Глава 17. Несуществующий день

<i>31 июня 31 года эры Геллерта</i>

— Думаю, сие действие отсылает нас к самой жестокой мере наказания, предусмотренной за нарушение Закона о Статусе крови, — сухо произнес Мальсибер. Он мало изменился со школы, даже легилименция не всегда способна была справиться с глухой стеной в его голове. Иногда Тому казалось, что его отцом был дементор, которых майским Указом десятого года запрещено было привлекать к работе, и вообще вспоминать. — Намек на то, что каждую церемонию наши воспитанники, в общем-то, нарушают его, — поддакнул Трэверс. — На то была воля великого Геллерта, — лениво напомнил Том, и эти двое умолкли. — Не будем притворяться, что его желания никогда не противоречат его мудростям. Трэверс испуганно притих, Мальсибер самодовольно ухмыльнулся. — Неважно, была ли какая-то подоплека в действиях этой дикарки, или она просто не хотела раздвигать ноги, — небрежно сказал Том. — Ею займется Охранный Отдел, а нам… предстоит придумать, как впредь обезопасить наших воспитанников. Боюсь, дойдет до того, что нам придется дежурить у их ложа, — он скривился, мигом придумав дюжину способов провести время с куда большей пользой. — Зря мы выдаем им палочки до того, как залезут на девицу, — буркнул Кэрроу. — На кой они им там? — Красивый жест, — отмахнулся Том. — Не более. Большинство церемоний, утвержденных Уставом Хогвартса, состояло из таких красивых жестов. Море условностей при отсутствии глубокого смысла. — Что нам делать с Джагсоном, сэр? — проскрипел Кэрроу. — Как он? — поинтересовался Том для проформы. Ясно было, что дела мальчишки плохи. Когда речь идет о столь важных и деликатных органах, целители обычно оказывались бессильны. Благодаря стараниям Дирекции по развитию колдомедицины, в теле волшебника оставалось лишь два уязвимых места: глаза и половые органы. Том считал, что целителям намеренно запрещают работать над чарами и снадобьями, способными вернуть колдуну зрение — чтобы не переписывать сотни пунктов Закона о Статусе крови, которые в качестве меры наказания предусматривали ослепление на один или оба глаза. Гриндевальд как-то обмолвился, что свой долг Благодетель лучше всего исполняет в темноте, потому что ему не мешают иные эмоции, лишние. Отвращение, неприязнь или, напротив, вожделение — всё, кроме стремления создать новую чистокровную жизнь. — Ну-у, — протянул Кэрроу, — кровотечение остановили. Он выживет. Это большее, что мадам Помфри могла сделать. — Кажется, это беспрецедентный случай, — заметил Трэверс. — Полагаю, нам стоит проконсультироваться с… и сообщить Магнусу Джагсону. — Магнус не в праве распоряжаться судьбою своего сына. Жизнь Благодетеля — в руках Государства, — заученно сказал Том. — Я напишу в Отдел Отбора и рекомендую… найти ему место среди кураторов Заповедника. — Мудро, Том, — тут же поддакнул Трэверс. — С Блэком что нам делать, Том? — устало спросил Мальсибер, посчитав, что судьба Джагсона определена, стало быть, и разговор о нем окончен. — У остальных возникнут вопросы, почему он не наказан. К слову, у меня они тоже есть. — Блэк в особом списке. Негласно — повторяю, негласно — у него приоритетное право на выбор девушки. Такие, как он, в идеальной картине мира должны приносить дюжину единиц потомства, пока не связаны узами брака. И полдюжины минимум — в браке. Про себя Том насмешливо называл мальчиков, подобных Блэку, постельными воинами. Родись он на полвека позже и у нужных родителей, сам мог стать одним из них. Слава Мерлину, он родился тогда, когда родился. Эти мальчики были красивы. Изящны. Талантливы. Амбициозны. Они тоже участвовали в укреплении Объединенного Магического Государства, но не в битвах с изменниками, а в кровати, делая младенцев, которые, по разумению Отдела Отбора, должны были вырасти в таких же красивых, высоких и талантливых юношей. Том считал, что смазливое лицо отца не является гарантией того, что дети будут такими же. Порой природа насмехалась людскими планами, подкидывая паре идеальных родителей настоящего уродца. В Дирекции по «улучшению» магической популяции хватались за голову и принимались искать изъян в собственных научных выкладках. Они упорно отрицали, что закономерности — это не законы. Маггловская лженаука генетика уже давно описала их и донесла до тех, кто готов был слушать, что главный творец на земле — это случайность. А люди, даже если они маги, могут лишь рассчитать вероятность, в какую сторону обернется эта капризная госпожа. Делиться своими умозаключениями с кем-либо Том не спешил. Зачем? Пока Геллерт Гриндевальд увлечен своими игрушечными солдатиками, он и не заподозрит, что один из его верных слуг давным-давно превзошел его по силе и могуществу. Прошел гораздо дальше по дороге бессмертия. И как только философский камень окажется у Тома в руках, престол под отцом Государства пошатнется. Останется лишь дождаться, пока старость сожрет его. — Мы накажем его, разумеется, — продолжил Том свою мысль. — За неуважение к старшему собрату. Но наказание послужит на благо не только Блэка, но и всего магического сообщества. — Как же это? — Кэрроу потянул носом, словно пес, почуявший добычу. — Он отправится