глава 1. Подметённые осколки радости

      Хорошо гулять по ночам, особенно когда льёт дождь. Прохладный ветер, залезая под одежду своими прохладными пальцами, одновременно теребит ещё и отросшие волосы на макушке. Капли дождя падают в уже большие лужи, колыша спокойную гладь воды, образуя рябь. Они мягко скатываются по лицу холодными дорожками, но сразу же согреваются от температуры кожи.       Тучи собрались в один большой тёмный клубок, который распутается дней так через пять. Некоторые вывески магазинов уже потухли, остались только те, на входной двери которых написано «работает круглосуточно».       Холодные капли с лица скатываются на шею, освежая кожу. В лазах полно радости, в груди — тепло и уютно, а в руках тяжёлые пакеты с разной едой из круглосуточного «севен-илевен», ручки которых уже давно вырезали в пальцах вмятины, но это не имеет значения, если на душе спокойно. А если на душе спокойно, значит, всё точно хорошо.       Джисон шлёпает конверсами по лужам и то и дело поправляет съезжающие накладные наушники, в которых уже в очередной раз звучит песня Ланы Дель Рей — «Born to die». Минор мягкими пальцами перебирает мелодию души, заставляя сердце трепетать. И всё-таки Джисон считает, что нет лучшей смеси, чем какая-нибудь грустная песенка в наушниках на полную громкость и дождь. Ещё бы, конечно, шоколадного мороженого, но почему-то парень не додумался его купить. Мысли другим забиты.       Джисон идёт и невольно вспоминает, что произошло за день. Сегодня был просто ужасный день. Хан только поступил в медицинский университет и даже не успел послушать достаточное количество лекций, как ему тут же препод по анатомии задал писать доклад на какую-то очень уж заунылую тему. Так ещё и домашкой завалил впридачу.       Джисон не выполнил некоторые задания, из-за которых он чуть не поплатился жизнью. Но к вечеру, слава Богу, всё наладилось, потому что Хан кое-как смог объяснить тугодумному профессору, что к чему и что да как. Что он тоже человек, у него завал помимо его анатомии. В конце концов, он сам не понял, как получилось с ним поговорить. Но, на удивление, это сработало, поэтому Джисон был освобождён от сдачи проекта. Почему-то задали его делать только ему.       Завтра суббота — самый лучший, наверное, день в неделе, когда можно ни о чём не думать, а просто жить, отдыхать. Если брать другие дни недели, то, задумавшись, можно понять, что понедельник не кактит под «лучший день», потому что самый первый в неделе и самый трудный после выходных. Вторник не лучше, такой же отстойный день. Среда, вроде бы, понемногу сглаживает углы, но всё ещё является серединой недели. В четверг просто завал по учёбе. Пятницу, наверное, Джисон выбрал бы, потому что она является последним днём перед выходными. Но не выберет, потому что она всё ещё является рабочим днём. Суббота — первый выходной, за ним ещё один, всё отлично. Воскресенье... отстой, когда день клонится к вечеру. Следующим ведь снова идёт понедельник.       Джисон вздрогнул, когда наступил в лужу, что была намного глубже, чем те, в которые он влипал до этого. И, похоже, кроме воды, там была ещё и мокрая грязь. Хан поморщился, но продолжил идти, хлюпая на одну ногу.       И всё-таки, лучший день — это вечер пятницы. Знаешь ведь, что впереди целых два выходных, и... Ну вот. Он опять наступил в лужу, только теперь другой ногой.       И всё же суббота побеждала, по крайней мере, на этой неделе. В этот день у Джисона день рождения. Прям завтра. Поэтому он, в предвкушении веселья и праздника, идёт домой с полными пакетами еды, шаркая в своих вишнёвых конверсах, купленных где-то на распродаже в одном из магазинов, мимо которого случайно проходил. Эта обувь была его любимой. С ней было много чего связано. Правда, в некоторых местах она уже износилась. Например, на сгибе стопы слегка отошёл краешек подошвы. Это хоть и не достовляло неудобств, с эстетической точки зрения было не совсем красиво.       