Часть 1

      Умирать оказалось ужасно больно. Столько мыслей, слов, желаний кружилось еще пару секунд назад. И все, словно рубильник дернули.       Пустота. Ди, на самом-то деле, оказывается боялась именно её, поэтому отчаянно цеплялась за знакомые, сильные руки, за отчаянно-глухой голос, за едва различимый, расплывающийся темный силуэт, его силуэт. Отчаянно хотелось рыдать, если бы только она могла хоть что-то изменить.       Ди даже не думала, что умирать окажется так страшно.       И обидно, чертовски обидно. Она пережила Апокалипсис, пережила Дина-демона, пережила сраных ангелов и демонов, в конце-концов столько всего сделала, чтобы её убила обычная ведьма. Не сильная, не хитрая. Такая. Мерзкая, но обычная. Давно сплетшая проклятие на головы нерадивых охотников. И попадаются на них только юнцы, и она вот, получается. Хотя могла бы и достойнее умереть.       Но хуже, хуже всего, было осознавать, что смерть наступит ещё не скоро. Это сейчас она ничегошеньки не видит и не чувствует, кроме холода. А потом гореть будет всё. И умирать ей суждено минимум сутки. В случае удачи. Или приступа милосердия у братьев или Каса. Ей даже удалось немного пошутить мысленно. Чтож. Хоть что-то.       Ди едва, словно через толстую ткань, различает его голос, полный боли. Ей страшно. И пусто.       Хочется немного по-детски, как раньше, когда все было относительно спокойно, уткнуться носом ему куда-то в грудь и найти там спокойствие.       Ди плачет, чувствует, как он стирает мокрые дорожки слез со щек, умоляет подождать, а сама лихорадочно тараторит какой-то несвязный бред. Про родных, про письмо, про подарок на день рождения Сэма. Не говорит того, о чем ей хочется рассказать больше всего.       Не говорит как страшно умирать, не говорит как сильно она любит Дина. Не говорит о том, что, в общем-то, она обменяли его, на себя. Не говорит, потому что не хочет чтобы он жалел. Ди пугается, что не успеет сказать о своей любви, пусть до конца так и не поняла что это, и едва различимым голосом шепчет признания.       И умоляет, чтобы он не винил себя в её смерти. Что это был её выбор. Отдавать за него жизнь или нет, что это она сама виновата в собственной смерти. Но так и не признается, что знала когда умрет, пыталась, как могла, предотвратить. Но не вышло и теперь она лежит на грязных досках пола. И ей страшно. И холодно. Как будто с каждым мгновением все холоднее.       Ди заходится кашлем, отхаркивая кровь и понимает. Она, только она, разрушила все будущее, что у них могло быть. Не чёртова ведьма, не судьба. Только она.       Могла рассказать, объяснить, они точно нашли бы выход. Но геройская сущность не позволила. Как же, отвести от ведьмы смерть можно только умерев за неё. Единственное предсмертное видео оставила. И записку с фотографиями, маленькую.       И где она теперь, со своим геройством? Нет. Ди не жалела, что не дала пожертвовать собой. Жалела о том, что придётся Дина оставить, дела ещё были здесь, незаконченные. Ученицу себе так и не нашла. А ведь думала, да все откладывала.       Слушает, как Дин в ответ громко и тихо, зло и отчаянно говорит, кричит, шепчет ей о любви.       О том, как любит, как дорожит, как мечтал о будущем вместе, как жизнь и душу готов отдать за нее, но Ди знает. Не возьмут. И эта мысль неожиданно согревает ее. Он не пожертвует своей жизнью. Не отдаст её за грязную душонку ведьмы. Останется жив.       И Ди чувствует, она ошиблась. Чёртова ведьма ошиблась в заклинание, а она сама оказалась слишком обычной, слишком слабой, чтобы долго умирать. Все слишком. Потому что жизнь ее, для ведьмы, была слишком. И неожиданно приходит Смерть.       — Дин, если ты будешь уж очень сильно грустить, я приду в образе кота и буду ссать тебе в тапки! — хрипит, бодрится Ди. Дин испускает глухой смешок. Попытка поддержать-пошутить — последнее, на что хватает сил перед тем, как последний раз стукнет её сердце.       Неприлично горячее, живое, для недоведьмы-недоохотника. То сокровище, которое так долго хотел забрать Люцифер. То, что с легкостью получил Дин. То, чего только что лишилась она. 17.35 11.17.2015 Туманный и пасмурный день, день, когда Дина Мосина, самая нетипичная ведьма, умерла. ***       На руках, в болезненно тяжелых объятиях медленно остывало её тело. Тяжёлое, долгое осознание, вбивающее последними гвоздями в гроб осознание. Нет!       Дин видел это. О да. Он видел её смерть, чувствовал на руках тяжесть тела. Но боялся даже подумать, что она… умрет, вот так просто, в почти-тридцать пять, даже не на задании. Откладывал эти мысли, считал обычным кошмаром. Храбрился.       