Часть 1

«Осколки зеркала Я смотрю в зеркало и вижу его. Каждое чертово утро я вижу его лицо – мое лицо – и на долю секунды забываю, что его больше нет. Что это просто отражение. Мое проклятое отражение, которое теперь навсегда будет напоминать о том, кого я потерял. Фред. Даже мысленно произнести твое имя больно. Оно застревает где-то между сердцем и горлом, превращаясь в удушающий ком. Знаешь, братишка, я ведь до сих пор не могу поверить. Каждое утро просыпаюсь и по привычке поворачиваю голову к твоей кровати. Пустой. Холодной. Нетронутой. Помнишь, как мы были неразлучны с самого рождения? Две капли воды, два рыжих урагана, как говорила мама. Мы даже мыслили одинаково, заканчивали фразы друг за друга, придумывали очередную проделку синхронно. Теперь половина моих шуток повисает в воздухе без твоего ответа. Половина фраз остается незаконченной. Половина меня просто... исчезла. Магазин приколов пустует. Я не могу заставить себя туда войти – слишком много воспоминаний. Помнишь, как мы мечтали о нем? Как копили каждый кнат, как придумывали новые товары, как радовались первым покупателям? Теперь витрины покрыты пылью, а веселые вывески поблекли. Я знаю, ты бы злился, видя это. «Джордж, ты совсем рехнулся? – сказал бы ты. – Нельзя же так разбрасываться нашей мечтой!» Но как, Фред? Как продолжать смешить людей, когда внутри такая пустота? Мама все плачет. Пытается держаться, но я слышу, как она рыдает по ночам. Папа постарел за эти месяцы лет на двадцать. Джинни старается быть сильной, но я вижу боль в ее глазах. Рон... он винит себя, что не успел, не спас, не предотвратил. Перси вообще почти не разговаривает – кажется, его чувство вины еще сильнее. Чарли с Биллом приезжают чаще обычного, словно пытаются заполнить пустоту в доме. Но она только растет. А знаешь, что самое страшное? Я начинаю забывать. Забывать точный оттенок твоего смеха, особенные интонации, которыми ты произносил те или иные слова. Как ты морщил нос, когда был чем-то недоволен. Как прищуривался, придумывая очередную шалость. Это пугает меня до дрожи – словно я предаю тебя каждый раз, когда какая-то деталь ускользает из памяти. Иногда я разговариваю с твоим свитером. Тем самым, с буквой «F», который мама связала на Рождество. Он все еще пахнет тобой, и если закрыть глаза, можно представить, что ты просто вышел на минутку. Вернешься – и все будет как прежде. Глупо, да? Но это единственное, что помогает не сойти с ума. Помнишь наше последнее изобретение – Удлинители ушей? Я часами прислушиваюсь, надеясь уловить твой голос среди шорохов и шепотов. Глупая, отчаянная надежда. Но разве у меня остается выбор? Гарри пытается поговорить со мной. Говорит, что ты бы не хотел видеть меня таким. Что нужно жить дальше, что у меня есть семья, друзья, будущее. Он прав, конечно. Но как объяснить ему, каково это – потерять часть себя? Словно кто-то разорвал меня пополам, и кровоточащая рана никак не затягивается. Знаешь, я все еще машинально оборачиваюсь, когда слышу твое имя. Или когда происходит что-то забавное – первый импульс: «Надо рассказать Фреду!» А потом накрывает осознание, и становится так больно, что хочется выть. Анджелина заходит иногда. Помнишь, как ты был влюблен в нее на четвертом курсе? Она плачет, глядя на меня – наверное, тоже видит тебя. Все видят тебя, глядя на меня. Иногда мне кажется, что я стал твоей тенью, твоим призраком. Живым напоминанием о том, кого больше нет. Я перебираю наши старые вещи: колдографии, записки с планами проделок, первые наброски товаров для магазина. Вот наши метлы – помнишь, как мы гоняли на них наперегонки? Вот карта Мародеров, отданная Гарри, – сколько приключений она нам подарила... Каждая вещь хранит частичку тебя, каждая пропитана воспоминаниями о нас. О том времени, когда мы были единым целым. Иногда я просыпаюсь от собственного крика. Мне снится тот момент – взрыв, падающие камни, твое лицо с застывшей улыбкой. Я не