Очередная ночь

Тонкий вечерний воздух вползал в окна Красного Замка, как тень, скользя по мозаичным полам и касаясь шелковых драпировок, тяжёлых от запахов ладана и ароматных масел. Сумерки давно уступили своё место ночи, и теперь тьма царила в покоях, где любили прятаться от дневного шума. От людского любопытства. От себя. С восшествием Эйриса на Железный Трон, казалось, всё изменилось. Угас шум сражений, кровь смутьянов давно впиталась в землю, и Блекфайры - старая рана Вестероса - были вновь разбиты и рассеяны по миру. В замке вновь царила прежняя идиллия: приёмы, пиры, шелест платьев по мозаичным полам, шепот интриг за кубками вина. Всё, что так любила Шира. Ночь была прохладной, почти прозрачной, с горьким привкусом ранней весны. Луна, полная и яркая, восседала на небе, словно королева, - гордая, холодная, далёкая. Её свет струился сквозь балконную арку, окрашивая стены и пол в серебристо-синие оттенки. Свет этот не грел, он будто высвечивал самое уязвимое. Самое скрытое. В этом лунном полумраке, в покоях, утопающих в мраке, стояла Шира - Морская Звезда. Её силуэт был чётким и одновременно зыбким, как мираж, сотканный из света и тени. Белоснежные волосы спадали по плечам мягкими волнами, отливая серебром. Платье что было одето наспех, лёгкое как облако, струилось по телу, словно вторая кожа, при каждом её движении создавая ощущение зыбкости, иллюзии. Её спина была пряма, грациозная. Каждое движение - плавным и намеренным, как у хищницы. Она стояла у его комода, казалось бы, вольно, небрежно. В руке - бокал с настоем лунного чая, в другом - ложечка, которой она медленно и беззвучно размешивала жидкость, задумчиво глядя, как кружится муть. Всё это выглядело будто сцена из сновидения: женщина, ночь, луна и горький чай, что отравлял не тело, а надежды. На кровати, откинувшись на подушки, с полуобнажённым телом, тяжело дышал Бринден Риверс. Его грудь вздымалась неровно, как после долгой скачки или боя. Он лежал, не отрываясь, смотрел на неё. Единственный его глаз - алый, яркий, как кровь на снегу - будто горел во тьме. Он наблюдал за ней не просто с жаждой. В нём бушевали эмоции, от которых сжималось горло. Боль, которую не выпить. Желание, от которого не исцелиться. Любовь, которую не принять. Он видел её и не узнавал. Она была рядом, вся в лунном свете, но словно сквозь зеркало. Недосягаемая, чужая. И в этом была вся их трагедия - они делили ночь, ложе, дыхание, но не сердца. Она моя… сейчас… но не по-настоящему. Никогда не была моей. Никогда не станет. Он ощущал, как холод впивается в разгорячённую кожу, как влажная прохлада обвивает его тело, словно намёк - это всё ненадолго. Даже это мгновение. — Опять пьёшь эту дрянь? — голос его был хриплым, словно тронутый сажей, глухой от усталости и нарастающего отчаяния. Шира медленно обернулась. Волосы скользнули по обнажённой коже, и он невольно задержал дыхание. Её лицо было безмятежным, как поверхность застывшего озера. Улыбка - тонкая, сладкая, как ядовитый мёд. — А какое тебе до этого дело, братец? — её голос был мягким, глубоким, обволакивающим. В нём не было ни страха, ни раскаяния. Только безразличие, приправленное лёгкой иронией. Оно разъедало душу хуже боли. Он сжал кулаки. Пальцы впились в простыни, как когти. Каждое её слово било по нервам, по ранам, которые не успели затянуться. — Прекрати, Шира… — выдохнул он, с трудом сдерживая срывающийся голос. — Ты знаешь, мне плевать на всех. Но не на тебя. Шира не ответила. Она только