Начало и конец.

Каждый брошенный ребёнок, каждый сирота задумывался в детстве, "А кем же были мои родители?..." Каждый мечтал, что они были хорошими людьми, может, из знати или даже праведные заклинатели! Ведь это такое чудо, такая манна небесная, желание буквально каждой сироты... *** Шень Цзю никогда это не волновало. Он был уверен, что его родители были такими же, как и он — жалкими рабами, которые умудрились размножиться даже в неволе. А может, он вообще был плодом изнасилования или нежеланным ребёнком, кто его знает?... Никогда, никогда он этим не интересовался. Даже мечтать не осмеливался, сразу в груди появлялась злоба, ехидный голос изнутри спрашивал всякий раз, "Ежели они такие хорошие, то почему оставили тебя? Не важно, мертвы они или живы, они оставили тебя..." Да и не было времени у него на такие мысли. На улице особенно не помечтаешь. Надо помогать Ци-ге, следить за остальными уличными крысами, просить милостыню, пытаться не умереть, не заболеть, не попасться на воровстве и многое, многое другое, что маленький Шень Цзю делал ежедневно. Не волновало его и в будущем, как так вышло, что у раба, уличной крысы, сироты и нищенки, который начал своё обучение столь поздно, после учителя, который пытался чуть ли не убить его меридианы(да и его самого, чего уж скрывать, У Яньцзы никогда не был добр или заботлив с ним) своим демоническим путём и испоганить его духовное начало, получилось мало того, что встать на праведный путь, так ещё и вполне преуспеть в нём. Да, искажения Ци всегда были при нём, как и далеко не самая лучшая система Ци, но... Он был лордом. Это уже определённый уровень силы. Откуда он мог взяться у обычного, хоть и старательного ребёнка после всех, столь ужасных, событий? Неужели никогда не было интересно? *** - Шисюн Шень, шисюн Шень! – звонкий голос Шуан, казалось, было слышно со всех уголков пика, так старательно она его звала. Её звонкий жизнерадосностный голос распространялся на весь пик, и казалось, никто и не был против. Даже Шицзунь лишь с лёгкой укоризной смотрел ей вслед и прощал такое, совсем недостойное для ученицы пика Цинцзин поведение, слегка прикрывая глаза, будто ничего не видит. - Этот ученик здесь, шимэй. Что случилось? – а вот шисюн Шень был менее эмоциональным человеком, нежели его шимэй. Поговаривали, что только рядом с ней и можно услышать его смех или увидеть улыбку на ледяном, непроницаемом лице шисюна. Так и сейчас, его глаза наполнились теплом и радостью встречи, а на губах заиграла еле заметная улыбка. - Я... Эта ученица рада возвращению шисюна! Ваша миссия так затянулась, что эта уже начала переживать... Сразу, как узнала, что вы вернулись, побежала к вам, – белоснежное лицо Шуан покраснело, и было не понятно, от бега ли это или от смущения. Застенчивая улыбка и неловкость в голосе, конечно, выдавали истину, но она старательно делала вид, что это всё от бега, да-да. - Не стоило... – заметив обиженный блеск в глазах напротив, он быстро исправится, ‐ но мне приятна твоя забота, шимэй. - Как прошла ваша дорога? Отчего вы задержались?... – эти вопросы не давали спать девичьему сердцу уже несколько дней подряд. А у неё ещё нет золотого ядра, чтобы спокойно такие ночи переживать! К сожалению, их прервали, шисюн ушёл по "срочным, не терпящим отлагательств делам"(- Прости, шимэй... ‐ Всё в порядке! Поговорим в следующий раз...), а она так и не смогла узнать ответы на столь тревожащие её вопросы. А ведь от волнения она совсем забыла о манерах! Спрашивать так... так! Как бы не подумал чего шисюн о ней плохого. Да, она была порывиста, она признавала это, но от этого менее достойной ученицей Цинцзин она не становилась! По крайней мере, Шицзунь особых замечаний ей не делал и она считала это успехом. *** Любимая любовная комедия каждого, кто был знаком с пиком Цинцзина, были взаимоотношения Мин Шуан , нежного, яркого и слегка избалованного("Любимица учителя" — как это объясняли ученики между собой) цветка Цинцзин, и Шень Жунъюйя , холодного, нелюдимого и далеко не самого ценного и уважаемого ученика на пике, даже с учётом всего его мастерства и его незапятнанной чести, под стать его имени. Многие дивились, что у такой жизнерадостной, доброй