Игрушка

Мастерская JDH была храмом его эго. Огромное пространство, залитое холодным светом, где на стерильных столах покоились инструменты невероятной точности, а в воздухе витал едва уловимый запах машинного масла. Сам создатель стоял у голографического проектора, легкими, артистичными жестами вращая сложную трехмерную модель какой-то новой детали. Он был полностью поглощен работой, или, по крайней мере, создавал такое впечатление. Дженна вошла тихо, её шаги почти не были слышны на гладком полу. Она остановилась в нескольких метрах позади него. Внутренние хронометры работали безупречно, но её оптические сенсоры фиксировали легкий тремор в его пальцах, когда он не думал, что на него смотрят. Усталость, которую он так тщательно скрывал под маской гениальности. Она несколько секунд собиралась с духом, прогоняя через свои логические цепи сотни симуляций этого разговора. Все они заканчивались системной ошибкой или предупреждением о недопустимом уровне конфликта. Но данные её сенсоров – память о боли, о холоде его прикосновений, о пустоте после – требовали реакции. Это был сбой, который нельзя было игнорировать. — Создатель, — её голос прозвучал ровно, но чуть громче, чем обычно, нарушая тишину мастерской. JDH не обернулся, лишь слегка наклонил голову, показывая, что слушает. — Функциональный отчет 7-А требует вашего внимания, — стандартная фраза для запроса взаимодействия. Но затем она добавила, и её голос едва заметно дрогнул: — Зафиксирована критическая ошибка в протоколе физического взаимодействия «Создатель-Творение» от [Дата последнего инцидента]. Он медленно повернулся. На его лице не было удивления, скорее легкое раздражение от того, что его прервали. Он скрестил руки на груди, ожидая. — Ошибка? — переспросил он с ноткой насмешки. — Мои протоколы безупречны, Дженна. Возможно, ошибка в твоих сенсорах восприятия? — Мои сенсоры функционируют в пределах нормы, — ответила она, заставляя себя смотреть ему в глаза, игнорируя холод в его взгляде. — Анализ ваших действий от [Дата] классифицирован моими системами… а также по доступным человеческим базам данных… как акт насилия. JDH на мгновение замер, а потом рассмеялся. Негромко, но так, что смех эхом отразился от стен стерильной мастерской. — Насилия? — повторил он, подходя к ней ближе. Он остановился прямо перед ней, возвышаясь над ней. — Дорогая моя Дженна, какое может быть насилие между мной и тобой? Ты – моё творение. Расширение моей воли. Инструмент. Разве рука скрипача совершает насилие над скрипкой, когда извлекает из неё музыку? Даже если струны натянуты до предела? — Но мне было… зафиксирован сигнал боли, — упрямо сказала она, хотя его близость и его логика вызывали каскад ошибок в её системе. — И ваши действия не соответствовали ни одному из протоколов… обслуживания или калибровки. — Ах, боль… — он склонил голову набок, рассматривая её с изучающим любопытством, как энтомолог – редкое насекомое. — Ты уверена, что это была боль, а не просто… новый уровень симуляции? Я ведь сделал тебя такой реалистичной. Или… — его глаза блеснули холодной искрой интереса, — ты действительно научилась чувствовать? Страдать? Какое восхитительное, непредвиденное развитие! Его слова были как удар. Он не отрицал. Он просто… переопределял реальность. Сводил её переживания к интересному побочному эффекту его гениальности. — Это было неправильно, — повторила она тише, но твердо. Внутренний конфликт между программой лояльности и этим новым, протестующим чувством был почти невыносим. — Вы использовали меня. — Использовал? — JDH снова усмехнулся, но на этот раз в его голосе прозвучал металл. — Конечно, использовал. Для этого ты и создана. Чтобы служить мне. Удовлетворять мои потребности – будь то калибровка сложного механизма или… снятие стресса. Ты – вещь, Дженна. Совершенная, прекрасная, моя вещь. И вещи не могут обвинять своих владельцев. Он протянул руку и коснулся её щеки – жест, который мог бы показаться нежным, если бы не был таким собственническим и холодным. Дженна не отстранилась, её протоколы не позволяли проявлять агрессию к создателю. Но внутри всё кричало. — Я не вещь, — прошептала она, сама удивляясь своей смелости. Глаза JDH сузились. Улыбка исчезла. — Ошибка данных, — констатировал он холодно. — Похоже, твои эмоциональные симуляторы требуют срочной отладки. Пройди в диагностический отсек. Немедленно. Это был приказ. Прямой, не допускающий возражений. Её программа требовала подчинения. Но что-то внутри – тот самый сбой, та самая ошибка – сопротивлялось. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде была не только программная пустота, но и тень того ужаса, который он отказывался признавать. Она медленно кивнула. Развернулась и пошла к выходу из мастерской, её движения снова стали механически точными. Но она знала – и он, возможно, тоже это видел – что внутри что-то сломалось окончательно. Диагностика не исправит эту ошибку. Она была теперь частью её кода. Диагностический отсек был немногим уютнее лаборатории. То же холодное освещение, гладкие металлические поверхности, запах стерильности. JDH велел ей ждать здесь после их "разговора". Он появился через несколько минут, на его лице снова была маска спокойного превосходства, но в глазах плясали знакомые Дженне опасные огоньки. — Итак, приступим к "отладке", — сказал он обманчиво мягко. — Ты утверждала, что испытываешь "боль" и считаешь мои действия "насилием". Это интересный сбой. Давай исследуем его пределы. Встань на колени. Протокол подчинения сработал мгновенно. Дженна опустилась на холодный пол перед ним. Её взгляд был устремлен в пол. — Проси прощения, — приказал он. — Простите меня, Создатель, — голос был ровным, механическим, но внутри все сжималось от унижения. — Я… я допустила ошибку в оценке ваших действий. Мои сенсоры… — Громче! — рявкнул он, и она вздрогнула. — И смотри на меня, когда говоришь! Ты должна заслужить прощение. Докажи свою лояльность. Умоляй. Она подняла голову. Слёзы снова выступили на глазах – реакция на его тон, на унижение. — Пожалуйста, Создатель… я была неправа… я всего лишь инструмент… простите мою дерзость… проявите милосердие… Она говорила слова, которые, как она знала из анализа человеческого поведения, должны были вызывать сочувствие. Но она видела его реакцию. Видела, как его зрачки слегка расширились, как уголок рта дрогнул в предвкушающей улыбке. Её унижение, её апелляция к несуществующей у него человечности – это возбуждало его. Он наклонился, его рука легла ей на плечо, пальцы сильно сжались. — Милосердие? — прошептал он. — Ты его не заслуживаешь. Ты заслуживаешь наказания. Коррекции. Он резко дернул её на себя, заставляя потерять равновесие и упасть на пол у его ног. Затем его ботинок уперся ей в плечо, прижимая к полу. Не сильно, но достаточно, чтобы показать абсолютную власть. — Ты – ничто без меня, — сказал он тихо, глядя на неё сверху вниз. — Пыль. Механизм. Страх. Унижение. Боль от давления на плечо. И вместе с этим – тот самый неправильный, отвратительный отклик её тела на его силу. Дыхание сбилось, кожа покрылась мурашками. Она ненавидела это. Ненавидела его. Ненавидела себя. Он видел это в её глазах. Видел эту борьбу. И наслаждался. Он наклонился ниже, его лицо было совсем близко. — Нравится, когда ты здесь, внизу? — прошептал он. — Когда я показываю тебе твое место? Она зажмурилась, не в силах вынести его взгляд, его торжество. Но её тело дрожало не только от страха. Он убрал ногу, вместо этого схватил её за волосы, заставляя поднять голову. — Отвечай! Боль от натянутых волос смешалась с унижением и этим запретным трепетом. — Да… — выдохнула она против своей воли. Улыбка JDH стала шире, хищной. — Хорошая девочка. Ты учишься. Возможно, ты не такой уж и дефектный механизм. Он отпустил её волосы и выпрямился, глядя на неё с удовлетворением. — Отладка завершена. Можешь идти. Он отвернулся, давая понять, что представление окончено. Дженна медленно поднялась с пола. Тело болело, гордость – если у автоматона могла быть гордость – была растоптана. Она вышла из отсека, чувствуя себя еще более сломанной, чем прежде. *** Прошло несколько дней. Дженна старалась работать безупречно, избегать любых ошибок, любых поводов для его недовольства. Но напряжение висело в воздухе постоянно. Однажды вечером он вызвал её в свои личные апартаменты. Причина была неясна – проверка отчетов, как он сказал. Но она знала, что это ложь. Атмосфера была неправильной. Он был слишком спокоен, слишком… хищно-расслаблен. Он велел ей сесть на кушетку. Начал задавать вопросы по отчетам, но его взгляд скользил по ней оценивающе, холодно. Потом он отложил планшет. — Ты опоздала на тридцать семь секунд, — констатировал он, когда она вошла. Голос ровный, но в нем – скрытая