Но вот они стали явью.       И теперь он держит на руках её тело. Ди, которая ещё пару часов назад шутливо рассказывала о своём детстве теперь лежит на его руках. Лежит не живая. Пусто. И страшно.       Он сам ещё каких-то пять минут назад кричал, звал хоть кого-нибудь. Откликнулся Кас, но даже он просто покачал головой. “Ничего нельзя сделать, прости”. А сейчас тихо умирал вместе с ней, бессильно слушая последние удары сердца.       Медленным ядовитым дымом боль и горечь проникали и обосновывались в голове, легких, сердце, груди, ногах. Во всем теле ощущалась смерть любимой. Пусто.       Все его планы на совместное будущее, их милые, личные, шутки, её поцелуи, волнистые волосы пшеничной цвета, слишком бледные искусанные губы, серые глаза, её смех, шёпот, стоны, её жизнь. Всё закончилось. Пусто.       На изнанке сознания бьётся одна единственная мысль.       “Не уберег”. Не спас, не оградил. Черт возьми, да даже запри он её в бункере или в машине. Кричала бы, ругалась, может подралась бы. Но была бы жива. И это сейчас ключевое “бы”. Почему он жив? Ведь намного же больше достоин смерти, чем она. Его Ди. Смешная девчонка, в свои тридцать четыре, не смотря на груз охоты, все ещё отважно-бойкая, искренняя. Его принцесса-двойник. Его Мышка. Пусто.       Дин пусто смотрит на её тело, когда Сэм уходит, уволакивая за собой труп ведьмы. Он тоже потерял сегодня часть себя. Он тоже привязался к Ди, смешной, немножко нелогичной, брезгливой девчонке. Ему тоже больно. Но понимал. Не так. Не так, как Дину. Сэм-то, не слепой, видел как он смотрел на Ди, что делал и готов был сделать ради нее. Пусть старший брат и не показывал этого так явно. Но Ди явно не нужны были слова. Пусто.       И Сэма тоже толкает бьющаяся на краю сознания мысль. “Почему она не рассказала”. Мы бы помогли. И одновременно с этим осознает. Нет. Никогда. Собственная смерть, которую видит ведьма — неотвратимый конец. Что угодно случилось бы, совсем что угодно, но смерть наступила бы вовремя. И так больно от этой мысли. Пусто.       А ведь Дин тоже мёртв. Остался душой лежать там, на полу старой заброшенной избушке в лесу. Мёртв бережно прижимая к себе её тело. Мёртв, когда кладет ее на заднее сиденье. Мёртв, когда открывает бардачок и видит письмо с пометкой: “Дину♡”. Пусто.       Мёртв, когда рыдает над ним. Мёртв, трясущимися руками разрывая самодельный конверт, Ди любила что-то мастерить, говорила “остатки прошлого”. Пусто.       Мёртв, когда едет домой. К ним на базу. Мёртв, когда толкает тяжёлую дверь, мёртв, когда тем же вечером, после прочитанного завещания из бардачка, они Сэм хоронит её по её традициям. Мёртв, когда они возвращаются в дом. Мёртв. Отныне Дин живой мертвец. Пусто.       Откуда-то из её спальни не выползает котёнок, словно замена ей. Вот только ничто не способно заменить ему Ди.       Котёнка замечает Сэм. И медленно идёт в ее комнату. Туда Дин не пойдёт. Ни сегодня, ни завтра. Ни даже в этом месяце. Слишком больно. Слишком тяжело.       Там привычный беспорядок, мельком у Сэма проносится мысль о том, что с Дином они однозначно идеальная пара. Была.       В центре кровати лежит дневник, файлик, полный писем и закрытый ноутбук с наклеенным на экран стикером.       Забирает все это богатство вместе с котёнком. И старается не разреветься как ребенок, видя эту комнату такой… живой. Словно Ди только-только вышла и вот сейчас вернётся. Накричит, что лезли в комнату. А потом опять засядет за книгами.       Но этого не будет. Никогда больше. Ничего больше не будет “как прежде”. И от этого хочется забиться по-детски в угол и рыдать от жалости к себе.       Сэм краем уха слышит крики боли Дина, но знает. Ему уже никак не помочь.       Дин терял людей не впервые, нет. Просто. Так больно не было уже очень давно.       А на кухне Дин обнаружил ещё одно письмо от Ди.       В котором она признавалась в любви, нежно рассказывая как влюбилась, как любила. Просила прощения за то, что их планам не суждено было сбыться, читая эти строчки Дин плавился от боли, ужаса потери. Одновременно с этим леденело подозрение.       Он мог её спасти, обменять свою жизнь на её. Но не догадался. Не успел.       А под ногами крутился красивый кремовый котёнок, вынуждая Дина всё-таки наклониться и почесать за ушком.       Но теперь, что бы ни произошло дальше, вместе с Дином Винчестером будет следовать ужас потери самого дорогого человека в мире.       Чтож. А Ди остаётся надеяться, что и в его жизни наступит весна. Она правда не обидеться, если он найдёт себе другую, наоборот, рада будет, что отпустил.       Просто. Пусть Дин Винчестер будет счастлив