Погода была ужасная (принцесса ей не уступала)

В славном королевстве Богемии, крае прозрачных озёр и диких лесов, притягивающем к себе внимание рыцарей и людей пришлых, охочих до чужих богатств, земель и славы, завёлся дракон. Не абы какой, а огроменный, своими крылами небо кроющий, рёвом землю сотрясающий. Обосновалась страшная тварина в землях Ратая, издревле славившихся богатством, пленила единственное дитя погибшего владыки. — …а кто прекрасную пани от гнёта волшебного чудища освободит, тому — честь, почёт и щедрая награда! — сказав это, забулдыга приложился к чужой кружке пива и сыто отрыгнув, рухнул со скамьи, сбитый ударом расстроенного слушателя, у которого увели пойло. Корчма разразилась пьяным смехом, застучали ложки по тарелкам, возвращаясь к прерванной трапезе. А тут и разносчицы подоспели, выставляя новые кувшины с пивом и мёдом. — А ты чего не ешь, пан рыцарь? — дородная деваха потрепала хлапа , выглядящего нездешним, за плечо. — Остынет ведь! — Ещё не рыцарь, — смущённо пробормотал тот, хватаясь за ложку. — Оруженосец… — И надеешься получить титул, спася пани Птачек? — смекнула разносчица. Пан оруженосец кивнул и зачерпнул сытного рагу. Много их таких за последние три года в землях у Ратая ошивалось. Да только никто обратно не возвращается — жрёт всех змеюка летающая! Но так, а ей дело какое? Лишь бы за миску похлёбки, да комнату платили исправно! Этот дракон проклятущий даже невольно дело доброе делает, работу местным даёт. А всё же, страшно по ночам бывает, особливо, когда огромный крылатый силуэт на фоне луны виднеется. Будущий рыцарь неторопливо ужинал, поглядывая на прочих охотников за удачей. То разные люди были, пришлых немало. Слава о красоте пленённой пани летела за пределы Богемии и немало рыцарей (а на деле, безземельных дворян – младших сыновей) искали славы и положения. Индржиху из Скалицы не нужен был титул правителя, да и спася девицу, ровней ей не станешь. Но вот признание отцом не помешало бы. Всё же есть большая разница между сыном кузнеца и сыном надёжного гетмана короля. Это ведь значит, что и штандарт свой появится, а уважение он заслужит. Глядишь, так в будущем и он какое место при дворе займёт. Нынешний король всё больше на личные качества внимание обращает, а титулы зовёт не иначе как «коровьими колокольчиками». Обозлился король на знать, когда в опале оказался, лишь гетман Кобыла — настоящий отец Индржиха, его и поддерживал все непростые годы. — А бають, что пани-то сама – ведьма! — очухавшийся рассказчик, на беду Индржиха, пристроился в этот раз подле него. — Да захлопни орясину! — раздалось из разных концов корчмы. — Пане рыцари, вышвырните пьяньчугу! Сил немае слушать! — крикнула хозяйка корчмы – пышногрудая Никола, по которой местные барды вздыхали, а некие рыцари обещали в её честь свершать подвиги. Но пока им удавалось лишь незаметными от мужа Николы — Мыколы, сбегать из её спальни. — Да ведьма она! Клянусь! Вот те крест! — вцепившись в оруженосца, орал мужичок, пока его пыталась вытащить из-за лавки пара самых преданных поклонников Николы. — Сколько благородных рыцарей отправилось за ею, а ея никого не пущат! Все гибнут! А кто выберется, говорят, что туман у Ратая страшный, морок! — Да ты совсем до чертей допился! — цедили сквозь зубы мужики, столкнувшиеся с препятствием — не так легко было отцепить от стола смутьяна. — Да ты знаешь, кто я?! Каджик Спарованы из Будны! Паладин самого пана Вынька Мелочи! — Это тот, что проигался пану Сри Бзтрэску? Пан твой давно по миру пошёл! Мужичок заорал на своим голосом и вцепился уже в Индржиха, которому похлёбка поперёк горла встала. А нет, это соседушка его за собой тянул, ухватившись за воротник. — Что-о? Да ты-ы! Извинись перед рыцарем! — заголосил тот, всё-таки порвав ворот Индржихова дублета перед тем, как оказаться-таки на улице. — Я сказал, извинись перед рыцарем! — А он ведь один из первых был, кто в Ратай сунулся, — вдруг сказал сухой старичок, расположившийся в противоположном конце стола. Он посасывал тёмный от времени мундштук трубки, пуская под потолок колечки горького дыма и лица его, скрытого за широкополой шляпой и лохмами седых волос никто разобрать не мог. — Вернулся такой вот… сбрендивший. Индржих, скосив глаза на порванную одёжку, тяжело вздохнул и продолжил есть. Внимания привлекать ему совсем не хотелось — не то и его загребут. А меж тем, постепенно вопли пьяницы стихли. Наверное, уснул в какой