...В горе, в радости и после смерти

      Кира осторожно шла по коридору, стараясь унять поднимающуюся волну отвращения и паники в груди. Сотни дверей смотрели ей вслед бездушными свидетелями ее беспомощности, скрывая за стальными корпусами чертовы лаборатории. Она не помнила, что именно происходило с ней за ними, но отчетливо помнила боль. Свою и Калеба, который рассказывал ей об этом. Сквозь непринятие, нежелание просвещать ее, он все-таки сдался и рассказал ей все, что пережил, пока видел раз за разом, как ее уводили и ставили эксперименты.       И сейчас она снова здесь. Но без Калеба. Она была уверена на 99% — ее присутствие заметили, засекли еще с самого начала, когда она сделала себе фейковое лицо с помощью технологичной маски и имя, желая проникнуть на объект. Им просто хотелось шоу. Хотелось посмотреть на нее. И показать то, что сделали за неповиновение с Калебом.       Она не знала, куда именно ей нужно. Все двери были одинаковыми и одинаково тихо хранили свои тайны. Ее вело сердце, сбивающееся с каждым шагом все сильнее с изначально спокойного ритма. Кире было страшно. До ощущения неприятной кислоты на кончике языка и вспотевших ладоней с не сгибающимися пальцами. И больше всего она боялась увидеть его смерть. Особенно после всех слов, брошенных сгоряча в их последнюю встречу… ***      — Калеб, пойми уже, что я взрослая и могу за себя постоять! Неужели ты настолько мне не доверяешь, раз контролируешь каждый шаг?!       — Я доверяю тебе, маленькая, но не доверяю окружающему тебя миру и людям… — Калеб осторожно попытался подойти к девушке, протягивая раскрытые ладони будто в знак капитуляции и перемирия. Но Кира отшатнулась от него, как от огня, глядя на него горящими глазами. Брови мужчины надломились от боли, причиненной возлюбленной, но Кире сейчас было плевать. В глубине души ярко горело желание просто расплакаться, обнять его крепко, прижать к себе. Но в ней плескалось накопившееся за все время негодование, и оно желало высвобождения. — Кира… прошу…       — Если ты не в состоянии доверять мне, просто оставь меня в покое! — Кира метнулась к выходу из комнаты, всем своим видом показывая, что разговор окончен. — Лучше б ты тогда совсем не возвращался, чем таким…       Произнесенные на грани слышимости, для Калеба эти слова были громче грохота турбин при запуске его корабля. Он отшатнулся, будто в него попала пуля, дробя быстро вздымающуюся грудь. Ноги подкосились и ослабли в одну секунду, заставляя рухнуть на пол, как только дверь за Кирой закрылась. Колени вмиг заныли, отзываясь на тяжелое приземление, но Калебу было плевать. Плевать, ведь сейчас сердце болит сильнее, слабо перегоняя кровь по бесчувственному телу. Смысл чувствовать хоть что-то, если человек, ради которого он живет и существует его отталкивает?       Парень не знал, сколько времени так сидел. Из оцепенения его вывело ощущение противных мокрых дорожек на щеках, обдающих обжигающей болью кожу. Он плакал, беззвучно крича, будто этот немой вопль в никуда мог вернуть ушедшую девушку. Нет, вернуть ее могло только полное доверие с его стороны, а это значило лишь одно. Нужно уничтожить Эвер чего бы это ни стоило, чтобы Кира могла жить, не оглядываясь назад на адскую лабораторию, которая жаждала ее себе для экспериментов. Калеб, тяжело поднявшись, медленно, практически на автопилоте пошел в сторону шкафа, где хранилась чертова форма Полковника. Он сделает для нее это. Он сможет. Даже если придется убить всех. Или умереть самому.       Он шел с полной уверенностью, что закончит то, что начал. Откуда ему было знать, что все это время разрабатывалось оружие против него самого? Когда не получилось воспользоваться эволом исподтишка, он понял, что его ждали. Поэтому напал первый в открытую, понимая, что только эффект неожиданности может ему помочь в данной ситуации. Кажется, он положил практически все командование, переброшенное на объект, двигаясь только вперед и оставляя за собой лишь трупы, когда за очередным поворотом наткнулся на шокер, который мгновенно прижали к его шее, пуская слишком мощный ток по телу. Секунда, глаза закатились, сознание покинуло его, оставляя лишь липкий осадок поражения, и тело тяжело осело на пол подбитой птицей.       