в Заповедник. На временное проживание. В зависимости от тяжести преступления, пребывание там может длиться от двух недель до трех месяцев. Никто не будет знать, что он Благодетель. Мы облачим его в форму Заповедника. Я лично направил эту поправку в Устав Хогвартса на рассмотрение великому Геллерту, и он посчитал ее великолепной идеей. Трэверс с неподдельным изумлением раскрыл рот. Мальсибер прищурился, будто до него начала доходить вся суть замысла Тома. Внедрение австро-венгерского метода было лишь одним из пунктов Декларации о формировании избранного поколения. Он являлся прямым продолжением еще одного пункта — об «улучшении» магической популяции. Господа из Отдела Отбора во главе с Франсуа Амбриджем, хоть и морщили презрительно носы при любом упоминании маггловской науки, не могли отрицать, что многие идеи заимствуют у простаков. Евгеника была очень популярна в Европе в начале века, а маги взяли ее основные принципы на вооружение лишь спустя пятьдесят лет. — Остальным мы объявим, что он в заключении за то, что посмел перечить Нотту. На деле же ему предстоит влезть в шкуру полукровки. — Уж лучше заключение, — буркнул Кэрроу. — Лучше для юноши. Но оно бесполезно для общего блага, — снисходительно объяснил Том. Все-таки у Кэрроу тупость — это наследственное. Он был знаком с десятком представителей их семейства, и ни один не блистал интеллектом. — Я расскажу вам, как пришел к выводу, что эта поправка жизненно необходима нам в свете… новых пожеланий великого Геллерта. Я заметил, что юноши из особого списка не особо активны на церемониях. Мы все это заметили. Подростки упрямы, это неизбежный жизненный этап. Чтобы они не отлынивали от исполнения долга, мы могли увеличить число полукровок, которых отбираем для церемоний, но у нас нет одновременно столько подходящих по всем критериям девушек. Я думаю, вы согласитесь, что девушек из категорий ниже шестой должно быть не больше десяти процентов… — Мальсибер, Трэверс и Кэрроу с готовностью покивали. — Поэтому мы решили идти иным путем. Дело в том, что такие юноши, как Блэк, Пруэтт и Голдстейн, бывают очень разборчивы. Эстетическое удовольствие для них не менее важно, чем физическое. Это побочный эффект их собственной привлекательности. Когда каждый день видишь в зеркале нечто удивительное, захочешь окружить себя себе подобными. Они лучше вовсе откажутся от шанса заронить свое семя, чем позволят ему упасть в глину. А в основе отбора полукровок для церемонии лежит иной принцип… — Течные сучки, — мерзко хихикнул Кэрроу. Том сделал над собой усилие, чтобы не закатить глаза. — Посылая провинившихся юношей из особого списка в Заповедник, мы убьем сразу трех нарглов, — продолжил он. — Покажем остальным студентам, что подобные проступки не остаются безнаказанными. Поймем, какого типа девицы привлекают конкретного юношу — и, стало быть, сможем стимулировать его интимный интерес. Кроме того… природа наверняка возьмет свое, пока Блэк будет там находиться. И при удачном стечении обстоятельств мы получим пару незапланированных младенцев от него. — Но как же… Нашим студентам опасно знать, как живут в Заповеднике, — настороженно произнес Трэверс. — Они и не будут. Слава Геллерту, заклятием Забвения мы все владеем отменно. — Какой третий пункт, повелитель? — подал голос Мальсибер. Том отметил про себя, что он назвал его не директором и не по имени, а повелителем. Ему нравилось, как звучит это слово. Все присутствующие обладали привилегией так к нему обращаться. Оно связывало их крепче, чем любые клятвы. Словно признание и обещание служить в первую очередь Тому, а уж потом — великому Геллерту и Государству. — У Блэка будет задание. Та девчонка, что искалечила Джагсона… — Том машинально поводил пальцем по своим губам. — Тот, кто научил ее чарам Восстановления, стерт из ее памяти. Действовал явно мастер. И этот кто-то, скорее всего, находится в Заповеднике. Обучение чарам Восстановления — это не два часа. И не два дня. Чем не миссия для Благодетеля? Разузнать, кто пытается пошатнуть основы общего блага. — Изящно придумано, повелитель, — вынес свой вердикт Мальсибер после двадцатисекундной паузы. Том считал, что похвала вышла скупой. Не просто изящно. Такой ход был изобретением гибкого ума выдающегося мага. Того, кто потеснит Геллерта, когда придет время. Осталось совсем чуть-чуть. Ему нужна армия. Союзники. Слуги, готовые вкусить смерть ради своего повелителя. Пожиратели Смерти. Так он окрестил их в своей голове. Том поделился с наставниками лишь частью правды. Ему не нужно было, чтобы юноши из особого списка оставались людьми Геллерта и официальной власти. Он не собирался стирать им память. Вовсе нет! Пусть видят правду. Пусть знают, что происходит за стенами Хогвартса. Пусть восхитятся и ужаснутся. А уж Том сможет подтолкнуть растерянного мальчишку к нужному решению. Так же, как подходящих полукровок. Он планировал сделать из этих мальчиков собственную свиту. Приручить их. Придать им значимость, научить думать о себе как о мужчинах с особым предназначением. Вместе им будет легко овладеть целым миром. Потому что миром, наряду с магией, силой и золотом, правит красота.