поганой куче. Завтра Индржиха из Скалицы здесь уже не будет — путь его и правда лежит в Ратае-над-Сазавой. А задание не столько ради признания кровным отцом, сколько от самого короля, а его, в свою очередь, сильно молил Гануш из Липы — дальний родич пани Птачек. — Ведь погибнет моя кровиночка! — плакался королю пан Гануш. — Только я из Ратая на охоту выехал, как дьявольское отродье захватило всё! — А можа… — мужчина оглушительно хлюпнул носом, — и некого спасать уже! Погибла моя кровиночка! Не уберёг, как отцом ея было завещано! Жалко было пана из Липы, назначенного правителем Ратая после гибели пана Ежека. Пани тоже было жалко. Да только вот не единожды рыцарей король посылал, а никто не воротился. Меж тем взгляд у пана Кобылы, стал расчётливый и Индржих понял, что пора ему в путь-дорогу собираться. — Вернёшь Ратае пану Ганушу — признаю, наследником сделаю, — обещал пан Радциг. — С подвигом за плечами тебя и сам король приметит, приблизит. Поезжай, Индржих и спаси его племянницу. И теперь он почти у цели — до Ратая-над-Сазавоу осталось пол дня пути. А там впереди — злой дракон, никого не допускающий до замка Пиркштейн, где томится не первый год племянница пана Гануша. Девицу только жалеть остаётся, думал Индржих, устраиваясь на топчане с тощим тюфяком из вспревшего сена: осиротела в ранние годы, так новая напасть в виде монстра. Засыпая, оруженосец думал, что с такой-то жизнью пани Птачек должна быть или очень плаксивой или кремень-девкой. Снилось ему в эту ночь что-то мутное, полное дыма, перезвона коровьих колокольчиков и весёлого голоса, вопрошавшего: «Хошь прокатиться на моём драконе?». Проснулся Иджрих совсем вымотанный. Дорога была дальняя, выпивоха громкий, спозаранку те немногие, кто ещё надеялся урвать свою долю удачи умчались вперёд оруженосца. — Что же вы, пан рыцарь, с сотоварищами не поехали? — вдыхала Никола, будто между делом ослабляя шнуровку на вороте рубахи. — Компанией-то оно вернее будет. Веселее. — И все потом за руку пани передерутся, — усмехнулся Индржих, принимаясь за завтрак. — Спасибо хозяйка, но я буду делать по-своему. — Как угодно, — пожала плечами она, обиженная его незаинтересованностью. Оседлав коника, поехал Индржих почти куда глаза глядят — дорога из поселения, предшествующая Ратаю, была всего одна, не затеряешься. Земля, взбитая копытами многих лошадей, пылила, оседая на боках лошади и одежде оруженосца. Солнце, вставшее в зенит, пекло нещадно, птицы перелетали с ветку на ветку, будто преследуя охотника на дракона. А меж тем, чем ближе был захваченный город, тем тише становилась округа. Заместо пыльных столбов окружал теперь стылый туман, поднимающийся от Сазовоу, что была по правое плечо. Диво-дивное, думал Индржих, ободряюще трепля скакуна по гриве. Нельзя, чтобы зверина и его волнение почуяла. «И ни следа ускакавших вперёд рыцарей», — думал хлап, стараясь не терять дорогу в густеющем мареве. Но стоило только подумать об этом, как под копыта попал шлем, украшенный ярким плюмажем. Такой был на рыцаре, что громче всех бахвалился. А Индржих видел: плащ — заштопанный, свита — недовольная (и наверное, давно не поощряемая щедрой платой). Для многих вызволение пани-из-Ратая стало последним шансом поправить пошатнувшееся положение. Для всех и стало последним, что они сделали в своей жизни, пополнив длинный список павших. Невдалеке словно ветка хрустнула. Иджрих потянулся за мечом, а конь под ним обеспокоенно всхрапнул. Хрустнуло ещё раз. И ещё. — Ха! Паркур! — прямо под копыта из лесной чащи выкатился хлап, немногим младше Индржиха и проворным кувырком увернулся от участи быть растоптанным. — Паркур! Конь Индржиха встал на дыбы, и оруженосец свалился на землю. Воздух из груди выбило, перед глазами на долгий миг потемнело. — Живой аль помер? — поинтересовался тот, нависнув над ним. — Это что-то на францовском? — слабым голосом просил Индржих. — Это я придумал! — приосанившись, сказал неожиданный спутник. — Куда путь держишь? В Ратай? А ты так не пройдёшь! Перед глазами летали чёрные мушки, частящий подле него хлап говорил слишком громко. — Ты разбойник? — выдавил оруженосец. — С какой стати?! — возмутился тот, похлопав себя по груди. — Ни один разбойник не будет носить такой роскошный дублет! А если и будет, то сидеть на нём не будет! У меня и исподнее шёлковое! Показать? Будто и правда собираясь явить миру портки, малахольный схватился за пояс штанов. — Не надо! — Индржих