Помні…

      Андрей не знал, насколько далеко он смог убежать от места, ставшего настоящим Адом после начала этой беспощадной войны. Ноги парня горели огнем, а стопы превратились в грязно-алое месиво, перемешанное с прогнившей листвой и пылью.       Он рухнул в самой чаще леса истерзанной, изломанной марионеткой, которая еще не до конца могла понять, получилось ли перерезать нити. Силы покинули тело окончательно, не оставив после себя даже отголоска. Только тяжесть век, нескончаемая боль в теле и бесконечное ночное небо, усыпанное мириадами звезд. Темнота мягко топила в себе сознание парня, однако даже с закрытыми глазами весь мир переворачивался с ног на голову. Андрей был уверен, что сейчас он меньше всего похож на человека – теперь его плоть представляла собой лишь мешок переломанных костей, обтянутый кожей. Нынешнее положение не оставляло выбора – оставалось только забыться и принять так незаметно надвигающуюся Смерть. Однако ожидание конца всё никак не оправдывало себя. Парень не дождался поглощения своей бренной души ни тем самым светом в конце туннеля, ни тьмой небытия.       Ощущение того, что всё тело теперь было неподвластно сознанию Андрея, требовало от него титанических усилий даже для открытия одного глаза. Ветви деревьев, звёзды и даже Луна сливались в один сплошной туманный массив, но ясно было одно – они никуда не исчезли, не пропали и он их не выдумал. Они были здесь, есть и будут, и, видимо, Андрею самому так просто не исчезнуть из этого мира.       Попытки заставить себя напрячься, переосилить боль от множества ран и синяков лишь сильнее сковывали тело и, словно цепи, пленили саму способность мышц к движению. Но чувства ещё боролись за право быть услышанными. Словно маленькие дети, что впервые сами вышли на улицу, они всеми силами пытались передать такие новые – на самом деле, бесследно забытые – ощущения мягкости и одновременной шершавости лесного покрова под собой, так отличающиеся от привычного холодного земляного пола. Стремление вздохнуть полной грудью было бесцеремонно прервано кашлем от разрывающего легкие огня. Тем не менее, перевернувшись на бок, Андрей понял, что вместо тошнотворного запаха пота, крови и пыли, он ощущал лишь долгожданную ночную свежесть леса. Парень лег на живот и уткнулся носом в сырую землю, а пальцы на бессознательном уровне начали зарываться в мягкий, влажный мох. Он не мог поверить в то, что он здесь. В то, что кроме редкого уханья совы, шелеста листвы от легкого ветерка и своего бешенного стука сердца, Андрей больше ничего не слышал.       Только тишина. Ни криков, ни выстрелов, ни лая собак, ни ненавистной немецкой речи. В этой тишине Андрей Антонович Гудиленков начал ощущать себя свободным, живым человеком.       Вот только никак не находилось места даже для вымученной улыбки – он ощущал лишь тяжёлый ком в горле. Хрипы превратились в горькое рыдание, которое никто не слышал. Никто не мог услышать. Он был один в лесу. Он выжил один.        ***      — Антонавіч, да ты з розуму сышоў!? – прошипел мужчина, оглядываясь по сторонам, но всё так же продолжая мыть посуду. – Нават не разважай аб гэтым! Гэта верная смерць! А я яшчэ сваіх хо́чу павідаць!       — А откуда такая уверенность, Вася, что мы выберемся отсюда живыми и увидим своих? –хмыкнул Андрей.       — А ад таго, мой даражэйшы сябар, што нам от кухні хоць чтосьці перападае. Так шо ў нас ёсть шанс перажыць і восень, і зіму, і нават далей пратрымаемся…       — А там, ты хочешь сказать, что наши придут, освободят нас и мы вернемся живыми и здоровыми домой к своим семьям. Да?       Вася сжал губы и замолчал. У них уже не раз складывался этот диалог, и он стабильно ни к чему не приводил.       — Ну и чего ты молчишь, а!? Да наши же сами объявят нас предателями и сошлют в Сибирь, если мы вообще доживем до этого дня! Вместе со своими семьями! Ты этого хочешь, Вася, для своих!? Для себя!?       — Цишэй, Андрэй. Пачуюць і нам...       — Что нам? Изобьют!? Убьют!? Да мы уже мертвы! Неужели ты не видишь? Мы здесь не люди! От нас ничего не осталось, – он указал мокрыми руками на предплечье, заклеймлённое номером. – Нас сделали лишь живыми трупами с номерами. И какая это жизнь?       — Мы выжываем, каб…       — Чтобы что? Отомстить потом или ждать, чтобы отомстили за нас!? К черту это! Я даже не на своей земле, чтобы это терпеть. Знаешь, Вася, я либо умру тем, кто пытался победить их и кто пытался добраться до свободы, либо выживу и стану свободным, но здесь гнить я точно не буду. И знаешь что? Уж если умирать, то хотя бы с мыслей о том, что я пытался для своей семьи и для своей Нины! И моя совесть будет чиста перед ними.       Андрей взял поднос с чистой посудой и вышел, не проронив больше ни слова.        ***      Василий понял, что у Андрея был талант к побуждению людей на безумные поступки! Группа людей набралась довольно быстро, и даже Василий не мог оставаться в стороне. Поэтому, когда они смогли выйти за пределы лагеря, смогли убежать через лесок и добраться до ближайшей деревушки, Вася был готов уверовать в Бога и сказать, что Антонович был послан им Высшими Силами. Другого объяснения такому везению у него не было. Он вел их. Был тем самым светом, той звездой, до которой, казалось, дотянуться было невозможно, но которая сама озарила их.       Андрей мог договориться с кем угодно и при любых условиях. В первые же сутки он оставил их в лесу, а сам бесстрашно направился в деревню на проверку. Спустя некоторое время он выяснил, где живет староста, и добыл всем еду. Тогда Вася и его товарищи впервые за долгое время смогли улыбнулись и порадоваться происходящему. Они на свободе. Они ощущают свежесть леса. Они видят звездное небо. Они жуют хлеб и пьют молоко. Они спаслись вместе, а значит были едины в этом суровом мире.       Вот только упиваться вином свободы они могли недолго. На утро проснуться пришлось не от серенад соловья, а от ненавистной фашисткой речи и лая собак. Андрей заставил всех подорваться и бежать. Просто вперед, куда глаза глядят. Бежать, несмотря на бьющие по лицу лапки елок и жесткие ветки, несмотря на путающиеся ноги. Бежать, несмотря на падения.       Андрей слышал позади себя крики, доносившиеся вперемешку с фашистской речью, слышал выстрелы, но не останавливался. Это была слишком большая роскошь. Он мог лишь бежать, ничего не разбирая перед собой. Бежать с надеждой, что кто-то из ребят спасётся. Что он сам уцелеет. Выберется отсюда и снова встретиться со своей Ниной, прямо как сегодня во сне, где она стояла с милым мальчиком на руках. Она улыбалась и говорила, чтобы мальчик посмотрел на своего папу. И только ради этой несбыточной мечты он бежал…       В вихре происходящего Андрей не сразу услышал родной окрик: «Антоныч!» Вася упал в трёх метрах он него, протягивая руку в сторону друга. Уже через чур близко слышался лай собак и начинали проглядывать ненавистные лица фритцев, когда Василий снизу вверх глянул на Андрея нечитаемым взглядом. Сердце пропустило удар. И Андрей ринулся к Васе.       — Идти можешь? – крикнул Андрей, закидывая руку друга на своё плечо.       Вася подвернул ногу и еле шел. В таком положении они прошли всего пару метров, а ведь безжалостная погоня не останавливалась ни на миг и с каждой секундой лишь увереннее напоминала о своём приближении. Они оба это понимали. И всё же нескончаемое напряжение в теле, дрожь и боль хоть и делали движения парней неточными, всё же напоминали, что эти тела ещё живы и могут побороться за себя.       — Кінь мяне, Антоныч. Ты яшчэ уцячэш.       — Не говори херни! Я втянул вас в это, но бросать одних не собираюсь! Так что шевелись!       Но Вася уже не слушал чужих речей. Он подвернул ногу, но голова на плечах ещё оставалась. Она безжалостно нагружала Василия неподъёмными мыслями осознания их нынешнего положения.       — Ты добры сябр, Антоныч. Ты павінен выжыць! Помні нас.       Андрей только хотел что-то сказать, как Вася оттолкнул его настолько далеко, насколько позволяли остатки сил. В этот момент Вася видел единственный выход: парень встал лицом к приближающимся немцам. Стоя спиной к замершему от ужаса Андрею и дрожа всем своим нутром, только речь Василий смог напитать надеждой и верой – последним, что у него оставалось в эти секунды:       — Знайдзі маіх і перадай, што я іх…       Вот только договорить он не успел. Произошел выстрел, и на полосатой робе Васи расцвел алый цветок. Уже привычный для Андрея оглушающий звук именно в этот раз стал тем, что разбило вдребезги все потоки сознания в его голове, не позволяя ни одной мысли даже на миг показать себя. Тело, потерявшее контроль, только и успело, что кинуться ближе к другу, надеясь своими грубыми руками задержать хрупкую душу товарища:       — Вася, посмотри на меня! Вася! — кричал Андрей.       Но Вася смотрел на небо, розовеющее восходящим Солнцем. Василий смог немного улыбнуться и пробормотать:       —Прыгожа…       И он затих.        ***      Дальше все прошло как в тумане. Кажется, его грубо оттащили от тела друга. Потом избили. Андрея били ногами, прикладами, вот только он не чувствовал боли. Его глаза были прикованы к бездыханному телу Васи. В тот момент только кровь друга на руках и утреннее солнце, подкрадывающееся сквозь кроны деревьев, отдавали капли своего тепла безвольному телу Андрея.       А потом Андрей канул во тьму. Очнулся он уже в лагере, в своем углу. От все той же немецкой речи. Вот только никого из товарищей уже не было рядом. Он был один. И только его поступки были этому причиной.       