Джисон моргнул, стоя возле подъезда и копаясь в кармане джинсов. Кольцо от ключей зацепилось за нитку, торчащую внутри кармана, а одной рукой очень неудобно было доставать ключи. Однако, пройдя через уйму попыток, Хан достал свои ключи и прислонил металл к домофону, который тут же запищал, объявляя об открытии двери.       В подъезде прохладно и сыро. Кажется, тут даже пахнет хлоркой. И будто кто-то недалеко умер. А ещё пахнет какими-то слишком уж приторными сигаретами. До ужаса сладкие. Хан и сам иногда любил покурить, да и курил он их не чаще, чем раз в неделю, но всё же... Дело не доходило до таких вонючих сигарет, похожих больше на электронки, нежели на настоящий табак.       — Фу, — буркнул он, выдохнув воздух из лёгких.       Конверсы тихо отбивались о ступеньки, предупреждая о подъёме до третего этажа. Ноги за сегодняшний день сильно устали, потому что Джисон и так мотался по всем этажам университета, чтобы найти того проклятого профессора... Поэтому ноги не хотелось даже поднимать, однако, следуя своим принципам, что лифт создан для подъёма на более высокие этажи, Джисон через силу плёлся по ступеням.       Кое-как Хан оказался на своём этаже. Он поставил пакеты на пол и зашипел от неприятной, ноющей боли в пальцах. Скорее даже было не больно, а приятно от того, что мучения наконец-то закончились.       Джисон ловким движением руки провернул ключ в замке и открыл дверь, занося пакеты. Хан захлопнул дверь, повернув ключ в ней два раза, что делал уже машинально, и, разувшись, направился на кухню, чтобы разложить еду. Купил он сегодня слишком много всего, ожидая, что холодильник просто порвётся, если туда ещё что-нибудь положить, потому что мать решила скинуть ему денег на день рождения, чтобы он хорошо повеселился.       Парень планировал просто сварить себе рамён с овощами и кусочками курицы. И даже для своего скромного праздника, который собирался провести в компании самого себя, или нет, около двенадцати ночи, купил шоколадный бенто-торт. Он был нежно-коричневого цвета, симпатичный такой.       Джисон взглянул на часы и тут же полез в карман джинсов за телефоном, чтобы написать своему другу. Парень сделал несколько кликов в телефоне и зашёл в чат к своему знакомому. Контакт «Минхо-я» был в сети пару часов назад и больше не заходил. Собираясь написать сообщение, Джисон поразмыслил немного и подумал, что ему сейчас слишком лень двигать пальцами. Может, языком тоже, но это всё же лучше и быстрее. Не так энергозатратно.       Стараясь больше не напрягать свой мозг и не думать о темах, которые не сдались вообще, он нажал на запись голосового сообщения.       — Привет, Минхо, — положив телефон на кухонный стол, он достал из пакета молоко и поставил его на деревянную поверхность с характерным стуком, — Слушай, приходи ко мне сегодня к двенадцати. Или как сказать... завтра? В общем, я жду тебя в двенадцать ночи. Покушаем, отпразднуем. Я же надеюсь, ты помнишь... — голосовое сообщение завершено и успешно отправлено собеседнику.       Джисон натянул улыбку, ощущая приятное волнение от предвкушения празднования и лучшего друга под боком. Только вот этот друг не отвечал.       Уже который день Минхо игнорировал своего Джисона в самых разных мессенджерах. То несколько часов не отвечает, то потом сам обижается, что ему не отвечают. Джисон даже начал задумываться о том, не потерял ли Минхо интерес к нему? Такие мысли часто посещали его уставшую голову, но их сразу же пытался отогнать от себя парень, хотя липли они к нему, словно мухи на мёд.       Джисон подождал ещё минут пять, потом ещё пять... а затем вышел из чата. Надоело. Он продолжил распаковывать свои продукты. Раздражение на Минхо с каждой секундой возрастало и заставляло забыть о тех радости и спокойствии, которые Джисон ощущал некоторое время назад. Собираясь удалить голосовое, Хан взял телефон в руки, но в следующую минуту он, не включая телефон, ощутил лёгкую вибрацию.       