Глава III. «Время для мечты»

Этот вечер для Малфоя был слишком долгожданным. Тяжёлый рабочий день слишком его вымотал и ему необходима была чашка крепкого эспрессо. Он устало шёл по оживленной улице, смотря себе под ноги и будучи не в силах о чём-либо думать. Уже темнело, но от этого на улице не становилось холоднее. Погода не изменилась — было так же тепло, как и днём, но вместо палящего и яркого солнца его дорогу освещал приглушённый свет фонаря. Слева от него было множество бутиков и других различного рода заведений. Рассматривать плитку ему уже изрядно надоело, поэтому Драко устремил свой взгляд на витрины. Он старался подмечать все, даже самые мелкие, детали. Лишь бы давящие мысли не занимали его мозговое пространство. Малфой издалека заметил вывеску своей любимой кофейни и ускорил шаг. Но резко остановился. Его глаза зацепились за до боли знакомое сочетание букв. На витрине небольшого книжного магазина стояла книга с бросающейся в глаза обложкой. На ней было изображено море и два бегущих по линии берега человека. В этом было что-то завлекающее и манящее, будто это была не просто фотография, а картина, слетевшая с пера художника. По середине было написано аккуратным и каллиграфическим шрифтом: «Любовь по песочным часам», а сверху — имя автора: «Гермиона Джин Грейнджер». Он простоял всего несколько секунд, мысленно заставляя себя пройти дальше. Драко мотнул головой и направился к кофейне. Войдя внутрь, он обнаружил большую очередь, но это его не останавливало перед предвкушением ароматного натурального кофе. — Будьте добры стаканчик глинтвейна с тыквенным соком и корицей, — проговорила женщина в начале очереди. Она начала доставать мешочек с галлеонами, но резко осеклась. — А хотя нет, я бы предпочла вместо корицы три капли сока стевии. А нет, давайте лучше пять. И на эльфийском вине, пожалуйста. — С вас четыре галлеона, мадам, — произнёс пожилой мужчина за стойкой. Он был хозяином этого заведения. — Постойте, добавьте ещё, пожалуйста, семена абиссинской смаковницы. — Тогда пять галлеонов, мадам. Драко пристально разглядывал эту женщину, что так бесцеремонно задерживала очередь. Её противно-розовое пальто и шляпа того же цвета раздражали Малфоя, как и её незатихающий и писклявый голос. Женщина начала снова говорить, постоянно то добавляя, то убирая ингредиенты из своего напитка. Не выдержав, Драко резко проговорил: — Вам бы следовало определиться с выбором до того, как подходить сюда и задерживать людей. — Простите, мистер, но… Злость кипела и паром обдавала все внутренности Малфоя. Он не стал её слушать и вылетел из заведения. Он глубоко вдохнул, оказавшись на улице, и направился совсем в противоположную сторону от той, куда ему было нужно. Драко открыл дверь магазина. Здесь всё было так уютно и просто, что былая раздражимость в миг исчезла. Парень подошёл к полке с книжными новинками и взял одну из них. Ту, на которой было написано имя, что снилось ему в самых болезненных кошмарах и появлялось в исцеляющих душу воспоминаниях. И отправился на кассу. На этот вечер он определённо знал, чем будет занят.

***

Заклинанием отворив дверь и осветив помещение, он прошел вглубь просторной квартиры. На удивление, здесь было уютно: не было ничего кричащего о богатстве и напыщенности. Но чувствовалось, что в этом доме давно не было женской руки. В этом доме никогда не жила любовь. — Винки, завари большую порцию эспрессо, пожалуйста. Мгновенно послышался хлопок аппарации. Эльф осторожно кивнул и прошёл на кухню, пока Малфой с книгой в руках направлялся в гостиную. Он постоянно пил эспрессо. Об этом магловском напитке Драко узнал от Грейнджер. Иногда, попивая его в одиночестве, он вспоминал их вечера, когда пил эспрессо с ней, и жалел, что её в его жизни больше нет. Но было столько всего, что о ней напоминало, что, казалось, вычеркнуть её и забыть попросту невозможно. Драко сел на мягкий замшевый диван и открыл книгу. Страницы были приятными на ощупь, нежными, будто шёлковыми. Малфой знал, что она писала романы. И даже видел её в новостных газетах, но до сегодняшнего дня ни одна из её книг так не бросалась ему в глаза. Он вспомнил про её интервью для австралийского корреспондента, в котором Грейнджер говорила о том, что все её книги волшебным образом зачарованы. Одно простое заклинание — и строки из произведения будут озвучены её голосом. Оставив переплет открытым на первой странице и бросив книгу на диван, Драко направился в свой кабинет. Он хранил тот выпуск газеты. Открыв ящик стола, Малфой обнаружил то, что искал. Строчка с заклинанием не сразу бросилась в глаза, а вот её фотография с каким-то парнем провела идеально заточенным лезвием по его сердцу вновь. Как тогда, когда он впервые её с ним увидел. Драко отгонял подступающие мысли и взглядом искал нужную фразу. А когда нашёл, поспешил вернуться к оставленному тексту романа. В гостиной уже был слышен запах кофе, исходивший от чашек на столе. Драко сел на диван, открыл книгу и хотел начать читать, но увидев посвящение на первой странице, не стал использовать заклинание. Ему хотелось лично вчитаться в каждую букву, написанную Гермионой. «Посвящается закату на пляже Виктории, в песках которого навечно зарыта моя мечта.» Её мечта… Драко помнил об этом, ведь это была их мечта. Мечта, которой он не дал стать явью. А еще он помнил их последний разговор, разорвавший душу на мелкие потрёпанные лоскутки, что были безжалостно сожжены велением времени.

