Глава 3. Шаг навстречу судьбе.

      «Благоприятная возможность скрывается среди трудностей и проблем.» — Альберт Эйнштейн.

      Благодаря полученным знаниям о правилах этого мира, они быстро приспособились к жизни в нём, научились читать не только написанные законы, но и неписаные — скрытые сигналы в глазах прохожих, язык теней в тёмных переулках, истинные намерения, прикрытые сладкими речами. Конечно, как и у любого другого, их путь не обходился без падений. Жизнь в этом мире состояла из череды испытаний, что проверяли на прочность не только их тела, но и волю, и саму связь между ними. То это была жестокая уличная драка за кусок хлеба, то коварная ловушка, расставленная теми, кто считал их легкой добычей. Но, цепляясь за свое достоинство и друг за друга, они успешно преодолевали все невзгоды, встречающиеся на пути, закаляясь в этом горниле и становясь только сильнее.       После смерти мамы и ухода Кенни, который растворился в жестокости улиц, оставив после себя лишь горькое послевкусие предательства, Леви с беспощадной ясностью осознал, что ближе и роднее друг друга у них больше никого нет и не будет. Эта мысль вросла в него корнями, превратившись в незыблемый закон его личной вселенной. Потому он выстроил вокруг сестры невидимую, но непреодолимую крепость. Он старался оберегать её как только мог: его глаза постоянно сканировали толпу, выискивая малейшую угрозу; он всегда становился между Лией и подозрительным незнакомцем; его ухо было настроено на малейшую фальшь в голосах тех, кто к ней обращался. Он не позволял ей рисковать, будь то ночная прогулка или самостоятельная сделка на рынке, и всегда старался держаться где-то поблизости, в радиусе броска, чтобы в случае внезапно возникшей угрозы его тень упала на неё раньше, чем клинок.       Самой Лие, чья душа горела огнём независимости, было не особо по душе, что брат так опекает её и ни на шаг от себя не отпускает. Сперва это была лишь лёгкая досада, но по мере взросления её начинало это ужасно раздражать. Каждый его предостерегающий взгляд, каждая отменённая из-за «чрезмерной опасности» вылазка, каждый раз, когда он отвечал за неё, — всё это было кирпичиком в стене, которая медленно, но верно возводилась вокруг её жизни. Она больше не считала себя той маленькой девочкой, которую нужно защищать от мира. Её руки, хоть и не такие мощные, как у Леви, уже знали вес оружия, а ум научился распознавать обман. Она жаждала не его защиты, а его веры — веры в то, что она может сама постоять за себя, что она стала ему не обузой, а равным партнёром в их общей борьбе за выживание.       — послушай, тебе ещё не надоело так таскаться за мной? Леви, я могу понять твои переживания, но я уже не маленькая девочка, я умею сама за себя постоять.— разворачиваясь к брату, резко выдаёт она.       Леви остановился, его плечи напряглись. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое и усталое — не гнев, а скорее горечь.       — Надоело?— его голос прозвучал приглушенно, но в нем слышалась сталь.— Лия, это не дело привычки. Я не тенью за тобой таскаюсь от скуки.       Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал пристальным, почти жгучим.       — Ты права, ты не маленькая девочка. Ты сильная. Но сила — это не броня против ножа из тёмного переулка. А здесь...— он резким жестом указал вокруг,— здесь предают не глядя. И я не собираюсь стать тем, кто однажды опоздает. Потому что если с тобой что-то случится...— его голос дрогнул, и он не договорил, отведя взгляд.       — я могу понять твои чувства, но тебе не кажется что ты перебарщиваешь со своей заботой? Ты почти перестал спать, братик, спишь только когда чувствуешь меня рядом это же тоже не совсем нормально.— она вздохнула, опуская голову.— я просто хочу спокойно прогуляться. Не надо так переживать за меня, я много знаю и смогу самостоятельно постоять за себя.       Леви вздрогнул, словно от прикосновения к ране. Его защитная броня из суровой решимости дала трещину, обнажив измождённую усталость.       — Ты это заметила...