Часть 1

Просторный павильон был залит светом. Рядом со сценой возвышались трибуны, заполненные зрителями. В таком красивом зале могли бы решаться вопросы жизни смерти... Если бы скамьи и статуи не были сделаны из пластика. Линвэнь и Пэй Мин восседали в кожаных креслах. Ведущие — «божества» — должны были рассудить, кто прав, а кто виноват, и по возможности примирить конфликтующие стороны. В этом выпуске роли «людей» занимали бизнесмен Цзюнь У и — его друг? сожитель? — Мэй Няньцин. — Он ушел из дома, — Цзюнь У артистично всплеснул руками, всем своим видом выражая отчаяние. — Забрал моих приемных детей! Трое детей пристроились на скамье под крылом у Мэй Няньцина. Умытые, одетые в одинаковые белые рубашки, но с безжизненными, ничего не выражающими лицами. Бледное лицо самого Мэй Няньцина выражало... многое. Линвэнь вежливо кашлянула в кулак: — Действительно, ситуация неоднозначная. Досаду господина Цзюнь… простите, я хотела сказать Небесного Владыки, можно понять. Но давайте обратимся к другой стороне. Господин Мэй, мы ждем ваших оправданий. — За что мне оправдываться? Я не виноват в том, что у моего партнера развилось психическое расстройство. Разумеется, я знал о том, что у него есть некоторые проблемы. Но я не мог предугадать, что он вдруг станет невменяемым. Мэй Няньцин скрестил руки на груди. Линвэнь смерила его долгим взглядом. Возразила: — Насколько мне известно, вы — психиатр с научной степенью и двадцатилетним стажем работы. И вы утверждаете, господин Мэй, что не заметили изменений в поведении партнера? Не заметили, как он из Цзюнь У, владельца корпорации, превратился в «Небесного Владыку»? — Не заметил. Я был сильно занят работой, мы с Цзюнь У постепенно отдалились друг от друга… Я бы так и не узнал о его состоянии, если бы не пожар. — Пожар? — ведущий Пэй Мин, едва ли не заснувший в кресле, оживился. — Я попробую объяснить. Цзюнь У… — МОЛЧАТЬ! — рявкнул Цзюнь У командирским тоном — считывалось его армейское прошлое. — … Цзюнь У поджег мусорку во дворе, — продолжил Мэй Няньцин как ни в чем не бывало, глядя в сторону. — Когда я спросил его, зачем он это сделал, он ответил, что хотел таким образом предотвратить надвигающуюся катастрофу. Он говорил несвязно, называл себя божеством. Стоя на фоне открытого пламени, он страстно вещал про "жертву", которую должен принести. И тогда мне стало страшно за детей. — Вы испугались, что Небесный Владыка бросит их в огонь? — Линвэнь прикрыла рот ладонью. — Я испугался, что дети могут взять с него пример. В зале повисла гнетущая тишина. Только с задних рядов раздавался чей-то храп. Пэй Мин хмыкнул и нетерпеливо глянул на часы. Щелкнул пальцами — «пора!» — и Линвэнь объявила: — Разобраться в происходящем нам поможет приглашенный эксперт. Встречайте Се Ляня — психотерапевта, который работал с Небесным Владыкой последние два года. — Наследный принц Сяньлэ? — вздрогнув, прошептал Цзюнь У. — Он тоже здесь? Из-за кулис вышел молодой человек в мешковатом костюме и с волосами, собранными в небрежный пучок. В руке он держал плотно набитую папку с документами. Се Лянь вежливо улыбнулся, глядя в камеру. (Одноглазый оператор Хуа Чэн выставил ее так, чтобы в кадре он выглядел как можно более привлекательно). Цзюнь У безотрывно наблюдал за движениями "наследного принца". — Что это такое? — поинтересовался Пэй Мин после короткого приветствия. — Записи о состоянии Цзюнь У, — он опустился на лавку рядом со своим пациентом и повернулся к нему. — Прости, но я не намерен называть тебя как-либо еще. — И что ты им