***

— Гермиона, прекрати! Мы уже давно не влюбленные подростки. Нам нужно думать о другом, а ты вечно в своих мыслях. Любовь не такая, как в этих твоих идиотских сопливых романах, — он раздраженно вздохнул. — Знаешь, я не думал, что ты такая сентиментальная, Грейнджер, правда. Где твои мозги? — Малфой перешёл на крик. — А я не думала, что ты такой чёрствый и бессердечный эгоист, Малфой. О чём ты говоришь вообще? Какой, прости Мерлин, Лондон? Мы собирались уехать в Викторию, как и мечтали. Ты же сам говорил о детях и о жизни там. А теперь говоришь, что это всё чушь? — Её слова сочились непониманием и болью. — Мои мозги на месте, а вот твоё сердце… Я не знаю, — голос стал тише, а по щеке предательски текла слеза. — Ты не проживешь на своих книжках всю жизнь, а здесь мне предлагают работу. Я просто хочу осуществить свою мечту. — Ценой моей, Драко, — и тут же осеклась. — Нашей. Ты не осуществишь свою мечту, уничтожив ту, в которую мы верили и которой жили. Ты говоришь не о том, что лучше для нас, а о том, что лучше для тебя. — Не было никакой мечты, забудь. Это всёосталось там. А мы сейчас здесь, пойми. — Ты здесь, Малфой. А меня здесь завтра уже не будет. Если захочешь уехать со мной — я отправляюсь в два. — Гермиона, я… — он не поверил, что она и вправду уедет. Но он действительно был эгоистом, решив, что имеет право лишать её того, чего она желала каждой клеткой своего тела. — Ты же знаешь, у меня работа. Я не могу. — Значит, я уеду одна. — Погоди, ты меня бросаешь сейчас, серьёзно? — Нет, Драко, не бросаю. Я просто устала. Побуду там немного и вернусь. — Она начала уходить, но неожиданно развернулась. — Приди попрощаться, пожалуйста. На пять минут. Я буду ждать. Они взглянули друг другу в глаза, а через секунду стояли уже спиной не в силах справиться со вставшим в горле сдавленным криком. Гермиона не блефовала. Она стояла на платформе станции лондонского метрополитена. И ждала его. Девушка осматривалась по сторонам, но его не было. Грейнджер прошла в вагон поезда, на котором планировала добраться до аэропорта Саусенд, а после на магловском самолете полететь в Австралию. Услышав, что ей пора пройти внутрь состава, и сев на своё место, она тоскливо смотрела в пустоту вокзальных теней. Он не пришёл. Наверное, так звучит последняя нота их любви. Диссонанс, что ржавым незаточенным топором мучительно разрезает каждый сосуд на сердце, до последнего верившего в любовь.

***

И она не вернулась. А он не пришел. Они оба обманули друг друга и их любовь, заперев её в стальную клетку и обломав все крылья. Драко читал внимательно и удивлённо. Он не любил романы, но этот… Малфой понял, о чём эта книга. Она о них. Парень не мог поверить, что Гермиона написала о нем. С такой режущей болью, о которой он даже не мог знать. Драко никогда не задумывался, как больно было ей. До этого момента он даже не думал, что её сердце безоговорочно остановилось в тот день на вокзале. Ему хотелось вырвать из груди собственное и на коленях принести ей, извиняясь за те слезы и крики, что выливались на странице в печальном потоке букв. Малфой запоминал каждое слово. Искал подсказки, намёки. Но руки дрожали, а губы были поджаты. «В детстве она всегда думала, что больно — это разодранная до крови коленка. И только сейчас поняла, что по-настоящему больно — это душа, разодранная в клочья тем, кто должен был её защищать.» «Грейси думала, что Дэвид изменился, но ветер, что леденящим потоком воздуха обдавал её лицо, дул такой же, как и в прошлом году. Хотя она ничем от него не отличалась. Он не скучал, а Грейси продолжала искать причины почему, просила открыться, не отрицать своих чувств. Но сквозь боль, сродни ломающимся костям, в голову осторожными шагами прокралась мысль, что он оставил её лишь потому, что никогда не любил.» Тут сердце Драко замерзало от колючих и пробирающих до дрожи шипов её откровений. Но ведь Драко всегда любил её. И это было так же плохо, насколько было хорошо. Он не любил до неё и не знал, как правильно любить. Но, оставшись без Гермионы, понял, что у любви нет «правильно» и «неправильно». У любви лишь есть глагол. Любить — значит действовать. Делать то, что возведёт гранитную стену и защитит любовь от тех, кому она не принадлежит. Делать хоть что-то, а не смотреть вслед удаляющегося поезда, который так хотелось остановить, забыв о границе собственных физических возможностей.

