Глава ПН1

      Пётр Сергеевич, по-птичьи примостившись на сколе бетона, вперил взгляд в бескрайние, мертвенно-серые поля. Здесь даже трава не решалась прорасти: земля пропиталась кислотой настолько, что жизнь в почве безнадежно зачахла. Нет растений, нет насекомых, нет зверей, нет деревьев, нет птиц… нет ничего.       На вид средних лет мужчина, с густой седой бородой, не по годам, бывший выпускник академии биологии и биотехнологии им. Д. И. Ивановского, наблюдал эту удручающую картину, погружаясь в размышления. Как всё дошло до этого? Как человечество, люди, допустили такое? Как собственными руками погубили место, где родились, где росли, где развивались? Раскатали катком свой дом, убили свою колыбель.       Рядом с ним тихая светленькая девочка по имени Надя с видимым недовольством уплетала сырой сухпай, добытый ими пару недель назад из полуразрушенного военного грузовика. По уверениям дяди Пети, сухпай предназначался для экстренных случаев, когда не остаётся ничего другого. Кажется, этот день настал.       Девочка бесстрастно наблюдала привычный ей пейзаж своей реальности. Мир вокруг был для неё обыденностью. Она с трудом могла вспомнить не то что деревья, но даже лица своих родителей, которых не видела так давно, что они постепенно стирались из памяти.       Они сидели на краю, всматриваясь в один и тот же ландшафт, но каждый думал о своём. Петр Сергеевич, обремененный опытом, копался в прошлом, пытаясь найти ответы для объяснения настоящего. А любознательная Надя, еще не познавшая всех тягот мира, смотрела в будущее через призму удручающей реальности. В этой мертвой пустоши гулял холодный майский ветер, поднимая пыль с безжизненной земли и обнажая жуткие артефакты прошлого: Татищевские ракетные шахты. Свою смертоносную миссию они выполнили и теперь служили зловещим памятником на столетия вперед. И кто знает, чем они станут для нового мира? Что… или кто… притаился в их самых тёмных, самых глубоких закоулках сейчас?       Пётр прекрасно понимал опасность этого мира, давно умершего, но упорно отказывающегося погибать окончательно. Он, как биолог, совершенно не понимал, как даже в столь безжизненных условиях могла существовать жизнь. А она тут была, даже если они её не видели. Она кипела и плодилась где-то тут, но… где? Эти заброшенные шахты должны были быть одним из мест, куда стратегические ракеты должны были упасть… но не упали. Местность была под влиянием последствий войны, но не её очага – тут не было взрыва. Счётчик в сумке был тих, он молчал. Он точно не был сломан, но почему он молчал? Земля была мертва, но радиоактивного пепла или хотя бы пыли… тут не было. Кто бы знал, что самым безопасным и чистым местом в этом радиоактивном мире станет… место, откуда всё началось. Конечно, не конкретно эти шахты запустили первые ракеты, но они были одними из первых.       Там, в этих дырах в земле, были места, где военные и специалисты своего дела работали, жили, и у них точно должны были быть стратегические запасы чего угодно: воды, консервов, фильтров, противогазов – чего угодно, что могло помочь пережить первый удар, связаться с правительством и начать действия по восстановлению… Но ничего из этого не было. Может быть, они сидят там до сих пор? А возможно, давно ушли, оставив лишь пустые склады и сломанное оборудование? Или… что больше всего пугало профессора, кто-то давно занял эти места, и они движутся навстречу: засады, ловушки или чьи-то охотничьи угодья.       Надя, слегка подёргивая своими худыми ножками (отсутствие стабильного и полезного питания сказывалось на её росте), продолжала жевать, грызть и иными манипуляциями с пайком пыталась съесть его. Несмотря на почти полное отсутствие вкуса, на языке ощущалась то твёрдость с острыми краями осколков, то вязкость и липучесть. Её личико было недовольно, но жаловаться ей не приходилось: она прекрасно понимала, что выбора как такового у них нет и нужно есть то, что дают.       Она вновь посмотрела на дядю Петю. Она уже пару раз предложила кусочек, но тот отказался, и именно этим была недовольна девочка: ему нужны силы, он большой и сильный, и ему нужно много и хорошо кушать, а вместо этого он всё ей отдал. Порой Надя восхищалась, сколько он всего разного знает, а порой поражалась, насколько он может быть глупеньким и дурашкой. Она не имела точного понимания, почему они тут, но, как правило, они всё время искали еду и воду, хорошую воду. Плохая вода есть почти везде, а вот хорошей воды мало, и даже фильтры не всегда могут сделать её чистой.       Девочка вновь посмотрела на дыры в земле, странные и такие большие. Зачем их выкопали? Для чего или для кого? Она много раз задавала себе вопросы о тех людях, таких же, как дядя Петя, которые вроде бы были такими умными и столько всего умели делать, а вроде бы были такими глупыми. Тот же паёк в её руках: он мог храниться о-о-о-о-очень долго, а на вкус не лучше земли или даже камня. Хотя Надя их и не ела, но ей почему-то казалось, что именно так на вкус ощущаются камни. Или вот взять эти дырки в земле. Конечно же, это невероятно, что люди смогли их выкопать, но зачем? Бросать туда мусор? Они уже видели огромные мусорные кучи, которые дядя велел обходить за много-много сотен шагов.       Радиация… Тоже слово, которое Надя не понимала до конца. Дядя Петя пытался ей объяснить что-то про очень-очень-очень-очень маленькие шарики, которые попадают в тело человека и делают внутри какую-то бяку, и чтобы они не попадали, нужно не есть и не пить вещи с радиацией, и не ходить там, где она в воздухе летает, и особенно избегать металлических штук – в них очень много этой самой радиации. Но что такое радиация, откуда и почему она делает бяку, дядя Петя толком объяснить не смог, ну, либо она не поняла его. В любом случае, сейчас для неё было важно доесть этот кусок кирпича, который назвали пайком, и пойти, куда скажет дядя Петя, ибо он, хоть и бывает глупеньким, но всё же старше и много-много знает.       Когда Надя закончила с нехитрой трапезой, она взяла своей ручкой задумчивого Петра Сергеевича за руку. Он кивнул, понимая ее без слов, выпрямился, вставая на ноги, и, взяв её маленькую ручку в свои ручища, направился вниз по бетонным развалинам земли, в сторону ближайшей пусковой шахты.