/hwang junho hanahaki/

Джун Хо всегда знал, что может умереть, когда пробрался в игры. Он был к этому готов. Он не был готов к ней. Охранница с номером 072. Он заметил её в первый же день — из-за того, как она держалась. Слишком тихо, слишком ровно. Без агрессии, но с опасной внимательностью в каждом движении. Она никогда не участвовала в жестокости, только следила. Пальцы уверенно сжимали пистолет, но глаза оставались пустыми, будто она давно разучилась бояться. Он знал, как выглядят такие люди. Те, кто уже выбрал сторону — не потому что хотел, а потому что выбора не было. Он не должен был смотреть на неё. Не должен был пытаться понять, кто прячется под красной маской. Но однажды она помогла ему — незаметно, почти случайно. Оставила патроны там, где их не должно было быть. Открыла дверь на пару секунд дольше. И с тех пор Джун Хо искал её в каждом строе, в каждом коридоре. Он не знал её имени, только холодный голос, шёпот под маской: — Вы зря сюда пришли. — Я не мог иначе. Девушка молчала. Всегда молчала. Но её руки дрожали, когда он был рядом. Первые лепестки он выкашлял на рассвете — белые нарциссы, горькие, как обещание смерти. Он знал, что это значит. Знал, что должен уйти, пока ещё может. Но он не ушёл. Каждую ночь он разрывал ладонями лепестки в тёмных комнатах, а днём искал её в толпе охранников. Она будто чувствовала это. Начала оставлять для него незримые следы — ключи, куски информации, редкие взгляды из-под маски. Они никогда не говорили вслух, но в этих взглядах было всё. "Ты не должен здесь быть." "Я знаю." "Ты погибнешь." "Ты тоже." Он был уверен, что погибнет раньше. Но однажды ночью услышал её кашель — глухой, сдавленный. И увидел, как на её перчатке остался алый лепесток. Она тоже любила его. Она сжала кулак, пряча доказательство под маской, и просто пошла дальше. Они никогда не сказали об этом ни слова. Они помогали друг другу молча, спасая друг друга по кусочкам — взглядом, жестом, короткой фразой в коридоре. И оба знали, что если выживут, болезнь убьёт их. В ту ночь, когда игры рухнули, она нашла его первой — раненого, с засохшей кровью на губах и лепестками в ладонях. Она сорвала с себя маску. — Если ты умрёшь, я тоже умру. — Я знаю. Она могла бы поцеловать его тогда. Но вместо этого помогла подняться. — Пойдём. Операцию сделали на следующий день — двум пациентам подряд, в подпольной клинике на окраине города. Им вырезали цветы, оставив только шрамы. Они не знали, останутся ли чувства или пропадут вместе с болью. Но когда Джун Хо очнулся, она сидела рядом, сжимая его ладонь. — Ты здесь — выдохнул он. — Всегда была. И впервые за долгое время он дышал легко.