***

Этим вечером Гермиона снова пришла на этот пляж. Она не планировала задерживаться надолго. Лишь посмотреть на кристально леденящую гладь моря, жгучий золотой песок и скрыться туманной тенью, будто здесь не покоились её мечты. Она стояла с высоко поднятой головой, но внутри башня из чувств с треском рассыпалась. Каждый раз, когда она сюда приходила. Но это была самая приятная боль в её жизни. Это была боль от мыслей о прекрасном. О счастье и любви. Её волосы вступали в гармоничный союз с лёгким ветром, поднимаясь в размеренных движениях в стиле менуэта. Печально, но грациозно и нежно. — Готов поспорить на сто галлеонов, что у Грейси есть татуировка чёрной кошки на ключице, — прервал её размышления знакомый голос. Она узнала, но не повернулась. Не могла поверить. Внутри всё перевернулось. Грейнджер уверяла себя, что это — её больное воображение, но руки еле заметно отвернули воротник платья. Татуировка. Черная кошка на ключице. Он помнит. — О чём ты, Малфой? — проговорила она, разворачиваясь. Она рассматривала его. Он не стал ей родным, но и чужим никогда не был. Всё в его образе было другим, незнакомым, но она знала его, и оттого это всё становилось до боли близким сердцу. Гермиона смотрела бездушно, но Драко знал, что она еле держится. Ещё пару минут и она закричит с такой силой, что здесь прекратятся любые признаки жизни и в ближайшие лет сто точно не появятся. — Совсем не рада меня видеть? — с легкой тоской проговорил Драко. — Рада? Серьёзно? Хорошая шутка. А ты всё такой же самодовольный придурок. — А ты всё такая же ворчливая, Гермиона. — Его губы расширились в улыбке. — Я рад тебя видеть. — С чего ты взял, что у Грейси есть тату? Я не писала об этом. — Я и так догадался. Грейси — это ты, а Дэвид — я. — О, уважаемый, Драко Люциус Малфой, соизвольте сообщить, что не все мои книги посвящены вашей самовлюбленной персоне. Спустись на землю. — Верно, мисс Грейнджер, не все. Только эта, — копируя её манеру, проговорил Малфой. — Ты можешь обмануть тех, кто читает это, — он потряс перед её лицом книгой, что всё это время была у него в руках, — но никогда не надуришь того, о ком она написана. — Забавно, Малфой, — усмехнувшись, произнесла девушка. — Не смейся, Гермиона, я серьёзно. Нашу историю любви я узнаю из тысячи. — Любви? Брось. Тех, кого любят, не оставляют в одиночестве на вокзале. Тех, кого любят, так не отпускают. Он замолчал. Как будто сейчас было самое время сказать о том, что он отпустил не потому, что не любил. Он любил, поэтому сейчас и вернулся. Но Драко вспомнил колдографию из газеты. Об этом точно нужно было спросить, прежде чем вручить ей своё сердце, стоя на палящем песке. — Да, Гермиона, любовь. Но, конечно, ты предпочтёшь проигнорировать её существование между нами, когда во всех газетах трубят о молодой лондонской писательнице, покорившей всю Австралию и улыбающейся какому-то идиоту. — Ты поиздеваться пришёл? Спустя два года вернулся, чтобы упрекнуть меня в этом, когда сам через пять месяцев после моего отъезда мирно обедал с миловидной блондинкой? Типажа у тебя, смотрю, явно нет, Малфой. Как и постоянности, — она зло рявкнула, а после тихо добавила: — Не смей судить меня, мы одинаковы. — Нет, Гермиона, ты ошиблась. Я заменял тебя работой и иллюзией спокойствия, пока ты заменяла меня другим. Мы не одинаковые. А эта «миловидная блондинка» пришла, когда я обедал, с просьбой о работе. Если тебе интересно, я отказал. Так что это ты не смей судить меня, Грейнджер. Мы разные. — Еле слышно он добавил: — Не удивлен, что Уизлетта так драматично тебе всё доносит. — Этот парень, Грегори, руководитель издательства, в котором печаталась моя первая книга. Мы никогда не были вместе. Мы даже не друзья. Малфой успел лишь понимающе поднять брови, как Гермиона задала вопрос: — Как ты меня нашёл? — Это было несложно, Грейнджер. — Он начал листать книгу в поисках нужной страницы. — «Она ждала его в том месте, на котором оставляла свои следы. Там, где босиком под руку с любовью шла её мечта, вырезая отметины, что