Часть 1

Его трясет вот уже полчаса. Тяжесть плотная, удушающая. Прям как шарф, обвитый вокруг шеи, который тянут обеими руками и продавливают подошвой хребет. Она вот-вот хрустнет; дыхания катастрофически не хватает. Намгю обнимает свои нагие ребра, царапает спину, лишь бы стало чуток легче. Но легче не становится. Он не хочет жить, не хочет жить, он не хочет жить, совсем не хочет. Хочет, чтобы не было боли, чтобы в груди не зияла сквозная дыра, пробитая крупным калибром когда-то очень давно. По щекам льются соленые слезы. Они обжигают лицо, мчат по одному и тому же руслу, стягивая кожу и собираясь на подбородке. Намгю небрежно утирает избыток влаги, пока очередная добротная капля не разбивается об пол. А разбиться хотелось самому. Вскарабкаться на подоконник, открыть окно пошире и сигануть как следует. А может лучше вынуть лезвие из бритвы и пустить кровь прогуляться? Больно. Вот бы подставить к виску пистолет и нажать на курок. Только, чур, держать крепко и вплотную — у оружия есть отдача. Интересно, а застрелиться — это больно? Лучше подставлять к виску или к подбородку? Многие говорят, что таблетки — хорошая идея. Просто засыпаешь и уже не просыпаешься. Но что, если кома? Что если удастся выжить? Что будет тогда? Повеситься еще пугающе. Стоит только представить: ты стоишь на стуле, тебя удержит только петля, и опору под собой надо устранить. Оттолкнуть стул, подпрыгнуть и пнуть или как это вообще делается? Болтаться в петле, ощущая еще большее удушье, плакать навзрыд, пытаться кричать и звать на помощь. Вцепиться в петлю руками и пытаться сбросить ее с себя. Но она сядет слишком плотно, а силы рано или поздно покинут тело. Найдут не сразу, дня через 3, когда труп начнет вонять и капать на собственные испражнения. Будет некрасиво. Идти на красный, ничего не разбирая от слез и надеяться, что тебя собъет машина на полном ходу. Такая безответственность... В кухонном хранилище всегда есть нож для мяса. Почему бы не использовать его по назначению? Ведь все в детстве думали воткнуть его себе в живот и узнать, что же будет, но никто не решался. Страшно. Наполнить ванну водой, закрыть глаза и нырнуть вниз. Точно не хватит выдержки и силы воли, потому что есть, куда отступать. Намгю не выбрал ничего из придуманного. Хотелось не смерти. Очень нужно было избавиться от душевной боли, тупой и ноющей настолько, что вырвать собственное сердце и сплясать на нем было заманчивым. Скакать на несчастном органе ногами, пока оно не разлетится на куски, пока не забьется по углам кровавыми ошметками. Так ему и надо, этому сердцу. Казалось бы, не случилось ничего страшного, но отчего же так невыносимо терзается душа? Почему соленая вода непослушно выпрыгивает из раздраженных глаз и режет скулы? И особенно неприятны сопли. Их приходится зашмыгивать обратно ежесекундно. Намгю было плохо позавчера. Вчера терпимо, а сегодня невыносимо. Возможно завтра он напишет что-то на листке, а, может быть, пойдет гулять и улыбаться отражению в витринах. Но не сейчас. Сейчас есть только боль. Видит бог, он не хотел. Несмелыми руками ножницы выводях бережный узор. Намгю не трогает вены, он аккуратен. Только слегка надавливает на кожу, пока не станет чрезмерно неприятно. Линии хаотичны. Сначала они белые, но через минуту — уже красные. Если провести по ним пальцами, можно почувствовать рельеф. На сегодня хватит. Намгю кладет ножницы на место, руки моет по локти. Щиплет будь здоров! По расписанию у него распитие чая без сахара, ведь о здоровье нужно заботиться. Летний дождь убаюкивающе барабанит в окна, так и упрашивая выслушать его заунывную песнь. Пусть лучше плачет погода.