девушки вызвал интерес столь... странный ученик. Другие удивлялись, как ученик Шень ещё не отказался от компании девицы даже намеками, ведь очевидно, что он не заинтересован в бедолажке! Каждый раз убегал от неё по каким-то срочным поручениям, часто будто не слушал, а когда он смеялся, поговаривали, что он не вместе с ней смеялся, а над ней... и вообще!... Странный из них тандем выходил. В общем, не подходили они друг другу по общему мнению, но наблюдать было слишком забавно, чтобы хотя бы попытаться остановить это безобразие. Вон, даже Шицзунь не вмешивался, так с чего они должны? Не знали сплетники лишь то, что и ученица Мин, и ученик Шень прекрасно знали об этих слухах. Ещё бы, они их и создали. Это ведь так удобно! Никто не будет приставать к очевидно влюблённой девице — она попросту не заметит никого(или сделает вид), даже если к ней подойдут с самым прямым предложением из возможных. Никто не будет приставать к такому чёрствому, холодному и жёсткому ученику — себе же хуже сделают! А они лишь хохотали над глупцами в отдаленном уголке бамбукового лесе, не замечая слегка озорного взгляда Шицзуня на них издали. Хохотали и... сильно смущаясь, любили, держась за руки и, уже совсем тихо, планируя совместное будущее... Шепча свои желания друг другу в губы. Стыдно, смущающе, неприлично, редко(ещё бы! Они не... не извращенцы, понятно?) но так... так правильно. Так любя. *** - ...Уверены ли ученица Мин и ученик Шень в своём решении? Нередко можно было услышать такой строгий, холодный и серьёзный голос Лорда Цинцзин, но все застывали в изумлении, стоило им понять, к кому обращается Шицзунь в таком тоне. Около бамбукового дома, откуда и был слышен голос Главы Пика, возник нехарактерный ажиотаж среди учеников. Резко у всех появились дела чуть ли не под окном у Шицзуня, лишь бы услышать, понять, что происходит внутри. - Да, Шифу. - Да, Шифу. Непривычно печальный, глухой женский голос и, будто в противовес, решительный, дерзкий и яркий мужской слились, диковинно перемешались в своём звучании. Конкретно в тот день никто так и не понял, что произошло, породив множество слухов... Пока не стало известно, что ученик Шень(ныне уже уважаемый и почитаемый, но только издали и молча) и ученица Мин, чуть ли не первые ученики, которые получили золотое ядро на пике и бывшие примером для остальных, решили отречься от секты и стать свободными заклинателями. (Молчание в бамбуковой хижине затягивалось, а ведь Шицзунь уже поставил звуконепроницаемый барьер... От его вдумчивого, непонятного взгляда хотелось спрятаться. Но что Шуан, что Жунъюй стояли ровно, готовые до последнего спорить за своё будущее. - ... Хорошо, – веское, тяжело сказанное и будто печальное слово Лорда разрушило тишину между ними. Девушка вскинулась в изумлении, ощущая, как её ладонь крепче сжимают, видимо, в таком же неверии. Так легко? Даже без каверзных вопросов, проверок и всего того, к чему они готовились?... - Шифу... - Этот Мастер поговорит с Главой и сообщит вам, когда ваша клятва отречения будет принята. Можете идти, – его глаза прикрылись, ясно показывая, что более он не желает их видеть. Шуан впилась в ладонь Жунъюйя ногтями в панике. Нет-нет-нет! Было кое-что ещё, что они хотели спросить прежде, чем их перестанет связывать с учителем хоть что-либо. Это... это было личным, но важным. Шифу заменил для неё буквально всё ещё с самого детства — попала она на Цинцзин совсем малышкой, которая была не нужна своей родне. И правильно, к чему им дочь, если есть двое старших сыновей и итак хорошо развивающийся бизнес? "Если не для брака," думала её семья, "...