были сожжены австралийским солнцем и смыты морской водой», — зачитав отрывок, он захлопнул книгу. — Было лишь одно место, где наша мечта могла оставить след на песке. А вот ты дала мне слишком много подсказок, Гермиона. Это было сигналом к действию. — Ты прочитал всю мою книгу? — От и до. За одну ночь. — И какая же твоя любимая цитата? — Имя автора. — Я серьёзно, Малфой. — «Она продолжала беспросветно верить в чудо, зная, что чудеса случались лишь тогда, когда деревья казались нам большими. Между ними остались холодные и пустые километры, а вместе с тем и обещание, которое так и не было выполнено.» — Он произнёс это не открывая книги, чем вызвал удивление Гермионы. Она застыла, смотря ему прямо в глаза, а Драко начал не спеша к ней подходить. — Остановись. Мы недостаточно близки для такой маленькой дистанции. — Брось, Грейнджер. — Не думай, что я вообще когда-нибудь прощу тебя. — Ты это уже сделала.— Её лицо покрылось забавным удивлением. — Если бы ты не простила меня, то в конце твоей книги я бы умер. Самой мучительной смертью, которую только могло пропустить издательство. Она рассмеялась. — Придётся отзывать печать. Твоя концовка мне нравится больше. Нет, правда, — Гермиона продолжала смеяться, — забывшись в своих страданиях в жизни, я совсем не подумала о том, что для баланса вселенной в книге должен был изрядно настрадаться ты. Их глаза встретились. Ещё недавно, увидев его, она бы начала немую перестрелку, но сейчас всё её тело отдавало приказ сложить оружие. Она запечатлела его образ на страницах книги, а он вернулся к ней в жизни. Гермиона видела в его зрачках огонь, словно он не уйдет без того, зачем пришёл. И они оба знали, что нужна ему была девушка с янтарно-медовыми глазами. — Где ты живешь? — неожиданно спросил он. — Недалеко отсюда. В маленькой квартирке. — Надеюсь, на ещё одного человека места там хватит, — с ослепляющей улыбкой произнес он. — Драко, ты так богат, что, поверь мне, эти условия далеки от тех, к котором ты привык. — Теряешь хватку, Гермиона. Уже второй раз ошибаешься. Я очень беден, Грейнджер, потому что кроме денег у меня больше нет абсолютно ничего. Несколько лет назад у меня была ты, а когда тебя не стало, я понял, что богаче, чем тогда, никакие деньги меня не сделают. Я люблю тебя, Гермиона. И я готов осуществить нашу мечту. Здесь. С тобой. Я ошибся тогда, отпустив тебя, и пришел все исправить. Я буду бороться. За тебя. За нас. За нашу любовь. Гермиона пыталась успокоить своё бешено бьющееся сердце, но чувствовала, что теряет контроль. Она начала снимать туфли, видя, как удивленно смотрит на неё Драко. Он явно ждал другой реакции. Ступив босыми ногами на горячий песок, девушка взглянула в серые глаза Малфоя и начала убегать. Прямо по палящему песку. Последовав её примеру, Малфой так же снял свои идеально отполированные туфли и побежал за ней. Догнав Гермиону, он схватил её за руку и улыбнулся. В то время, как она заливисто смеялась от непомерного счастья, что держала сейчас в своих руках. Малфой окружил её в крепких объятиях, а она, повернувшись лицом к нему, впилась в его губы. Поцелуй был страстным и чувственным. Вмещающим весь спектр возможных эмоций. А после Гермиона трансгрессировала вместе с ним в свою квартиру. Грейнджер вела его прямо к кровати, не разрывая поцелуй, а он развернулся так, чтобы она оказалась под ним, и повалил на кровать. Они улыбались друг другу, как только разорвали поцелуй, и пытались отдышаться. «Она ждала его в том месте, на котором оставляла свои следы. Там, где босиком под руку с любовью, шла её мечта, вырезая отметины, что были сожжены австралийским солнцем и смыты морской водой.» И дождалась. Теперь под руку с любовью они будут босиком бежать по палящему песку сначала вдвоём, а после держа маленькие ручки их будущего ребенка. И эти отметины не будут сожжены солнцем или смыты водой. Эти отметины в их сердце. И они любили эти шрамы с той же силой, с которой любили друг друга и с которой любили свою мечту, что родилась на этом пляже и наконец была исполнена.