посмотрела на него - пронзительно, внимательно. Её глаза - лиловые, ясные, хищные - вонзились в его душу, как лезвие. И всё же она молчала. Сколько раз он говорил это? Сколько раз она слышала? Всё повторялось. Как заученная сцена, где каждый знал свою роль, но от этого не становилось легче. Затем она залпом допила чай. Словно вызов. Словно приговор. Бринден резко встал, простыня обвилась вокруг его бёдер. Он подошёл к ней. Высокий, мрачный, с тенями под глазами, с серебряными волосами, спадающими по плечам, как плащ ночи. Он стоял так близко, что мог чувствовать её дыхание. Видеть, как пульсирует вена на шее. Чувствовать её тепло. И безразличие. — Прошу тебя… стань моей. Лишь моей. — голос дрожал, но был твёрдым. В нём звучала мольба. Но не униженная. Безысходная. Как у того, кто готов поставить на кон всё, даже свою душу. Шира отвела взгляд. Её плечи дрогнули. Но когда она посмотрела на него снова, её лицо было как мрамор. — Ты знаешь мой ответ. — спокойно, с той самой ласковой холодностью, что врезалась под кожу. Как ледяной поцелуй. Она протянула руку, хотела коснуться его родимого пятна на щеке. Пальцы - тонкие, изящные, с нежно розовыми ногтями. Но он поймал её запястье. Резко. Слишком сильно. Она выдохнула - коротко, болезненно. Но не отпрянула. Её глаза остались открытыми. — Нравится тебе это, да? — сквозь зубы, с яростью. — Нравится смотреть, как я гнию заживо от этой любви? Как теряю себя, прося тебя? Унижаясь перед тобой? Это игра, Шира? Забава? — Отпусти… — тихо прошептала она, но голос её был твёрдым, как лёд. В нём больше не было меда. Лишь холод. Он отпустил. Нет. Оттолкнул. Резко, грубо, с болью, что вырвалась наружу. Шира пошатнулась. Но не упала. Она выпрямилась, как струна. И, сжав губы, прищурила глаза. Гордая. Уязвлённая. Властная. — Не думай, что я забуду это. — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты ещё будешь умолять меня, чтобы я вновь легл.. Она не успела договорить. Он снова схватил её. Но теперь - иначе. Его руки тронули её лицо - не как раньше, не с яростью. А с нежностью, граничащей с безумием. Его пальцы дрожали, губы едва не касались её виска. — Ты не понимаешь… Я не хочу тебя только телом. Я хочу душу. Тебя - всю. Навсегда. Я не могу… Я люблю тебя, Шира. И от этой любви я умираю каждый день. Она стояла, как вкопанная. Затем отвела взгляд. В её глазах - ни слёз, ни гнева. Только тишина. — Мы уже говорили об этом. Сколько раз ты ещё будешь мучить себя? Меня? — её голос был глухим, низким, почти печальным. Убрав его руки от себя, она прошла мимо него. Медленно. Плавно. Как уходящая ночь. — Меня не заботят твои чувства. Ты знал, на что шёл. — И с этими словами распахнулась дверь. Шёлковый подол платья взметнулся, как крылья дракона. Хлопок двери прозвучал, как удар по сердцу. Окончательный. Он остался один. И комната, казавшаяся полной лунного света, вдруг потемнела. Погасла. Бринден вернулся к кровати. Он опустился, как раненый. Простыни были холодными. Всё ещё пахли ею. Лавандой. Фиалками. Морской солью. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к подушке, где остался её аромат. Где была она. Он всхлипнул. Один раз. Второй. Беззвучно. Не как лорд. Не как маг. Как человек. Это была не первая ночь. И точно не последняя. Но боль - как в первый раз. Каждую ночь он умирал. И каждое утро - просыпался без неё. И пусть Кровавый Ворон был страшен для народа, для лордов, здесь, в этой темноте, он был просто мужчиной. Одиноким. И слабым.