то она и вовсе не нужна". Прямо ей так, конечно, не говорили, но она тоже не глупая, умеет слушать и размышлять. А Шифу... учитель научил её быть яркой. Показал, что она важна, нашёл в ней что-то такое, за что её стали звать "Любимицей учителя" даже не по злому умыслу, а по простой констатации фактов. Для Жунъюйя... Для Жунъюйя мнение учителя было также важно. Он был сиротой, не знавшей своих родителей... Если бы не Шицзунь, он бы наверняка уже давно умер. А теперь он гордый заклинатель, взрослый, который... который хотел получить одобрение от человека, заменившего ему отца и всю семью одним собой. Учителя. - Шифу... Позвольте ещё одну просьбу, – неожиданно слабым, глухим голосом он будто попросил о милостыне. Робкая попытка надавить на старые узы, которые они чуть ли не предавали, прося стать свободными заклинателями. Тяжёлый, пристальный и недовольный взгляд Лорда Цинцзин буквально пригвоздил их к полу, но... Но он не возразил. Тогда, набравшись смелости, Жунъюй продолжил: - Шифу, прошу, благословите наш брак. И они оба опустились на колени, кланяясь. Так прямо, так нагло, да ему будто мозг на мгновение отключили! Откуда такая прямота? Где правильные формулировки, где витиеватые, красивые слова, которым их так долго учили? Не он ли ученик Пика Четырёх Искусств, так откуда такая прямота, достойная Пика Байчжань?... Но больше всего их поразило другое. Шицзунь благословил. А позже и помог договориться с семьёй Мин... Успешно. (Даже если это и закончилось скандалом, Шуан смогла отвоевать своё право на брак с сиротой только при помощи Учителя.) Спустя три дня они дали клятвы отречения. Спустя ещё неделю, они совершили три поклона.) *** Оказаться свободными заклинателями было так... непривычно. Освежающе по-новому. Даже факт их свадьбы, пусть и скромной(поклоны в присутствии Шицзуня Лорда Цинцзин в стареньком, маленьком и, возможно, заброшенном святилище явно не были пышной и торжественной свадьбой, но им хватило и этого), казалось, не мог перебить их радость от возможности путешествий, помощи близлежайшим деревенькам и в целом... от свободы. Конечно, была и нотка печали в этом. Ныне Шень Шуан, как и её муж, Шень Жунъюй, скучали по своим шиди и шимэй. Скучали они и по учителю, но... Как бы недостойно это не звучало, но печаль от их разлуки с соучениками была в разы слабее счастья от того же. Спустя пару лет, когда они уже освоились и попривыкли к новой жизни, когда подзабылось старое, захотелось заклинателям остановиться где-нибудь. Осесть, остановиться в своих странствиях хоть на немного, перестав летать по всем деревням и городам как птички. Путешествие — это хорошо, но... Хотелось места, куда они, если что, всегда смогут вернуться. Выбор пал на деревню, куда они только-только прибыли и приняли заказ от местного старейшины. Завелась в местных краях демоническая тварь, исходя из описаний местных жителей похожая на гигантского паука, с двух человек ростом, которая даже отпугивает любых других духов только так. Сильная, значит. Да даже в воздухе чувствовалась эта тяжесть демонической ци, пропитавшей всю землю. Хорошо, что не в "пригласительном" для других тварей жестом, а, скорее, в отпугивающем. Как только они её прогонят, в деревне ещё год точно не станут появляться духи и демоны, а последующее десятилетие только мелкие духи-проказники и будут показываться, это они уже по своему опыту знают. Такая "предупреждающая" ци из земли долго уходит, что их очень радовало. Осталось только найти демона и убить. Именно с такой целью они и отправились в лес, где, судя по концентрации неконтролируемой демонической ци и обитает демон-паук. Сложная была битва. Опасная, долгая, с криками и ранениями. (- Вниз! – слегка панический, но всё же скорее остерегающий женский крик раздался в какофонии звуков борьбы. Только чудом и быстрой реакцией Жунъюй не лишился головы, успев пригнуться от смертоносной атаки паука. Дерево позади него символично так разрезало на две части прямо там, где до этого была его голова... Они, конечно, ожидали, что это будет трудно, но чтобы настолько?... Так или иначе, отступать было уже поздно, либо они, либо их, слишком уж разозлен этот демонический паук тем, что его потревожили. Ещё несколько попыток добить тварь, которые только её раззадоривают и наконец... успешно. Шуан вовремя отвлекла паука на себя, а он, не теряя времени, пронзил демоническое отродье мечом, поражаясь тому визгу, что издала эта тварь на последнем издыхании. Они пытались отдышаться, осматривая друг друга. У него — кровоточащий порез на плече и общий не самый презентабельный вид. Царапины, синяки, ссадины и тому подобное украшали всё его тело. У неё — не лучше. Те же ссадины и синяки с царапинами, но вместо раны на плече — подвернутая нога и глубокая царапина на щеке. ... "Благо, что