расскажешь? — тот вздохнул. — Все, что необходимо. Се Лянь поведал, что детство Цзюнь У было весьма благополучным. Интеллигентная семья с хорошим достатком, много друзей и родственников. Цзюнь У увлекался историей и философией, любил читать про даосизм и конфуцианство. Единственным крупным происшествием в его жизни был пожар, который случился в их семейном особняке, когда ему было восемь. Никто не погиб, но тот случай оставил на его психике неизгладимый след. — И причем тут мусорный бак? — спросил Пэй Мин как бы между делом. — А притом, — внезапно воскликнул Цзюнь У. — Что если бы я не поджег его, то в нашей с Мэй Няньцином квартире случилась бы беда! Мэй Няньцин сощурился, придвигая детей ближе в себе. Повернулся к Се Ляню: — Скажите, он серьезно болен? Психотерапевт сглотнул. Отложил папку в сторону и покачал головой: — Сложно сказать. Два года назад Цзюнь У пришел ко мне с жалобами на тревогу и стресс из-за работы, я выписал ему легкие препараты… Я начал замечать что-то неладное в его поведении в апреле, незадолго до инцидента. Цзюнь У выглядел растерянным, говорил несвязно, путался в мыслях. — Произошло ли тогда в вашей жизни что-то, что могло бы сильно на вас повлиять? — Линвэнь обратилась к Цзюнь У. — Нет. Хотя… Пожалуй, да, — Цзюнь У опустил плечи и уставился в пол перед собой. — Тогда я встретился с ним. С жившим за мусоркой бомжом. Линвэнь нервно постукивала длинными ногтями по ручке кресла. Они с соведущим переглянулись. — А вот и тот самый «бомж»! Встречайте! — провозгласил Пэй Мин. — А это еще кто? — Мэй Няньцин не сразу признал вошедшего. — Погоди, ты!.. Зеленая кожаная куртка, подведенные глаза и брови, татуировка на лбу (такое обычно пишут на заборе) — Ци Жун умел удивлять. На бездомного он совсем не походил — скорее на того, кто может отжать чье-нибудь жилье. Он дерзко взглянул на Мэй Няньцина и ухмыльнулся. Но стоило ему повернуть голову, как улыбка с его лица испарилась. — Здравствуй, Ци Жун, — Се Лянь сдержанно кивнул. — Двоюродный брат, — отчеканил тот по слогам. — Как я рад тебя видеть. Они долго смотрели друг на друга, атмосфера между ними накалялась. Ведущие и Цзюнь У с Мэй Няньцином почуяли неладное. Ци Жун ощерился словно бешеный пес. Его зрачки сузились, вены на шее вздулись. Шаг навстречу, еще один… В следующую секунду он налетел на Се Ляня вихрем! В ход шло все: ноги, кулаки, зубы... Се Лянь решил продемонстрировать изумленной публике свои навыки боевых искусств. Отточенным ударом он пнул Ци Жуна в живот, заставив того скрутиться от боли. (Из-за кадра послышался голос оператора: «Гэгэ, мочи его!») Мэй Няньцин попытался встать между братьями, но его тут же опрокинули на пол. Дергая противника за волосы, Ци Жун орал, что прокрутит его через мясорубку и сварит в котле. Тогда Се Лянь потерял терпение. Он со всего маху ударил его по лицу своей увесистой папкой. Ци Жун упал на колени. Сражение завершилось не в его пользу. Светлый пиджак Се Ляня был разорван на плече, а под подведенным зеленым карандашом глазом Ци Жуна красовался фингал. (Этот ушиб Хуа Чэн запечатлел крупным планом. В кадре мелькнул его поднятый вверх большой палец). Шумиха закончилась спустя минут пять. Участники потасовки расселись по своим местам, красные и растрепанные. Линвэнь вжалась в спинку кресла, делая вид, что в зале ее нет. Мэй Няньцин потирал ушибленный бок. Се Лянь убирал вывалившиеся листы бумаги обратно в папку (почему-то все они оказались пустыми). Ци Жун пытался поправить сбившуюся прическу, но только сильнее растрепывал волосы. Все