Сухими ветрами

Ты идёшь по покрытой мелкими трещинами, иссушенной земле, стараясь не обращать внимания на ее жар. Налетающий время от времени знойный ветерок бесстыдно забирается под вырез твоего сарафана, пламенной плетью проходится по коже. Исполняет моё пожелание. Одри... Ты оборачиваешься, резко так, крутанувшись на месте, с прищуром всматриваешься в обманчивую пустоту.  Слышу неровный стук твоего сердечка, милая, под нелепо-дешевой и неуместно-яркой тканью этой тряпицы... Так странно, Астрея отыскала лишь оранжевый ситец для тебя? Что бы это значило?  Ступаю след в след, сливаясь с полуденными тенями. Ты наступаешь на них, Одри, босой, обожженной ступней, и на миг прикрываешь глаза. Наслаждаешься  прохладой и передышкой от такого ненужного света?  Подхожу совсем близко, не касаясь провожу пальцами вдоль твоих позвонков.  Такая хрупкая, но не сломленная, будто этими раскалёнными ветрами, подобно стеклу, закалённая. Очередной порыв сухого ветра опаляет твою щеку жгучим касанием.  Вдоль твоей нежной шеи медленно скользит и скатывается вниз капелька пота. Она пропитана таким знакомым ароматом розового масла. С такими ненавистными мне нотками спасения... Ну почему, Одри, почему ты так схожа с ней? Такой правильной и такой лживой одновременно?  Знаешь, Одри, любящие матери выискивают в своих отпрысках самое лучшее и потом хвастают этим перед всеми. Она же всегда видела во мне лишь мрак. И лгала, бесконечно лгала, о природе людей... Что она наплела тебе обо мне, подобно паучихе? Моя ладонь касается твоего предплечья, через раздражающую ткань могу лишь представлять сколь нежна твоя кожа под... Нет, Астрея абсолютно точно знала, что буду следить за тобой, и специально выбрала эту оранжевую тряпку! Именно в ней она чаще всего искала меня среди надгробий, когда сбегал в поисках правды от... Она оранжевым пятном маячила среди спокойной серости, оскверняя мрак излишней яркостью... Хлесткий порыв сухого ветра словно даёт тебе пощечину, и опираясь на стену знакомого склепа, ты какое-то время просто равно дышишь, прикрыв глаза, облизывая безотчетно пересохшие губы кончиком языка. Они не знают об этой вылазке, моя хитрая лиса, правда же?  Тебе просто захотелось увидеть и понять мои мотивы самой, в одиночестве, угадал?  Какой же ты порой бываешь наивной, Одри!  Но тем интереснее... Астрея же знает, что я легко могу убить тебя, здесь и сейчас, стоит только захотеть? Что такое, драгоценная, тебе трудно дышать под хлесткими ударами суховея?  Неестественная, адская жара сегодня, не правда ли? Конец света близко, Одри... Склоняюсь к твоим приоткрытым губам и жадно пью сбивчивое дыхание, наконец урвав у сухого ветра право поцелуя... Ты упираешься ладонями мне в грудь, ощущая под пальцами лишь плотную воздушную стену. Огненную, убивающую. Но ты все равно знаешь, что сухие ветра не могут так бесстыдно требовательно целовать. Ты почти задохнулась. У тебя замедлился пульс, а сердце пропустило парочку ударов. - Малек... Произносишь мое имя совсем негромко, но ветер разносит его эхом над гранитными плитами. Искажая и растворяя вдали... - Одри... Шепчу в твои губы и знаю что ты видишь, точно видишь меня. Улыбаешься так...искушающе? Ну, и кто из нас дьявол? Скрипит проржавевшая дверь и мы наконец оказываемся в прохладе знакомого склепа. Спускаемся по скрипящим ступеням вниз, в мое тайное убежище, к моей первой пастве.  Здесь сухие ветра не достанут тебя своими хлыстами, Одри, может быть. И так хочется подтолкнуть тебя в спину, чтобы пролетев три последние ступеньки, приземлилась на колени перед моим алтарем и склонила голову... Но нет, ты преодолеваешь лестницу без последствий. Почти. Голову тебе напекло изрядно, так что для равновесия хватаешься рукой за череп какого-то несчастного в левом ряду скамеек, так что та рассыпается пылью под твоими пальцами. Когда-нибудь он бы рассыпался все равно. Не переживай, моя королева. Отшатываешься, отряхивая ладони, и идёшь к постаменту с такой знакомой решимостью во взгляде. Наклонившись, достаешь знакомую тетрадь, бережно открываешь в самой середине, и вслух зачитываешь написанное... Солнечные ожоги проступают на твоей коже алым. Спустившийся на тонкой паутинке маленький паук будто подглядывает из-за твоего плеча... - Как, интересно? Наполняюсь мраком, замогильным холодом и помощью теней, становлюсь видимым для тебя. Обретаю плоть. Отражаюсь в расширившихся от удивления зрачках, как в самом лучшем зеркале.  