О состоянии гения, его навязчивых идеях и о том, что происходит, когда система дает сбой.

Статус нестабилен. Итоговые вычисления нарушены. Статус нестабилен… Я точно знаю, что близка к истине. — Госпожа Герта? Веполь упрямо не желал складываться, демонстрируя недостаток алгоритмов, однако если представить основной элемент системы в радикально иной вычисленческой парадигме… — Госпожа Герта. …что немедленно наталкивалось на сопротивление материала. Стоп… Я уже рассматривала этот расклад. — Герта. Внезапно такой сладкий и механический баритон вызволил девушку из глубоких раздумий, но ненадолго. Он, скорее, теперь вогнал ее в самую гущу мыслей. Герта смотрела в пол, видя свои туфли, а перед ними, всего в паре метров, - белые сапожки ее коллеги. Обычно его присутствие нисколько не напрегало ее, даже наоборот, его вклад в размышления девушки и ведения дел радовал и помогал, был удобен, но в данный момент нахождение этого мужчины здесь вызывало даже отвращение. И, если честно, ей бы хотелось, чтобы оно было обращено к нему, но огонь омерзительного чувства направлен на себя саму, и он неприятно выжигал ей мозг. Разум гения, с легкостью вычисляющий любые задачки, в данный момент отрицал причину появления этого огня. Краем глаза Герта заметила медленное, осторожное движение руки Скрюллума, и по мере ее продвижения вверх тревога, да, черт возьми, это была тревога, повышалась, проносясь мурашками по спине. Уже ощутимая боль появилась в губе, давая понять о безоговорочной потере контроля над своим телом, ведь она стояла и кусала свои губы до крови, как какая-нибудь героиня из дешевого романа, а не ученый с мировой известностью. В следующее мгновение движение руки достигло своей конечной точки, слегка подняв шляпу Герты наверх, а после… После перед лицом появилась пронзительная пара изумрудных глаз, которые, как два светоча, затмевали бы ее огонь тревоги, будь у нее чуть меньше силы воли, потому что тогда она бы смогла смотрела в них чуть дольше. Но Герта сама этого боялась. Она не хотела тушить пожар в разуме сентиментальными чувствами, предписанными обычным людям, но не ей - гению. Поэтому ее взгляд все еще был направлен вниз, но ставший внезапно острым в тщетной попытке отгородиться. Скрюллум выпрямился. — Госпожа Герта, даже гении должны заботиться о своем здоровье. По ее синякам, по обкусанным губам, по стеклянным глазам, он, должно быть, понял. Он понял, возможно, когда встал перед ней, нет, когда зашел за порог комнаты. Но разницы нет. — Скрюллик, нет нужны сомневаться в моих способностях… - ее губы почти сошлись в ухмылке, пока она не заметила расставленные в стороны руки мужчины, так маняще и по-человечески приглашающие к себе в объятия. Герта замерла. Время замерло между ними. А Скрюллум, казалось, готов был ждать вечно в своей открытой позе. Пока мозг кричал ей о неразумности, абсурдности, тело невольно вопрошало откликнуться. Голова Скрюллума наклонилась вбок, невербально и все еще вежливо спрашивая: “Ну?” И тогда Герта сдалась. Ее лицо вмиг расслабилось, сняв напускное безразличие к ситуации: брови скривились в форме домика, а губы сжались. Девушка, чей интеллект способен преобразовать тонны данных в секунду, так стремительно прислонилась к его груди, обвивая руки вокруг спины, сжимая его одежду, что ее шляпа упала на пол. Ладонь Скрюллума медленно, с почти невыносимой нежностью опустилась на ее спину. Прикосновение сопровождалось мягкими поглаживаниями. Его пальцы нашли отдельные прядки волос, лежащих на ее спине, и принялись накручивать их, а его подбородок уперся в ее затылок. В этих объятиях она наконец обрела спокойствие. Тот самый стабильный статус, которого ей так отчаянно не хватало. И это стало самым гениальным решением из всех, что она принимала за последнее время.