вообще живы остались," — одновременно подумали они и успокоились, начиная помогать друг другу, чтобы было удобнее возвращаться в деревню.) В знак благодарности, узнав об их желании поселиться в деревне, им даже выделили небольшой домик на окраине деревни. Чудесный домишко, который можно было обустроить полностью по своему желанию, им понравился. Самое то для небольшого "гнёздышка" молодой семьи. *** Счастье пришло, когда не ждали. Точнее, не так. Они жили вполне себе хорошо: помогали местным жителям, выполняли мелкие заказы из близлежайших деревень и городов и обустраивали свой дом, стараясь не распространяться, где(и насколько близко на деле) они живут. Всё же, свободные заклинатели — лакомый кусочек для темных или демонических самосовершенствующихся. Семейный быт тоже шёл хорошо, жили они душа в душу. Вообще, это было закономерным итогом их любви, но... Всё равно пришло это неожиданно. - Госпожа Шень, поздравляю, вы беременна, – с уважительным поклоном сказал лекарь и вышел, оставляя будущих родителей наедине. Почувствовав странное недомогание и заметив изменение в своих вкусовых предпочтениях, Шуан забила тревогу и уже спустя день они посетили деревенского лекаря. Который сообщил им... такое. Она перевела ошарашенный взгляд на мужа, чувствуя, как внутри начинает зарождаться радость. - Я... что? Б-беременна?... – с каждой попыткой сказать хоть что-то Шуан всё больше осознавала ситуацию. Изумленная улыбка сама собой появилась на её лице. Она проморгалась, пытаясь понять, не привиделось, не послышалось ли ей это, а в следующее мгновение ощутила крепкие объятья мужа. Его радостный шёпот, которым он говорил благодарности богам и ей, сделал Шуан самой счастливой женой на свете.(А её беременность сделали Жунъюйя самым счастливым мужем на свете.) Такие вести многое изменили в их быту. Теперь муж не позволял ей таскать тяжести, не смотря на всю её заклинательскую силу, не позволял ходить на сложные задания, а на задания, на которые Шуан раньше могла и сама ходить спокойно, теперь она ходила только с ним и никак иначе. И то, так было только до появления явного живота, после — её благородный муж боялся её даже из дома выпускать! Она хохотала над ним до слёз из-за такого, но была благодарна за заботу. Любой было бы приятно, если бы о ней так заботились... Из-за таких изменений теперь Жунъюй практически не появлялся дома, а она же, наоборот, всё время была там, даже так находя поводы посуетиться и поделать хоть что-нибудь. Именно в процессе очередного обдумывания, чем бы заняться, она решилась начать делать какие-нибудь вещички для малыша! Или малышки, ей это было не скажи, что важно. Хотя конечно, любая мать больше бы гордилась первенцом-сыном, но... Главное, чтобы ребёнок был здоров, остальное не так важно, — думала Шень Шуан и старалась делать что-нибудь нейтральное для будущего дитя. Какие-нибудь игрушечки, ещё чего-нибудь... Обычно она просто спрашивала советов у деревенских, уже рожавших женщин, которые сначала пытались сказать что-то дельное, но потом переходили на рассказы о своих детях, когда они были малютками. Так и сидели они до заката чуть ли не каждый день, обсуждая какие-то мелочи и особенности материнства. Каждая наперебой давала советы будущей мамочке, и именно её совет был самым важным. Были даже целые дискуссии, чей опыт более верный! (Пока они спорили, к Шуан подходили молодые девочки и спрашивали, какого быть беременной и не страшно ли, она ведь заклинательница, вдруг у них это по-другому? Она улыбалась и уверяла, что всё хорошо. Она действительно переносила беременность легко, так что имела все основания так говорить.) (Шуан нравилось, как она сблизилась с деревенскими женщинами. Она наконец-то стала ощущать себя жительницей этой деревни, а не простой приезжей, неуместно поселившейся на окраине...) (А потом случилось это.) *** Последний месяц беременности проходил для Шуан также легко, как и все предыдущие, только из-за объёмного живота и было потяжелее. Зато все хором говорили, что ежели такой большой живот — то точно мальчик. Мол, это примета местная. Она не знала, что там насчёт этой приметы, правда или нет, но зато прекрасно понимала, что теперь без мужа даже