг на полках. Елена Каримовна закрыла дверь спальни и, не говоря ни слова, начала раздеваться. Виталий приоткрыл дверь и застыл как статуя. Она сняла джинсовку, повесила на крючок в прихожей, стянула джинсы, оставшись в чёрном белье. Волосы она распустила, и они рассыпались по плечам рыже-каштановой волной. — Раздевайся, — бросила она из спальни. Виталий сглотнул. Горло пересохло, в голове было пусто, а внизу живота странно потяжелело. Он медленно стянул с себя куртку, футболку, джинсы, оставшись в одних боксерах. Ноги сами понесли его в спальню. Она лежала на кровати — большой, с тёмным деревянным изголовьем. Чёрное кружево белья выгодно оттеняло бледную кожу. На тумбочке рядом с кроватью лежал странный предмет — что-то вроде пучка кожаных ремешков на рукоятке. — Что это? — спросил Виталий, кивая на предмет. Голос прозвучал хрипло, чужим. — Флоггер, — ответила Елена Каримовна, и в её голосе появились мурлыкающие нотки. — Для наказания. Ты ведь знаешь, Виталечка, что заслуживаешь наказания? Звонить бывшей учительнице по ночам — это очень, очень плохо. Она села на кровати, взяла флоггер в руку, помахала им в воздухе — ремешки противно засвистели, рассекая воздух. Виталий невольно сделал шаг назад. — Ложись на кровать, — приказала она. — На живот. Он лёг. Сердце колотилось где-то в ушах. Он чувствовал, как она подошла, как кровать прогнулась под её весом. А потом — резкая, обжигающая боль по спине. — Ах! — выдохнул он, вцепившись в простыню. — Почему ты мне звонил, Виталечка? — спросила она, и новый удар пришёлся по ягодицам. — Только честно. — Я... я правда случайно! — простонал он. Удар. Ещё один. И ещё. — Лжец, — голос её звучал почти ласково. — Ты хотел меня, не так ли? Скажи правду. Виталий молчал, вцепившись зубами в подушку. Удары сыпались один за другим — по спине, по ягодицам, по бёдрам. Боль была острой, но странным образом к ней примешивалось что-то ещё. Что-то, от чего член упирался в матрас, а дыхание сбивалось не только от боли. — Хватит, — наконец сказала она и бросила флоггер на пол. Виталий лежал, тяжело дыша, чувствуя, как горит кожа. А потом он почувствовал её руки — тёплые ладони гладили его по спине, по ягодицам, мягко массируя, снимая боль. — Какой послушный, — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Какой красивый. Ты даже не представляешь, Виталечка, как я за тобой наблюдала в школе. Какой ты был... аппетитный. А теперь ты взрослый. Её рука скользнула ниже, под боксеры, и Виталий задохнулся, когда её пальцы сомкнулись вокруг его члена. — Ох... Елена Каримовна... — Лена, — прошептала она, начиная медленно двигать рукой. — Просто Лена. Или Леночка. Или... мамочка, если хочешь. Он чуть не кончил — слишком много впечатлений, слишком много новых ощущений. Лена засмеялась тихо, довольно, и вытерла руку о простыню. — Это лишь начало, котёнок. Она перевернула его на спину, и Виталий увидел её лицо совсем близко. Светло-зелёные глаза горели тёмным огнём, губы приоткрылись, обнажая ровные белые зубы. — А теперь я хочу, чтобы ты меня трахнул. Он не заставил просить дважды. Руки сами нашли её грудь, губы припали к шее, вдыхая запах цветов и табака. Она пахла женщиной, взрослой женщиной, и это сводило с ума. — Осторожнее, — выдохнула она, когда он слишком сильно сжал сосок. — Нежнее. Учись. Он учился. Целовал, гладил, ласкал языком, слушая её стоны и чувствуя, как под ладонями дрожит её тело. Он спускался всё ниже, пока не оказался лицом между её ног. — Ты... ты хочешь? — спросил он, замирая. — Хочу, — выдохнула она и сама притянула его голову ближе. Вкус был странным, незнакомым, но когда она застонала и выгнулась под ним, Виталя понял, что готов пробовать этот вкус снова и снова. Он водил языком, пытаясь угадать, что ей нравится, и когда нашёл нужное место, она буквально закричала. — Да! Вот так! Не останавливайся! Он и не думал останавливаться. Он пил её стоны, её крики, её соки, чувствуя, как возбуждается сам до состояния, близкого к помешательству. Когда она наконец затихла, обмякла на кровати, он поднял голову, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Иди сюда, — прошептала она, притягивая его к себе. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как туго, как горячо. Она обхватила его ногами, прижимая ближе, глубже. — Двигайся, — приказала она. — Трахни меня так, как никогда не трахал ни одну женщину. Он двигался. Сначала медленно, приноравливаясь, потом быстрее, жестче, слушая её стоны, чувствуя, как ногти впиваются в спину, как дрожат бёдра под его руками. Когда он кончил, выкрикнув её имя, она кончила следом, содрогаясь в его объятиях. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые телами. Лена гладила его по голове, целовала в висок, в щёку, в уголок губ. — А теперь, — сказала она, когда дыхание восстановилось, — я хочу кое-что попробовать. Она встала, подошла к шкафу и достала оттуда моток мягкой верёвки и коробку, из которой извлекла несколько предметов, назначения которых Виталий не знал. — Что это? — спросил он, с любопытством разглядывая странные штуки. — Игрушки, — усмехнулась Лена. — Для взрослых мальчиков и девочек. Ложись на спину, руки вдоль тела. Он послушно лёг. Лена ловко связала ему запястья, закрепив верёвку на спинке кровати. Потом так же поступила с лодыжками, разведя ноги в стороны. — Нравится? — спросила она, глядя на него сверху вниз. — Я... не знаю, — честно признался Виталий. — Волнительно. — Это пройдёт, — пообещала она и взяла в руки маленький вибратор. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее удовольствие. Она провела вибратором по его груди, по животу, заставляя мышцы сокращаться. Когда прибор коснулся головки члена, Виталий дёрнулся так, что кровать скрипнула. — Тихо, тихо, — прошептала Лена. — Расслабься. Она водила вибратором по самым чувствительным местам, не давая передышки, доводя до исступления. Виталий стонал, выгибался, дёргал верёвки, но освободиться не мог. — Пожалуйста, — взмолился он. — Я хочу кончить. — Не сейчас, — отрезала Лена и отложила вибратор. Вместо него она взяла другой предмет — гладкий, изогнутый. — Что это? — Увидишь, — загадочно улыбнулась она и, смазав предмет гелем, медленно ввела ему в анус. Виталий задохнулся от неожиданности. Это было странно, непривычно, но... почему-то приятно. Очень приятно. — Нравится, да? — промурлыкала Лена, медленно двигая игрушкой. — Я знала, что тебе понравится. Она работала рукой, попадая в какой-то немыслимый ритм, и Виталий чувствовал, как напряжение нарастает где-то глубоко внутри. Это было не похоже на обычный оргазм — глубже, сильнее, интенсивнее. — Лена! — закричал он, когда волна накрыла его с головой. — Лена, я... Он извергал семя, даже не прикасаясь к члену, просто от стимуляции изнутри. Тело выгнулось дугой, в глазах потемнело, а когда он пришёл в себя, Лена уже развязывала верёвки, нежно массируя затёкшие запястья. — Ты невероятный, — прошептала она, целуя его в губы. — Мой невероятный мальчик. — Я твой, — выдохнул он в ответ. — Весь твой. Они пролежали так до самого вечера, переходя от ласк к новым экспериментам. Лена показала ему ещё несколько игрушек, научила доставлять удовольствие по-новому, и каждый раз Виталий открывал в себе что-то неизведанное. К концу дня они оба вымотались так, что еле могли шевелиться. — Знаешь, — сказала Лена, лёжа у него на груди и водя пальцем по его ключице. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Я и не собираюсь, — ответил Виталий, целуя её в макушку. — Если ты, конечно, не против, чтобы я остался. Она подняла голову и посмотрела на него — светло-зелёные глаза сияли. — Ты серьёзно? — Серьёзнее некуда. Через месяц Виталий перевёз к ней свои вещи. Ещё через три месяца они подали заявление в ЗАГС. — — Папа! Папа! — Ксюша, трёхлетняя копия матери с отцовскими зелёными глазами, влетела в спальню и запрыгнула на кровать, где Виталий пытался досмотреть утренний сон. — Мама сказала, что сегодня мы идём в парк! — Идём, идём, — простонал Виталий, пытаясь увернуться от маленьких кулачков. В дверях появилась Лена — растрёпанная, в его старой футболке, с чашкой кофе в руках. Она смотрела на эту картину и улыбалась так, что у Виталия сердце заходилось. — Буди папу, дочка, — сказала она. — А то мы без него уйдём. — Не уйдёте, — Виталий ловко подхватил дочь и притянул к себе жену. — Я вас никуда не отпущу. — А ну отпусти! — Ксюша визжала от смеха, пока родители тискали её с двух сторон. Лена переглянулась с мужем поверх головы дочери. В её глазах было столько счастья, что Виталий понял — всё, что случилось тогда, пять лет назад, было не случайностью. Это была судьба. Они пили кофе на кухне, собирались в парк, строили планы на выходные. А ночью, когда Ксюша уснула, Лена достала из шкафа коробку с игрушками и многозначительно посмотрела на мужа. — Помнишь, как всё начиналось? — спросила она. — Помню, — улыбнулся Виталий. — Хочешь повторить? — Хочу, — она подошла ближе, обвила руками его шею. — Только теперь без верёвок. Просто ты и я. Навсегда. — Навсегда, — согласился он. И ночь продолжилась. Нежная, страстная, их собственная.