Тетрадь выпадает из твоих ослабевших пальцев.  - Малек. Ты здесь. В твоём обращении ко мне  нет вопроса. Ты всегда ощущала, знала, что я - рядом.  Твой голос звучит надтреснуто. Наверняка мучает жажда. Так торопилась сбежать от астрейцев ко мне,во тьму, что даже не захватила воды...  Почему Астрея не напомнила о ее важности в такой зной? Случайно ли? - Может, хочешь пить? - в моих руках черный кубок, до краев наполненный красным.  - Держи. Могу предложить только это. Прекрасно избавляет от мук... Ты тянешь дрожащие руки. Ко мне? К кубку? Твоя жажда сильнее голоса разума.  Улыбаюсь, считая глотки. Один. Два. Три... Тяжёлый кубок летит в голову очередному несчастному скелету... - Ты мне так всю паству изведешь, Одри... Смотрю как ты отплевываешься от крови, как хватаешься руками за горло. - Ты с ума сошел?! Странный вопрос, учитывая, кто я и где мы.  Но прогулка по раскаленной земле видимо не прошла для тебя бесследно... Вжимаешься спиной в сырую стену, когда вместо ответа, подступаю ближе.  Большим пальцем вытираю с твоего лица кровь, очерчиваю им контур твоих губ... И ты сжимаешь зубы, так что на подушечке моего пальца выступает кровавая капля. Черная.  Усмехаюсь, давая тебе слизнуть ее смотря на меня с такой желанной ненавистью...или таким ненавистным тебе желанием?  - Как ты можешь быть таким?.. Мурашки по твоим плечам от моего лёгкого касания. Может, это просто озноб после перегрева? - Как тебе будет угодно, Одри... Подол ненавистного оранжевого платья ползет вверх, сминаемый моими пальцами. Вверх по твоей ноге ползет крошечный паук, щекоча лапками кожу. - Не нужно... Это рваный выдох адресован мне или наглому паучку, Одри?  Нет ответа. Зато есть твои частые выдохи и мои губы,прокладывающие  дорожку по внутренней стороне бедра, до сокровенного места. Туда мы добираемся одновременно с паучком. Только он продолжает свой путь, а я останавливаюсь, приникая губами, пробуя на вкус твою горько-соленую ненависть... Рисуя языком знаки бесконечности внутри тебя. Ты стонешь, и впиваешься пальцами мне в волосы.  Отталкивая? Притягивая ещё ближе? Пальцы на твоих босых ногах поджимаются. Ты выгибаешься и вздрагиваешь всем телом, отчаянно кусая костяшки на сжатой в кулак руке. Глуша стоны удовольствия... Зачем, Одри? Здесь нас слышит лишь моя необычная паства да насекомые... У столь ненавистного дешёвого платья есть один неоспоримый плюс - оно очень легко рвется на тебе. Буквально ползет по швам, опадая вниз бесформенной лужицей. Моё дыхание касается твоей обнаженной груди, когда вместе опускаемся на сырой пол. Ты наслаждаешься этим холодом и сыростью, отдавая им излишки жара.  Опаляя меня своим огнем.  - Что ты искала здесь?  Ты смотришь мне в глаза, улыбаясь, касаешься щеки: - Частицу тебя, Малек...светлое наследие Астреи... Ты вздрагиваешь, когда резко оказываюсь внутри тебя на последних словах. Начинаю двигаться, подстраиваясь под ритм твоего сердца. Моя ладонь накрывает твои губы. Тише Одри. Не говори больше ничего. Потому что совсем скоро сюда прибудут астрейцы и разрушат нашу мрачную идиллию... Я хочу тебя, Одри. Я готов терпеть даже этот мерзкий аромат розовых лепестков, таких ядовитых для меня, разъедающих, будто кислота. Спасение противоречит моей сути, знаешь?  И все глубже проникаешь под кожу, в самую мою суть. Убивая меня... Ты страшнее копья Лонгина. Ты - погибель, Одри... И надо бы избавиться от тебя. Но... Смыкаю ладони на твоей шее, смотрю в широко распахнутые глаза... Пусть наша мрачная зависимость продлится,пока проклятый мир не треснет пополам. Ты целуешь меня страстно, жадно, наполненная жаром сухих ветров. Сжимаешь плечи, опускаясь ниже, губами даря удовольствие, к которому так всегда стремился и вроде бы получал от фанатиков, но... Это что-то иное. Ядовитое и чужеродное мне.  Но вместе с тем - невыразимо приятное. Ты не успокаиваешься, пока стон наслаждения не срывается и с моих губ. Ох, Одри... Провожу ладонями по твоим обожженым ступням, пока изможденная дремлешь прямо на полу. За стенами склепа лютуют сухие ветра, стремясь добраться до тебя и развеять песком.  Не выйдет, Одри, ты теперь моя. До Смерти. И после... .