бытовые обязанности не всё выполнять может. Конечно, к ней приходили и помогали сердобольные девушки, но и у них была своя жизнь и свои дела, нельзя всё на них полагаться. А мужа... А мужа почему-то всё не было и не было. Ушёл на очередное задание, пообещал, что оно будет коротким и ушёл... Уже неделю его не было. А она видела это задание, знала, что там дел на два дня максимум. Неспокойно было, на душе будто кошки скребли... Весь её опыт и интуиция кричали, что что-то случилось. Что-то не так. Шуан старались отвлекать от этих мыслей, говорить, чтобы она не выдумывала, но эта жена не придумывала! Она чувствовала, это другое. И это пугало. Напрягало, заставляло беспокойно ходить по дому в надежде вот-вот увидеть мужа на горизонте. От волнения хотелось уйти в привычную инедию, но ради ребёнка она старалась запихнуть в себя хоть чуть-чуть еды, даже если в глотку совсем ничего не лезло от сдерживаемых слёз. И вот, наконец-то, вдалеке видны заклинательские одежды!... Не её мужа. Кровь застыла в жилах, крик застрял в горле, когда она поняла, кого видит. Какую энергию ощущает. Тёмный, может даже демонический заклинатель... Что он тут делает? В малоизвестной, никому не нужной деревеньке?! Спрятавшись, закрыв все окна, вопрошала она себя, старательно избегав наиболее вероятного варианта. (Не мог. Не мог её Жунъюй раскрыть их... И тем более умереть. Не мог. А подвеска с меча мужа, которую она подарила ему ещё во времена ученичества, висевшая будто в качестве трофея на поясе того заклинателя... Ей лишь показалась. Да. Иначе и быть не может!...) (Правда же?...) Страху добавила ещё и не пойми откуда взявшаяся вода между её ног. Не сразу сообразив, спустя минуту до неё дошло, что это начавшиеся схватки... раньше срока. Повитуха говорила только о следующей неделе. Ей не нужно было так волноваться. Глупое воображение, разыгралось, она увидела того, чего нет, вот и... Несмотря на все мысли, убеждающие её, что тот заклинатель просто "мимо пролетал", к знакомой, которая уже принимала роды(повитуха жила слишком далеко, она бы не дошла, точно бы не дошла), дорога была через переулки и окольные пути. Через боль, тихие стоны и робкую надежду, что успеет дойти. Боль была адская, но волнообразная, видимо, это именно то, о чём ей рассказывали... Застонав от неприятно увеличившейся и усилившейся боли, она замерла в испуге. Улучшенный слух заклинательницы позволил услышать шорох одежд совсем рядом... - Так-так-так... Выходит, ты и есть жена того заклинателя? – насмешливый голос раздался сзади, совсем рядом. Она подскочила к стене и, повернув только голову, постаралась спрятать живот. Нет. НЕТ. НЕТ! ... Эта... эта вдова жена не могла отвести взгляда от подвески, которая, будто в насмешку над ней, болталась на поясе у чужака. Точь-в-точь, как она мужу дарила... Только более потрепанная. И... и в крови?... - Что... Кто ты такой? Где мой муж? Что с ним произошло?! – не желая, не готовая принимать действительность, женщина задала очевидные вопросы. - Так много вопросов... Неважно, кто я. Не важно, где твой муж, главное, что ты скоро окажешься там же, – быстрым движением достав клинок, он чуть не отрубил ей голову, благо, что последний момент Шуан успела уклониться, подставив плечо. Её живот стал виден для её палача. Сама она согнулась от боли, схватившись одной рукой за живот, а второй за пострадавшее плечо, будучи не в силах стоять прямо и защищаться... В тихом, ужасном ожидании смерти, прикрыла глаза, понимая, что бесполезна. Беременность забрала у неё любую свободную Ци, только улучшенные органы чувств и остались... Эта, к сожалению, была не боец. К её удивлению, заклинатель громко выругался, заметив её положение. - Ты... Ты, блять, беременна?! – закрыв лицо рукой, он недовольно выдохнул, очевидно, совершенно её не опасавшись, ‐ Попасться на бесполезную заклинательницу... Да твою мать!... Вы же свободные заклинатели, такие не шибко любят размножаться, так какого...? Я с твоим трупом хрен нужный ритуал проведу, тварь!... Осознав ситуацию, Шуан не сдержала истеричного, полного горечи смешка. А труп мужа муж её, выходит, идеально подходил... Жаль, что о вспыльчивости темных заклинателей она вспомнила только