Джисон в ожидании положительного ответа разблокировал телефон и вновь улыбнулся, но, проверив чаты, он обнаружил, что уведомление пришло от какого-то пункта выдачи заказов. Наверное, мама что-то на день рождения заказала. Внутри всё сразу больно сжалось. Почему Минхо так долго не отвечает?       Джисон поджал губы и присел на стул. Аппетит пропал, стало тошно от всей еды. Однако всё же хотелось чего-нибудь перекусить. Парень метнул взгляд на часы. полдвенадцатого. Если Минхо до сих пор не прослушал сообщение и даже не прочитал его, то вряд ли заявится... Либо же опоздает. А придет ли он? Нужно заварить каркаде.       Джисон встал и подошел к разделочному столу. Он достал из шкафа упаковку какого-то дешёвого чая, на котором кричащими буквами была выведена надпись «каркаде», хотя от настоящего каркаде там только красный цвет, и закинул пакетик в кружку. Чайник закипал, кажется, целую вечность. Но и он вскоре был уже готов. Джисон залил в кружку кипяток и, стоя на одной ноге, почесал её носочком второй.. Вода стала приобретать красноватый оттенок, словно кровь заливала бесконечные просторы. Хан ухмыльнулся своей мысли, взял кружку в руки и поплёлся к своей комнате, шаркая носками по ковру.       С самого переезда в съемную квартиру Джисон решил, что, или он живёт так, как он сам хочет, или не живёт никак. Именно поэтому он повесил себе прямо над кроватью гирлянду, отливающую жёлиым светом, которая освещала его лицо во мраке тёмной комнаты. Тускловато правда, но ничего. Не жалуется.       Парень постоянно ругался с мамой из-за таких побрякушек. Она никогда ему не разрешала делать подобное, когда Джисон ещё жил с ней. И даже сейчас, когда мать приезжает проведать его, она заходит в комнату и охает, увидев «такое» на стене у своего сына. Она считает, что Хан уже взрослый, что его не должны интересовать такие безделушки, как гирлянды. А что такого вообще в гирляндах?       Для Джисона это было нечто особенное. Оно его успокаивало после тяжёлого дня, нередко чувство, что Хан ощущал, сравнивал с чувством после дождя. Или как кислый чай каркаде. Как какие-то бессмысленные рассказы, написанные в книгах в мягком переплёте, на ночь.       Джисон сидел на кровати, поджав под себя ноги. Его мысли летели куда-то в небытие, путаясь в нитях судьбы и разочарования. Чай уже давно выпит, а телефон откинут куда-то в сторону, так до сих пор и не объявив об ответе. На часах без двадцати двенадцать. Он не придёт. Он даже сообщение не прочитал.       Джисон встаёт с кровати и идёт к своей книжной полке, с которой берёт книгу. Её он читал уже раз семь, но всегда перечитывал с таким же азартом и интересом. Это была единственная книга, которая вызывала такие эмоции.       Часы пробили полночь. Резко захотелось спать. Какой ещё смысл сидеть здесь, если никто не пришёл и даже не собирался приходить?       Телефон завибрировал. На этот раз пришло сообщение от контакта «Ли Черён». Ли Черён: с днём рождения, Джи!! Вы: спасибо.       Как-то всё-таки суховато получилось. Джисон отложил телефон на тумбочку, но в последний момент краем глаза увидел, что в закреплённых чатах есть в сети тот, кто заставил кучу раз прокрутить самые ужасные исходы события. Минхо был в сети, но не читал сообщение, хотя прошло уже больше часа.       Джисон немного подумал, а затем, плюнув на всё, зашёл в контакты и нажал на иконку, после — на трубку. Пошли гудки. Они разбивали надежды, ведь длились довольно долго. Однако и они прекратились.       — Привет? — сказал Джисон, а в горле стало неприятно сжимать голосовые связки.       Обидно.       — О, привет, Джисон. Чего звонишь так поздно? — ответил Минхо с несвойственным ему задором.       — Поговорить захотелось.       Хан не хотел вот так сразу, в лоб... Хотелось просто спокойно что-нибудь обсудить, а потом уже наезжать. Без наезда не обойтись. Минхо ведь не поздравил, хотя время перевалило за двенадцать.       — А-а, — протянул Минхо, — Ну давай поговорим. Как тебе погода сегодня?       — Отлично. — грустно усмехнулся Джисон, — Ты ведь знаешь, что я обожаю дождь.       — Н-да, знаю. Чем занимался сегодня?       — М-м... В универе был, потом дела были. Только час назад вернулся. Да и по мелочам: чай попил и почитал...       — Сейчас, погоди, Джисон, — послышалось шуршание, и собеседник выключил у себя микрофон.       — Прекрасно, — на глаза наворачивались непрошенные слёзы, и горечь уже не сглатывалась.       Джисон прикрыл рот ладонью, чтобы не всхлипнуть, но всё-таки моргнул, роняя слёзы на белую наволочку.       — Я тут, просто разбирался с кое-чем. Так... что ты, говоришь, делал?       — Ничего.       — А я сегодня тоже ленивый, — воодушевлённо начал Минхо, — Сначала вообще даже с кровати было лень вставать, а потом и вовсе. Какая-то апатия просто.       — Поэтому ты не ответил мне?       — Чего?       — Не ответил на сообщение.       — На какое? — тишина, — О-ой. Прости, Джисон. Я как-то не увидел.       — Ясно, ничего страшного. Ты где сейчас?       — Эм... дома? Где мне ещё быть в двенадцать ночи?       — Как будто бы логично, — хмыкнул Джисон, — А с кем ты?       — Почему сразу «с кем»?       — Обычно ты не отвечаешь мне, если чем-то занят. Вероятно, ты с кем-то.       Минхо немного помолчал, а затем ответил:       — С другом сидим, фильм смотрим.       — А, ну ясно. Я нашёл причины, по которой ты мне не отвечал.       — Ты что-то срочное писал?       — Нет.       — А чего скандал устраиваешь тогда?       — Никакого скандала не было. Если ты хочешь поссориться, то поссорься со своим другом.       Джисон взял в руки коробку с тортом, которую до этого принёс в комнату, открыл и начал есть прямо из середины.       — Ладно, Джисон, извини. Я подумал, что ты на меня злишься.       — М-м... Вовсе нет.       — Ну ладно тогда.       Хан немного помолчал, прожёвывая сладкую и нежную консистенцию. Наверное, если бы не слёзы, торт был бы вкуснее раз в десять.       — И что... — снова спросил Джисон с болью, — Ты даже не поздравишь?       — Кого? — не понял Минхо.       — Меня.       Ли подумал, снова чем-то зашуршал, а затем сказал:       — Поздравляю, Джисон-а.       — Ого. С чем?       — Не знаю. С днём рождения, наверное.       — М, вот уж спасибо, Минхо, — голос задрожал, и Джисон постарался смахнуть слёзы с лица.       — Ты там плачешь, что ли? — на фоне послышался чей-то глухой смех.       — Нет, — соврал Джисон, шмыгая носом, — С чего мне плакать-то?       — Может, случилось чего. Расскажешь?       — Ничего не случилось.       — А чего ревёшь-то?       Последовало долгое молчание. Джисон не думал, что разговор зайдёт в такое тупое русло. Минхо правда не понял или притворяется? А, ну да. Как ему понять, если в данный момент он смотрит фильм со своим другом. Джисон, наверное, ему мешает.       — Ты забыл про меня. — тихо ответил Джисон спустя время.       — Я не забывал, — возразил Минхо.       — Ты не поздравил меня.       — И что? Сейчас же поздравил.       Снова долгое молчание. В горле образовался вязкий комок, который никак не хотел проглатываться. Это было ужасно. Он забивал даже всё желание говорить, которого и так не было. Джисон сидел на кровати, поджав ноги под себя. Его рука подпирала подбородок, лицо было красным от сдерживаемых эмоций и слёз. Хан проглотил ком и сказал:       — Возможно, мне немного обидно.       Минхо помолчал в трубку, а затем сказал:       — Ясно. Извини, но ничего поделать не могу.       — Конечно. Ты никогда не можешь ничего сделать, Минхо.       — Джисон.       — Что?       — Пока.       Джисон ещё слышал какое-то шуршание на другом конце провода, а после наступила тишина. Тишина, нарушаемая лишь стуком капель о внешний подоконник. Внутри остались осколки радости, уже давно подметённые жёсткой метёлкой печали.       Все эмоции на лицо. Слёзы текут, но внутри, кажется, больше ничего не чувствуется. Только обида и горечь. Ужасное состояние.       А звонок завершён.