успел. Не уберег. Не защитил. Мы всегда защищали друг друга, с самого детства. А в тот единственный раз, когда это действительно было важно, я подвел тебя. Знаешь, что самое ироничное? Ты умер смеясь. Это так... по-твоему. Последняя шутка Фреда Уизли. Но почему-то мне совсем не смешно. Совсем не смешно, братишка. Помнишь, как мы мечтали состариться вместе? Представляли, как будем сидеть в креслах-качалках, седые и морщинистые, но все такие же неугомонные, и рассказывать внукам о наших приключениях? Теперь мне придется стареть одному. И это, пожалуй, самое жестокое последствие войны. Люди говорят, время лечит. Врут. Время только учит жить с болью, маскировать ее, прятать поглубже. Но она никуда не уходит – просто становится частью тебя, как старый шрам, который ноет перед дождем. Я пытаюсь вспомнить наш последний разговор. Что-то о Перси и его неожиданном чувстве юмора. Кто же знал, что это будет последний раз, когда я услышу твой смех? Если бы знал – сказал бы так много важного. Хотя... ты и так все знал, правда? Мы никогда не нуждались в словах. Иногда я ловлю себя на том, что завидую Почти Безголовому Нику и другим привидениям Хогвартса. По крайней мере, они остались. Пусть прозрачные, бестелесные – но их можно увидеть, услышать, поговорить с ними. А ты... ты просто исчез. Растворился. Оставил меня одного с этим невыносимым одиночеством. Знаешь, что я ненавижу больше всего? Когда люди говорят: «Мне жаль». Что они могут знать о том, как это – потерять близнеца? Это не просто потеря брата или друга. Это как потерять половину души, половину сердца, половину самого себя. Как научиться жить половиной? Мама предлагает убрать твою кровать из комнаты. Говорит, так мне будет легче. Но я не могу. Не могу стереть последние следы твоего присутствия. Пусть лучше будет больно каждое утро, чем совсем ничего не останется. А помнишь, как мы собирались открыть филиалы магазина по всей Британии? «Всюду будет смех!» – говорил ты. Теперь я не уверен, что смогу когда-нибудь снова искренне смеяться. Словно эта способность умерла вместе с тобой. Я все еще храню те конфеты, которые ты разрабатывал перед... перед тем днем. Они так и остались незаконченными. Как и многое другое в твоей жизни. Слишком многое осталось незавершенным, недосказанным, несделанным. Каждый день я прохожу мимо того места в замке. Останавливаюсь. Касаюсь камней, которые были восстановлены после битвы. Где-то здесь оборвалась твоя жизнь. Где-то здесь мир раскололся на «до» и «после». Знаешь, что самое странное? Я все еще говорю «мы». «Наша» комната, «наш» магазин, «наши» шутки. Не могу заставить себя использовать «я» и «мое». Это было бы как предательство. Как признание того, что теперь я действительно один. Иногда я слышу твой голос. В толпе, в шуме дождя, в скрипе половиц. Оборачиваюсь – и никого. Только эхо в голове и боль в груди. Может, я действительно схожу с ума? Может, это и к лучшему? Помнишь, как мы клялись всегда быть вместе? «До самого конца!» – говорили мы. Но конец пришел слишком рано, слишком внезапно. И я остался здесь – один, потерянный, неполный. Люди говорят, ты умер героем. Защищая то, во что верил. Сражаясь за лучший мир. Но знаешь что? Я бы предпочел, чтобы ты был жив. Пусть трусом, пусть дезертиром – но живым. Эгоистично, да? Но я не могу иначе. Каждый день я просыпаюсь с мыслью, что это был просто кошмар. Каждый день реальность бьет под дых. И так будет всегда. До самого конца. До того момента, когда мы наконец встретимся снова. А пока... пока я буду жить. За нас обоих. Потому что ты бы этого хотел. Потому что иначе нельзя. Потому что кто-то должен помнить, каким ты был. Каким веселым, храбрым, добрым. Каким живым. Прощай, Фред. До встречи, братишка. Я буду скучать. Каждую секунду каждого дня до конца моей жизни. Твой Джордж. P.S. Я все еще не могу вызвать Патронуса. Все счастливые воспоминания связаны с тобой. А без тебя... какое же это счастье?»