были недовольны ситуацией. Все, кроме Пэй Мина. Он один оставался расслабленным и непринужденным. Под шумок он вытащил откуда-то бутылку выдержанного коньяка, и теперь они с Цзюнь У распивали ее на пару. Пэй Мин сделал глоток «с горла» и отсалютовал камере бутылкой. — Имейте совесть! В зале дети, — шикнула на него Линвэнь. — У нас тут передача с рейтингом PG-13. — Прошу прощения. Так… На чем мы остановились? — На обсуждении горящего мусора и бомжей. Ци Жун подскочил с места: — С чего вы взяли, что я бомж? Я законопослушный, мать его, гражданин! Вышел выбросить мусор в тапочках и старом халате, а тут подошел… этот… и начал мне затирать какую-то дичь! Что, типа, стыдно мне должно быть в таком виде по приличному району гулять и людей пугать. Ну я его пакетом треснул, он упал и ударился головой об арматуру. — Ты не говорил мне, что получил травму, — Се Лянь прищурился, глядя на пациента, и сделал пометку на полях. — Я такого не помню. — Это ведь может быть причиной помутнения сознания, — задумалась Линвэнь. — Верно, Се Лянь? Тот кивнул и констатировал: — Видимо, лечить здесь нужно не только Цзюнь У. Но я за Ци Жуна не возьмусь — слишком много между нами... недопониманий. А вы, Мэй Няньцин, подождите с разводом. Возможно, вашего супруга еще удастся образумить. На этом основная часть шоу подошла к концу. Линвэнь произнесла вывод: нельзя судить людей, не разобравшись в ситуации. Ведущие должны были вынести вердикт: поведение кого из героев было "богоугодным". Линвэнь похвалила Се Ляня за профессионализм и осудила Ци Жуна за несдержанное поведение. Цзюнь У она пожелала скорейшего выздоровления, а Мэй Няньцину — терпения. Пэй Мин лишь добавил: — Я как альфа-самец заявляю, что коньяк был неплох. (Реплику пришлось вырезать). *** Все собрались в тускло освещенной гримерке. Кто-то сидел перед зеркалом, кто-то в креслах и на старом диване у входа. Мэй Няньцин складывал в ящик кукол (у телекомпании не хватило бюджета на детей-актеров, поэтому все это время в кадре был реквизит). Играла ненавязчивая музыка. По сравнению с тем, что недавно творилось в студии, атмосферу в тесной комнатке можно было назвать спокойной. — И все-таки, ты перестарался, — Се Лянь покосился на Ци Жуна. — Привлек к себе все внимание зрителей. "Убил шоу". Тот повернулся к нему. На его лице, не выражающем раскаяния, красовались пятна от наполовину смытого макияжа. — Зато теперь нас зафорсят в интернете, — Ци Жун довольно оскалился. — Еще хоть раз тронешь гэгэ — пожалеешь. Меня даже прямой эфир не остановит. Хуа Чэн приобнял Се Ляня за плечи и прошептал ему на ухо что-то, отчего тот зарделся. Затем без стеснения прижал его к себе и поцеловал в щеку. Цзюнь У отвел взгляд. Пэй Мин нетрезво ухмыльнулся. — И так каждый раз, — вздохнула Линвэнь. — Ци Жун, ты поучаствовал уже во всех передачах. Телезрители помнят тебя по репортажу о каннибалах. А тебе все мало! Ци Жун агрессивно провел по лицу ватным диском. — Вы ж знали, кого зовете! Я всегда вживаюсь в роль. — Мне вообще пришлось играть сумасшедшего, — пожаловался Цзюнь У из угла, — а я против высмеивания психически нездоровых людей и выставления их в карикатурном образе. — Все ради рейтингов, — ответил «многодетный отец» Мэй Няньцин. И все у них было хорошо. Каждый получил свой (копеечный) гонорар. Вот и слава богу. *** Монтажер Инь Юй устало потянулся в кресле. На часах было три часа ночи. Он уже задолбался вырезать кадры бухающего Пэй Мина и замазывать нецензурщину на лбу Ци Жуна. А ему, между тем, предстояло еще много работы.