Ему показалась, что прошла целая вечность, прежде чем он очнулся. Неожиданно навалившаяся боль прошивала все конечности волнами, заставляя содрогаться. Казалось, он вернулся в детство, когда его избили до потери сознания дворовые мальчишки за то, что он защитил Киру. Только вот сейчас явно был не тот случай. Калеб приоткрыл глаза, оценивая обстановку и ситуацию. И все было хуже некуда. Шею обхватывал тонкий ремень, прижимающий надежно голову к спинке кресла, в вену на прикованной к подлокотнику левой руке глубоко вставлена толстая игла, шнур от которых терялись в полумраке комнаты, правая просто крепко фиксировалась, без возможности пошевелиться, а все тело опутывали тонкие веревки. Некрасиво и так старомодно. Но почему-то так эффективно.       «Я распятая подопытная лягушка, а не солдат, желающий защитить любимую…», — горько пронеслось в голове Калеба. Он на пробу дернулся несколько раз и слабо попробовал воспользоваться эволом. Зря. Калебу показалось, что он умер на секунду от всепоглощающей боли. Его выгнуло на кресле, ремень удушающе впился в шею, забирая крохи и без того покинувшего легкие воздуха. По окончании действия неведомой силы, парень обмяк в кресле, пытаясь привести в порядок дыхание.       — Как вам наше изобретение? — насмешливо обратился кто-то из тени, явно наслаждаясь страданиями Калеба. Тот лишь испепеляющим взглядом посмотрел в пустоту. Ничего. Лишь тьма внимательно глядела на него, затягивая невидимую удавку вокруг сердца. — Думаю, неплохо, господин Полковник, правда? Мы готовились к вашему приходу.       Калеб продолжал молчать, тяжело дыша — сердце так и не восстановило свой ритм после перенесенного удара.       — Молчите? Ну хорошо, это ваше право, — парня передернуло от тошнотворного ощущения безнадежности. Голова свесилась на грудь, тело болело так, будто оно все было покрыто гематомами, но еще сильнее болели сердце и душа — он не спас свою возлюбленную, он оставил ее одну, так и не уничтожив эту организацию. В том, что он умрет, Калеб не сомневался, это был лишь вопрос времени. Отвратительным был не столько сам факт смерти, сколько страх при мысли о борьбе Киры с Эвер один на один. Без него в качестве ее ангела-хранителя, готового закрыть ее от всего жестокого мира белыми крыльями, покрытыми снаружи алой кровью его собственной и их врагов. Теперь же он слишком глупо попался, слишком понадеялся сам на себя. А может, он просто в душе хотел умереть, наказать себя за те слова, которые Кира сказала вчера? Из его мыслей вывел тихий садистский голос. Человек был явно рад тому, сколько боли приносил Калебу. — А знали ли вы, что чип способен на самоуничтожение, если его правильно запрограммировать?       Не успел некто закончить предложение, как голову Калеба прострелило адской болью, и он заорал, не в силах сдерживаться. Внутри будто все кипело, агония сладостно облизывала сердце и легкие, ощущая полную власть над безвольным телом парня. Кажется, он сломал механическую руку, корчась в путах, будто была возможность сбежать от всеобъемлющей боли, пронизывающей каждую клеточку. Он выгибался, метался на кресле, придушивая себя о ремень на шее, выл так, что уши закладывало у него самого. Голову словно прошивали сотни игл, впиваясь глубоко под кожу. Кажется, у него пошла носом кровь, а во рту отчетливо ощущался привкус металла. Но сейчас это было не важно. Мелко вздрагивающий будто от слабого тока Калеб пытался тщетно ухватиться за образ Киры в памяти, сконцентрироваться на нем, чтобы хотя бы чуточку уменьшить страдания, когда снова услышал голос. На удивление очень отчетливо, несмотря на шум кипящей крови в ушах.       — Как это драгоценно, что даже будучи на грани жизни и смерти, ты думаешь об этой девочке, — агония резко прекратилась, но Калебу лучше не стало. Голова безвольно откинулась назад, а после, не в состоянии удерживаться в таком положении, рухнула на тяжело вздымающуюся грудь, глаза закатывались, не концентрируясь на предметах. Расфокусированный взгляд блуждал, не цепляясь ни за что, и парню казалось, будто мир, прошитый яркими искрами, кружился вокруг него. Грудь слабо поднималась, воздух стал невероятно тяжелым и вязким, не поступая в горящие от нехватки кислорода легкие. Калеб то и дело вздрагивал, издавая тихие стоны. Боль стала окутывающей, он медленно в ней тонул, теряя связь с реальностью. Он долгое время холил в груди мечту о свободе от чипа. И вот он без него, все воспоминания теперь хлынули в голову, больше не сдерживаемые, подгоняемые болью, как грозным ямщиком. Только сейчас эти воспоминания приносили лишь страдания, нежными мазками возникая на фоне обгоревшего пейзажа его остальной жизни. — Ты даже еще жив… Воистину чудо. Думаю, Кире будет даже лучше встретиться с тобой еще живым. Попрощаетесь по-человечески. Ты доставил мне удовольствие своими мучениями и заслужил прощания с ней.       