опосля, после болезненного пинка прямо в живот... Упав на землю без сил, в глазах начало темнеть. Кровавое пятно расползалось под ней, а она лишь смотрела завороженно, не в силах сдвинуться даже на цунь. (Кажется, он ещё и плюнул на неё, но она не уверена. Даже движение глазами казалось непосильным, а со звоном в ушах особо не поймешь, что происходит...) В себя она пришла, судя по всему, спустя пару минут. Когда рядом уже были деревенские женщины, которые сбежались на крики нашедшей её девчушки(такой пронзительный крик тяжело не услышать даже будучи в полусознании.) Проморгавшись, она осознала, что плохо воспринимает реальность. Она смутно видела красные пятна... Это её кровь?(Так много, слишком много...) Шуан смутно ощущала, как её кто-то куда-то несёт... Наверное, муж одной из женщин. Как её положили куда-то, просят что-то... Тужиться? Ребёнок, точно... Она помнит боль. Оглушающую, непрекращающуюся боль между ног и в плече. Кажется, ей пытались обработать рану. (Бесполезно. Она чувствовала, что умирает вслед за мужем. Дитя... Прости, мой хороший) Более-менее она могла осознавать происходящее, увидев новорождённого... Это был один-единственный момент прояснения, который она вполне чётко помнит. Её малыш... Сын, всё-таки. Права примета была... Такой маленький, совсем кроха... Зато уже видно, что глазки у него от неё. Цвет один в один. А в остальном будто больше на А-Жунъюйя похож... Вырастет — будет чудесным юношей. Статным, красивым. Жаль, что она это не увидит... Устало улыбнувшись, она попыталась хотя бы его потрогать, просто прикоснуться слабой рукой... Не вышло. Она даже руку не смогла достаточно высоко поднять... Кто-то поднёс младенца к её груди. Совсем тихо, полным слез и сожаления голосом она прохрипела: - Мой малыш... – она чувствовала, как задыхается. Чувствовала, как ей становится всё хуже и хуже, как темнота забирает её в свои объятья уже навсегда. Слышала чужие всхлипы, но даже взгляда на других не поднимала, смотря только на сына. Шуан не чувствовала страха, чувствовала лишь сожаление... ‐ Мой... маленький Шень... Ц... Она даже не успела произнести имя. Даже имя, как темнота смерть забрала её... (Малыш, прости свою непутевую маму... Может, если бы она не издала тот смешок, всё было бы иначе. Ей так жаль...) Благо, что о ребёнке есть, кому позаботиться. Благо, что она попросила у семьи Юэ помощи заранее, на всякий случай, а они, хоть и отговаривались, что она не понадобится, согласились. ... Ей жаль. Прости, прости меня, малыш... Маме жаль, маме правда очень-очень жаль... Мама верит, что ты вырастешь чудесным человеком с яркой судьбой. Мама тебя любит, и папа тоже, очень-очень, правда-правда. Расти сильным и здоровым, может, ты станешь сильным, известным заклинателем... С твоими родителями у тебя определённо есть потенциал, мой милый, мой хороший... Моя любовь. Наша. Наше дитя, воплощение нашей любви... Мой хороший, папе жаль, что он не был рядом, прости... Папу убили раньше, чем ты родился. Бесчестная, смертельно отравленная стрела в спину... Если бы этот только знал... Прости, моя милая А-Шуан, что подвёл, не защитил. Прости, моё милое чадо... Как же хорошо, что о тебе есть, кому позаботиться... (Они не знали, что всего спустя пару лет семья Юэ умрёт, все, кроме их старшего сына и их малыша... Они не знали, что семья Юэ переехала в большой город, где их малыш был уличной крысой... Они не знали! И, пожалуй, это было даже хорошо.) *** И только спустя почти два десятка лет, Глава Цинцзин будет заворожен юношей перед собой. Смутная ностальгия пронзит его сердце, а всего спустя секунду ему придётся приложить все силы, чтобы не выдать своего удивления. На него смотрел ученик Шень Жунъюй с глазами ученицы Шуан... Такими же зелёными. А холод в них, совсем как у Жунъюйя поначалу... И с некоторыми её, пусть и смутными чертами лица... Он спрятал лицо за веером, давя в себе неуместную ностальгию и... жалость. Хотя бы себе он мог признаться, что видел в той парочке особенных для себя учеников и всегда интересовался, что с ними стало, хоть и не узнавал специально. Ученик перед ним оказался сиротой с рабским, номерным именем , незнавшей своих родителей. Ему поплохело от осознания.