попытался отползти от него, но тот, как на зло, пошёл за ним. — Вот что, подвезёшь меня до Ратая, и я прощу тебе попытку меня затоптать! — вздёрнув нос, велел хлап, бросаясь ловить коника. Индржих только и сумел, что кое-как подняться на нетвёрдые ноги и осторожно вдохнуть. Отбитая спина болела, но было терпимо. Странный незнакомец с шёлковым исподним, тем временем, поймал-таки животину и подведя к нему, велел: — В седло сесть помоги! Оруженосец замер. — С какой радости, пан… — Ладно, попытаться стоило, — легко согласился он и запрыгнул в седло и протянул Иджриху руку. — Ну? Оруженосец посмотрел на ладонь и тяжело вздохнув, позволил утянуть себя в седло. Вместо пожиравшего дорогу густого тумана перед глазами был пшеничный затылок, ноги без стремян болтались в воздухе, пришлось незнакомца обнять покрепче — что-то подсказывало хлопу из Скалицы, они сорвутся в галоп. Так и случилось: выбивая землю из-под копыт, коник рванул в самую чащу, внутри коей вдруг оказалась тропка. — Не ходите по дороге, а то не дойдёте! — напевал малахольный, правя животину умело, но тропа вихляла так резко, что Индржих, едва оправившийся от ранения, почуял подступающую к горлу дурноту. За главной Ратайской дорогой тумана оказалось значительно меньше: дышалось легко и можно было различить деревья. — От чего тракт во хмари тонет? — рискнул спросить хлап. — А, придумка такая! — рассмеялись в ответ. На взгляд оруженосца весёлого тут было мало. — Но ты не боись, покуда со мной, сумрак не полезет! У меня вещица заговорённая есть, так весь морок при ней расступается. — Людей несчётно пропало… — И поделом, — обернулся к нему малахольный. Глаза его были черны и злы. Индржих решил помалкивать, а то неровен час, так вновь с коника свалится и нет веры, что во второй раз обойдётся. А лес помаленьку редеть начал: старые деревья остались позади, впереди росли более молодые, и солнце — а ведь ещё был день, светило ярко и тепло. Под копытами застучала брусчатка. Встрепенувшись, внебрачный сын гетмана, как мог, привстал и выглянул из-за плеча знакомца. Они ехали по мосту, а по ту сторону высилась серя башня, окружённая приземистой крепостью. В некоторых местах кладка, заметил оруженосец, была выщерблена. — Добро пожаловать в Пиркштейн! — простёр руку светлоголовый пан и спешился. — Ты служишь пани Птачек? — догадка заставила Индржиха схватиться за поводья. — Матушка моя скончалась родами. Кроме неё других пани здесь не водится... — удивился малахольный и скабрезно улыбнулся: — Зато у меня есть пара платьев и атур ! Хочешь, надену? Я иногда так забавляюсь — местный священник на меня уж весь запас святой воды извёл, хы-хы! «Что за напасть?» — думал Иджрих, спешиваясь следом и вытянув шею, дабы найти глазами летающий ужас. — Мне велено спасти пани от злого дракона, захватившего земли Пиркштейна! — признался он, но пан-малахолец вдруг нахмурился и замахал на него руками. — Не-не, ты не убьешь Гречку! Запрещаю! Дракон — не убивается! — и топнул ногой. — Твой дракон?! — изумился оруженосец, хватаясь за меч. — Ты колдун? Пленил пани Птачек и рыцарей сгубил? Пан аль колдун уже было открыл рот, как со стороны замка на мост взбежала целая толпа челяди, возглавляемой святым отцом. Увесистое брюхо колыхалось под сутаной, а волосы, выстриженные вокруг тонзуры, торчали в разные стороны. За ним бежал паж, дородная экономка, да конюх с горничной. — Пан Пта-ачек! — голосил падре. — Ну вы опять за своё! Змею свою окаянную гулять выпустили, а сами как в воду канули! В кого же вы шебутной-то такой?! — Пан… Птачек? — повторил Индржих. — Ян Птачек, сын Яна Ежека! — кривляясь, представился малахольный. — А ты кто будешь, пан рыцарь? — Индржих из Скалицы… — пробормотал он. — Ещё не рыцарь… А как же пани? — Говорю же, матушка родовой горячкою померла, других пани тут немае. А молодая пани… Вот как все говорят, значит... Нет, Индржих из Скалицы! — Ян оскалился. — Это дракон у меня в заложниках, и я на нём летаю по округе, крестьян кошмарю! Урожайность выросла, кстати. Коровы тень едва завидят, сразу же дрищут. А тебя послали убить дракона потому, что это единственное, что не позволяет «дорогому дяде» отнять у меня земли, замок и сокровищницу! — У вас и сокровищница есть? — О, я неприлично богат! И это многим чертовски не нравится! — Не богохульствуйте, пан! — добежав до них, задыхающимся голосом просил священнослужитель, держась за правый бок. — Идите к чёрту, падре!