Вновь колонны из живых мертвецов, вновь работа, только уже не на кухне, а на выгрузке мертвых тел в яму за лагерем, беспрерывно находясь под строгим надзором фашистов. Андрей не знал, сколько прошло дней. Тела женщин, детей, мужчин, стариков и парней нескончаемым потоком грузились на его тележку, а потом сбрасывались в яму. Вот только каждый раз вместо лиц этих людей он видел лица своих друзей, слышал их смех и вспоминал алое пятно на робе Васи. Андрей знал, что это он отправил их на верную смерть. Он – причина, по которой их нет сейчас на этой Земле. И призраки погибших друзей будут преследовать его до самого конца. Потерявший надежду, Андрей мог только молить о скором окончании этих бессмысленных потугов проявления жизни. Всё, чего он хотел, – попросить прощения. Прощения, которое в этом мире никому не дано услышать.       Но одна ночь изменила все. Он видел сон, где все они были вместе, где вновь сидели в лесу, смеялись и болтали. Все были живы. Потом Вася спокойно повёл его к яме за лагерем, вот только вместо трупов Андрей увидел, море мягкого мха, устилающего всё дно. Тогда-то парень и подскочил ото сна. А на следующее утро он понял, что должен сделать.       Его раны от побоев более-менее зажили, и ходил он уже намного лучше. Андрей не знал, почему немцы сохранили ему жизнь, однако это было уже не так важно. Плевать! Он должен выжить! Должен найти их семьи и рассказать, как по-геройски его товарищи встретили Смерть. Он должен отомстить фашистам, должен освободить свою Родину. В один день, подгадав момент, Андрей скрылся под слоями трупов в яме. Он задыхался от вони, от бездонных пустых глаз, смотревших на него. Но Андрей лежал и ждал. Он слышал своего сердцебиение, ощущал каждый шаг и каждую реплику на немецком и просто молился, чтобы яму не приказали закапывать сегодня.       Только убедившись в захвате пространства темнотой, парень решил пролезать сквозь «мертвую ограду». Шаг за шагом, вымеряя каждое движение и звук, он смог вылезти из ямы, обойти сторожей, что спали неподалеку, а затем, не попавшись на свет фонаря из башни наблюдателей, рванул в сторону уже противоположного леса. И он вновь бежал, провожаемые теплыми взглядами его мёртвых друзей.       Так Андрей Антонович Гудиленков стал свободным человеком.       Послесловие: Данная работа не представляет собой эссе в классической форме. Но моя цель заключалась в том, чтобы поделиться историей, которая даже в моей семье была забыта. Так что мое эссе является моим художественным видением тех действий, той трансформации, что перенес мой прадедушка.       Андрей Антонович Гудиленков являлся моим прадедушкой по маминой линии. Он родился в 1916 году в России где-то под Смоленском. И только недавно мы узнали, что он во время Великой Отечественной Войны два раза бежал с концлагеря, и только со второго раза попытка оказалась удачной.       К сожалению, не сохранилось ни точных дат, ни места лагеря (разве что он находился на территории Польши), ни того, с кем именно бежал дедушка. Но я точно знаю из туманных воспоминаний моей мамы, проводившей почти все свое глубокое детство на хуторе у бабушки и дедушки, что дед Андрей был очень умный. На тот момент весь их маленький дом был завален книгами и журналами, а также дед всегда читал и эту любовь он привил моей матери, а та мне.       Также известно, что Андрей прошел дальше всю войну, а после нее стал главным агрономом в колхозе. У них с Ниной родился сын Александр, отец моей мамы, который, к сожалению, умер в 30 лет и был в разводе с моей бабушкой, поэтому о той родословной линии мамы мало что сохранилось.       Из всего рассказа меня поразило то, какой волей он все-таки обладал. Волей, что не позволила ему сдаться, что помогла поднять людей за собой и что даже после избиения до полусмерти подтолкнула деда бежать, назло всем.       Моя мама часто говорит, что его сила воли и целеустремленность передалась мне и моей старшей сестре, Дарье Шопик.       Поэтому я решила, что должна написать это как своеобразную благодарность своему прадедушке, который, к сожалению, при жизни нас с сестрой не увидел. Но я верю, что он смотрит на нашу семью и гордится нами. И я хочу надеяться на то, что моя «весточка» долетит и до него, ведь я не забыла о нём и не собираюсь забывать.       Я призываю не только помнить своих родственников, но и то, что все, происходившее на войне, – это горе и общая боль всех мирных людей. Только все вместе, объединившись, люди смогли дать отпор врагу, однако в наше время и об этом стали забывать.       P.s. Хотела бы благодарить мою гениальную подругу, Олю Мискевич, которая первая прочитала мое творение и помогла с редактурой. А также спасибо ей, что верит в меня.