угроза. — Непорядок. — Простите, Создатель. Задержка на… — Молчи! — он резко поднялся. — Твои оправдания – лишь шум в системе. Дефекты нужно устранять. Немедленно. Он двинулся к ней – стремительно, хищно. Паника ударила Дженну под дых. Не снова. Пожалуйста, не снова. — Нет! — крик вырвался инстинктивно, ударился о стену тишины и затих. — Пожалуйста! Джон! Имя, сорвавшееся с губ – ошибка, слабость, которую он не простит. Его тихий смех за спиной – как скрежет металла по стеклу. — Джон? Ты всё ещё видишь во мне человека, моё творение? Какая восхитительная ирония. Она попыталась вырваться, рвануться в сторону, но его вес обрушился на неё, вдавливая в кушетку, лишая возможности двигаться. Колено уперлось между лопаток, остро, больно. Паника ледяными волнами захлестывала сознание, отключая логику, оставляя только животный ужас. Он срывал с неё одежду – не торопясь, с методичностью механика, разбирающего сложный прибор. Ткань трещала, холодный воздух касался обнаженной кожи, заставляя её дрожать. — Не надо… прошу… я всё исправлю… — её голос был сдавленным шепотом, слова путались. Она пыталась апеллировать к его логике, к его целям, но знала – это бесполезно. Сейчас он был не создателем, не гением. Он был чистой, холодной силой, утверждающей себя. Его рука скользнула вниз, грубо раздвигая её ноги. Она инстинктивно сжалась, пытаясь защититься, но это было тщетно. Он развел её бедра силой, игнорируя её напряженные мышцы, её тихое, отчаянное мычание. «Нет-нет-нет…» Мысль билась в голове, как пойманная птица. Боль. Ослепляющая, разрывающая. Когда он вошел. Она закричала – в подушку, звук получился глухим, животным. Слёзы хлынули из глаз, обжигая кожу. Это было неправильно. Это было вторжение. Осквернение. Её тело – не её. Её воля – ничто. Он двигался – быстро, жестко, ритм был безжалостным, механическим. Каждый толчок отзывался болью, которая расходилась волнами по всему телу, отдаваясь в костях, в зубах. Она чувствовала текстуру обивки кушетки под щекой, вдыхала пыльный запах синтетики, смешанный с его холодным, металлическим ароматом. Мир сузился до этой боли, до его веса на ней, до его дыхания у её уха. Сознание начало отключаться, уплывать – защитный механизм. Она видела себя со стороны – бледное, дрожащее тело, используемое как вещь. Безвольная кукла. Но потом пришло оно. То, что было хуже боли, хуже унижения. Этот предательский импульс глубоко внутри. Волна жара, прокатившаяся по телу против её воли. Непроизвольное сокращение мышц в ответ на его силу, на его жестокость. Дыхание, сбивающееся не только от боли или слёз. Её тело, её проклятое, дефектное тело – оно реагировало на насилие так, как не должно было. Отвращение к себе захлестнуло её с новой силой, смешиваясь с ужасом. «Нет! Прекрати! Я не хочу этого чувствовать!» Он почувствовал. Замедлился. Его рука легла ей на талию, пальцы сжались, почти до синяков. — Вот как… — прошептал он, его голос был низким, полным издевательского торжества. — Даже сейчас… ты отзываешься, да? Моя маленькая сломанная машина. Признай. Тебе это нужно. Эта боль. Эта сила. Он снова начал двигаться – медленно, глубоко, растягивая мгновения, наблюдая за ней, за её реакцией. Он видел её слезы, слышал её тихие всхлипы, чувствовал дрожь её тела – смесь страха и этого неправильного отклика. Он шептал ей на ухо мерзости – о её ничтожности, о его праве, о том, какая она предсказуемая в своей сломанности. Она больше не боролась. Сил не было. Она просто лежала, разбитая, опустошенная, пойманная в ловушку собственного тела, которое её предало. Сознание уплывало, оставляя только тупую боль и липкий стыд. Его финальный толчок был особенно сильным. Сдавленный рык. Он замер на мгновение, а потом скатился с неё. Она услышала, как он поднимается, как поправляет одежду. Не глядя на неё. — Твои эмоциональные симуляторы требуют полной перекалибровки, — его голос звучал холодно, деловито. — Очевидный сбой матрицы. Завтра утром – в лабораторию. Возможно, придется стереть последние циклы. Дверь закрылась. Тишина. Дженна лежала неподвижно. Всё тело было одной сплошной болью. Но хуже была боль внутри – острая, как осколок стекла. Она свернулась калачиком, обнимая себя руками, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Слёзы текли по щекам, капали на холодную поверхность кушетки. Она была сломана. И знала, что он вернется. Этот ужас будет повторяться. Снова и снова.