При упоминании девушки, Калеб последний раз слабо дернулся в путах, пытаясь сделать хоть что-то на грани сознания, напрягся всем телом, и под довольное хмыканье неизвестного практически сразу резко обмяк, головой повисая на ремне и растекаясь безвольно по креслу, будто его выключили. Все, что он помнил, прежде чем провалиться в полное беспамятство, — это грубые руки, кинувшие его тело на холодный пол, а после — вспышка боли в изувеченном теле и темнота. ***      Кира не могла на сто процентов сказать, что именно толкнуло прийти сегодня сюда. Просто в какой-то момент на работе чертовски сильно заболело сердце, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Что-то с Калебом». Ощущение до сих пор не покидало ее, отравляя щупальцами душу. Она сама его оттолкнула — и, если с ним что-то случилось, именно она будет виновата в этом. Кира не была верующей, но сейчас она молилась всем, кого знала из рассказов бабушки, чтобы с Калебом все было хорошо. Плевать, если сейчас ее поймают, она что-то придумает.       Одна из дверей была приглашающе приоткрыта, словно насмешка над ней, и почему-то Кира поняла сразу — ей туда. Ловушка это или нет — не важно. Ей туда. Могильный холод окутал ее тело, как только она подошла ближе к металлической двери. Дыхание будто не знало: прерываться или наоборот ускоряться, и теперь Кира дышала рвано, боясь распахнуть шире проход. Она не хотела туда, ей было страшно. Но не она ли утверждала, с пеной у рта доказывая Калебу, что уже смелая и взрослая? Вперед, Кирочка, ты сама этого хотела, отталкивая Калеба. И Кира резко, будто срывая пластырь с незажившей ранки, зашла в холодную комнату, лишь бы насмешливый голос в голове замолчал.       Калеба она заметила сразу и еле поборола желание рухнуть на колени прямо у двери. Он лежал там, одинокий, в холодном мрачном помещении, стены которого впитали его крики боли и отчаяния, а теперь казалось, что они стояли в ушах Киры. Калеб был похож на сломанную, выброшенную за ненадобностью куклу. Но еще живую, слабо, будто на автомате, дышащую.       — Калеб.? — голос казался чужим. У нее звонкий и громкий, а тут сиплый и тихий, будто она кричала. А она и кричала, только в душе, раздирая внутренности в кровь. Калеб издал слабый звук, похожий на стон. Он, оставленный здесь ждать ту, которой в душе поклялся в верности до последнего вздоха и после него, медленно умирающий от боли после пыток, отреагировал практически сразу на звук своего имени, сорвавшийся с ее губ. Ноги Киры подкосились от осознания этого, но она медленно двинулась к нему. Каких-то несколько шагов сейчас ощущались как бесконечная дорога к обрыву.       — Калеб… — тихо повторила девушка, падая рядом с неподвижным парнем. У него не было сил даже открыть глаза, чтобы в последний раз запечатлеть ее образ в голове. Из горла, покрытого сизоватыми отметинами, происхождение которых Кира не хотела даже представлять, вырвался бессвязный хрип. Девушка не сдержала всхлип, осторожно касаясь его щеки. Калеб, слабо повернув голову, мгновенно последовал за ее теплом, будто ища спасения в нем. — Господи, Калеб, только держись, хорошо?..       — Это…приказ?.. — сначала Кире показалось, что она ослышалась, что у нее слуховые галлюцинации. Парень, издав слабый стон, приоткрыл глаза, впиваясь пока еще внимательным и осознанным взглядом в Киру. На лице отразилась вселенская боль и тоска, будто даже будучи в таком состоянии Калеб все равно винил себя в причиненной Кире боли. — Ты…не плачь…только…       — Прошу, молчи, береги силы, — несмотря на приказ бывшего Полковника, уволенного со своей должности таким жестоким образом, слезы потекли с новой силой, и Кира яростно терла глаза, желая, чтобы они остановились и не застилали взгляд. Ведь глубоко внутри понимала — он не выживет, как бы сильно она не молилась. А потому сейчас она жаждала впитать его образ целиком. Истерика давила на легкие и сердце, сжимая все крепче ее горло. Кире казалось, что умирал не Калеб, а ее душа, закованная в тело человека, ее ангел, которого она сама отправила на верную смерть. — Прости меня, Калеб, умоляю, прости…       — Не надо… Кире…нок… — последний слог прерывистым вздохом покинул слабо поднимающуюся грудь, и Кира только сейчас к своему ужасу заметила разодранные китель, виднеющуюся под ним искореженную протезированную руку и тонкие алые линии, убегающие уродливыми змеями под одежду, будто пока его пытали, он был связан. Девушка взвыла и осторожно коснулась его груди, где все еще билось, словно напуганная пташка, горячее сердце, больше не сдерживаемое чипом. — Не смотри… Кира…у…уходи.       Голос сиплый и еле различимый, казалось, был оглушающим, разрывал пространство и уютный мир, который сам Калеб построил для Киры. В котором хотел лишь безопасности для нее. Девушка перевела взгляд обратно на лицо Калеба, нежно проводя пальчиками по шее, будто это действие могло очистить его кожу от следов насилия, а душу — от боли, которую она сама же и причинила.       — Я не уйду… — «лучше б ты так вчера говорила, Кира…», — пронеслось в голове Киры, и сердце сжалось. Девушка осторожно, чтобы сильно не потревожить измученное тело, переложила голову Калеба на свои колени, ощущая теплую тяжесть. Он тихонько заскулил, хмурясь, и мягко прижался щекой к ее ногам, не отрывая тускло горящих глаз от возлюбленной. Ему хотелось простой уютной жизни с ней рядом. Чтобы они были не экспериментами, а обычными людьми. За что? За что судьба обошлась с ними так жестоко, из раза в раз разлучая их, уничтожая трепетные души обоих. Калеб не знал. И Кира тоже не знала, роняя слезы на лицо парня. Они смешивались с его собственными, стекали по его щекам дальше, терялись в слегка спутанных, но все еще мягких волосах.       — Позволь…мне… — Калеб прикрыл глаза, хмурясь от боли, медленно, но верно давящей на сердце, заставляющей его замедлять свой бег. Он использовал все свои силы, чтобы хотя бы немного поднять настоящую руку над землей. Кира, заметив его движение, тут же взяла ее нежно в свои ладони, поднося к щеке и прижимаясь к холодеющим пальцам. Глаза, в которых таился весь космос, ярко сверкнули неугасаемой любовью к девушке, и Калеб слабо-слабо, одними уголками губ улыбнулся. — Не…плачь из-за меня… Ки…ра… Люблю…       Ладонь на щеке Киры постепенно ослабла, выпадая из ее ласковых рук, глаза словно в замедленной съемке закрылись. Из-под прикрытого века в последний раз скользнула хрустальная слеза, и Калеб, вздрогнув всем телом, обмяк на коленях Киры. Лишь пряди волос слабо колыхались по инерции.       И Кира взревела. Казалось, ее крик прошил все здание, проклиная каждого, кто был причастен к ужасным экспериментам, пыткам и смерти Калеба. В том числе и себя. Девушка крепко прижимала тело к себе, трясла за плечи, силясь получить хотя бы какую-то реакцию, но нет. Калеб оставался беспристрастным к ее метаниям. Как она когда-то к его переживаниям за нее. Сейчас их ссора ощущалась чем-то невообразимо далеким и в то же время по-глупому недавним. Он еще недавно был жив, еще недавно горел ею. А теперь лежал холодным пеплом на ее руках, истлев.       — Здравствуй, первая, как тебе мой подарок к твоему возвращению? — насмешливый, довольный, как у кота, заполучившего, наконец, мышку, за которой так долго гонялся ради игры, голос разрезал тишину помещения. Кира даже не вздрогнула, продолжая смотреть бездумным взглядом на замершую навечно грудь Калеба. Его, готового защитить ее от этого голоса, больше не было, а значит, вне зависимости от того, что с ней хотели делать, и ей смысла здесь существовать больше нет… ***      Кира вскочила с кровати, хватая ртом воздух. Легкие жгло от рыданий, глаза застилала пелена невыплаканных слез. Девушка остервенело положила руку на соседнюю часть кровати и замерла в ужасе. Она была пуста. Сердце пропустило удар, а после заколотилось бешено, грозясь вырваться из груди. Нет-нет-нет, этого не могло случиться в реальности. Не могло же?       Запутавшись в одеяле, Кира рванула в сторону кухни. Два раза чуть не упав и ударившись о тумбочку с модельками самолетов, которые сейчас, будто вселяя надежду, ярко отражали свет ночника, девушка со всей силы врезалась в теплую грудь вбежавшего в комнату Калеба и замерла, прикрыв глаза в неверии.       — Господи, Киренок, что случилось, маленькая моя?! — парень обеспокоенно попытался оторвать Киру от себя, чтобы заглянуть в глаза, но она лишь ближе прижалась к нему, крепче обвивая талию. Калеб тут же ласково обнял ее, положив голову на макушку. Его хриплый ото сна голос обволакивал, действуя как бальзам на израненную страхом душу Киры. — Я пошел за водой, услышал грохот и так испугался за тебя… что произошло, малышка?       — Тебя не было рядом, — тихо-тихо проговорила девушка, утыкаясь носом ему в грудь и втягивая воздух. Он совсем чуть-чуть вспотел под одеялом, от чего к свежему запаху яблочного кондиционера для одежды добавился легкий терпкий пота. С каждым вдохом, медленно приходило осознание. Он жив. Он стоит рядом и не уйдет. А Кира никогда не оттолкнет. Все, что было во сне, там и останется. — Мне приснился мой самый страшный кошмар…       — Расскажешь? — Калеб вмиг напрягся, будто готовый к прыжку в неизвестность ее сна, лишь бы оградить ее от страхов. Нежные обветренные губы касались успокаивающе макушки, виска, лба, перешли осторожно к щекам, наконец, отрывая ее лицо от груди. Заплаканный глаза Киры, казалось, смотрели в самую душу, желая взять обещание, которое он не был уверен, что сдержит. Она подставлялась под его быстрые поцелуи, уже не сдерживая потока слез, беззвучно текущих по щекам. Сердце Калеба замирало каждый раз, когда он видел слезинку и с тихим трепетом прижимался губами там, где они пробегали.       — Я… я совершила ошибку, и ты оставил меня, — Кира постаралась как можно более расплывчато сказать, лишь бы не вспоминать все то, что пережила будто наяву во сне. Но пронзительно темные сейчас глаза Калеба видели правду, скрытую Кирой глубоко в себе, и девушка не выдержала, ломаясь под этим взглядом. — Ты умер! Умер у меня на руках по моей вине!       Калеб вздрогнул, когда девушка вновь уткнулась в его грудь, глуша надрывистые рыдания, не прекращающиеся ни на секунду. Все внутри него переворачивалось, неприятно сжималось от ее всхлипов, и на глазах выступили слезы отчаяния. Она не должна плакать. Не должна, потому что никто не знал, сбудется ее сон или нет.       — Киренок, я жив, я рядом… И буду всегда до последнего вздоха и даже после, — повторил клятву Калеб, ласково обнимая Киру, будто укутывая в кокон теплых крыльев, дарящих надежду на светлое и счастливое будущее.       — Прошу, пообещай, что не умрешь… — тихо просипела в намокшую майку Кира, стискивая ткань в ладошках.       — Не могу, Кира, прости меня, — виновато отозвался парень, утыкаясь носом в ее макушку и чувствуя, как первая слеза скатилась вниз, теряясь в ее волосах. Кира вздрогнула, словно он ее ударил своими словами, и крепче прижалась, стараясь раствориться в нем, слиться в единое целое. — Наш бой еще не окончен, но я клянусь — я буду рядом с тобой в этой войне. Никто не посмеет тебя тронуть, а я сделаю все возможное, что зависит от меня, чтобы выжить… Такая формулировка тебя устроит, малышка?       — Да… — смиренно ответила Кира, не отрываясь от его горячей груди, ощущающейся твердым камнем под ее щекой.       — А теперь идем, я напою тебя чаем с эклерами, сам делал, — мягко прошептал Калеб, утирая незаметно рукой свои слезы. Не нужно ей их видеть. Он должен быть сейчас сильным ради такой уязвимой Киры. Однако девушка так и не отстранилась, пряча лицо. Парень нахмурился, ощущая вновь поднимающееся в душе беспокойство. — Кира? Посмотри на меня, милая…       — Нет, — буркнула та, отвернувшись от попытавшегося взглянуть на нее Калеба. — Я вся в слезах и соплях. И не красивая.       И парень от души захохотал, ощущая вмиг появившуюся на сердце легкость от ее признания. Он легко подхватил ее на руки, от чего Кира рефлекторно оторвалась от него, уставившись слегка припухшими, очаровательно милыми глазами.       — Ты всегда прекрасна, Киренок, не ври, — фыркнул Калеб, осторожно подбрасывая ее и прижимая еще ближе к себе, и запечатлел нежный поцелуй на лбу, прикрывая в благоговении глаза. — Я… я люблю тебя любой… И буду любить всегда. Это мое обещание тебе. И я его не нарушу даже после смерти.