— прошептал он, и его плечи бессильно опустились. Провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть пелену недосыпа.— Знаешь, что мне снится, когда я всё-таки закрываю глаза? Не твоё лицо. Мне снится спина. Твоя спина, уходящая в темноту, а я не могу догнать. И от этого я просыпаюсь чаще, чем от любого шума на улице.       Он посмотрел на неё, и в его взгляде бушевала внутренняя борьба.       — Хорошо,— сдавленно выдохнул он, делая шаг назад.— Прогуляйся. Но...дай мне хоть это.— Он протянул ей маленький, тускло поблескивающий свисток на кожаном шнурке.— Старая привычка Кенни. Говорил, его слышно за версту. Если что...просто дунь. Я прибегу. Не следить, не мешать. Просто...дай мне знать, что ты в порядке.       Она аккуратно взяла у него этот свисток.       — думаю, он не пригодится, но делаю это только для того, чтобы ты был спокоен, для меня это тоже важно.       Спрятав его в потайной карман, она собиралась уйти, но внезапно остановилась и снова посмотрела на брата.       — не думай, что мне на тебя совсем плевать, я точно так же беспокоюсь за тебя вообще-то, так что не смей закрывать глаза на своё самочувствие и делать вид что всё хорошо. я не слепая, Леви, я всё замечаю.       Леви смотрел ей вслед, и в его напряжённой позе что-то надломилось. Уголки его губ дрогнули в слабой, почти невесомой улыбке.       — Ладно,— тихо согласился он, и в этом слове прозвучала не просто уступка, а облегчение.— Обещаю. Буду…стараться.       Он провёл рукой по затылку, снова став тем самым братом, который учил её разводить костёр, чтобы не замёрзнуть, когда особенно холодало, а не неутомимым стражем у её порога.       Она лишь закатила глаза в самоиронии и убежала изучать проулки этого подземного мира сама. Впервые за всё это время она не чувствовала что кто-то следует за ней попятам, чтобы её дорога была безопасней. В какой-то момент своей прогулки девушка наткнулась на небольшую пещерку. Осмотревшись по сторонам, решила зайти туда и посмотреть что там такое.       Пещера оказалась намного обширнее, чем можно было предположить с первого взгляда. Воздух внутри был прохладным, влажным и обладал особой, звенящей тишиной, в которой каждый звук — падение капли, шорох её собственных шагов — отзывался мягким эхом.       Своды пещеры терялись в темноте, но из узких, почти невидимых щелей в каменном потолке пробивались тонкие лучи света. Они падали сверху, как небесные спицы, растворяясь в сумраке и выхватывая из тьмы причудливые сталактиты, свисавшие подобным застывшим каменным слезам.       Но главным чудом было озеро.       Оно лежало в центре пещеры, огромное и абсолютно неподвижное. Вода в нём была настолько прозрачной, что лишь лёгкая рябь на поверхности от падающих капель выдавала её наличие. Она не имела цвета, была лишь чистотой, границей между двумя мирами. Дно, усыпанное гладкой, отполированной за века галькой и мерцающими самоцветами, просматривалось в мельчайших деталях, как будто его можно было потрогать, просто протянув руку.       Эта вода была идеальным зеркалом. В её чёрной глади, как на серебристой пластине, отражалось всё: каждый сталактит на своде, каждый луч света, пробивавшийся сквозь щели, превращался в двойной — реальный и его отражение, уходящее в таинственную глубину. Создавалось ощущение, что пещера продолжается и вниз, в некий перевёрнутый, подводный мир, столь же бесконечный и безмолвный.       Свет, падая сверху, не освещал пещеру, а лишь подсвечивал её по краям, делая тьму за пределами лучей ещё гуще, а озеро — ещё более загадочным и манящим. Воздух был напоён запахом мокрого камня и древней, нетронутой воды. Это было место вне времени, скрытая жемчужина в грубом теле подземного мира.       Подходя ближе к воде, она опустилась на низкий, выступающий камень, покрытый бархатистым мхом. Осторожно, как будто боясь спугнуть мираж, она заглянула в водную гладь. И замерла. Её собственное отражение смотрело на неё из невероятной, зеркальной глубины. Глаза девушки в буквальном смысле светились от восторга, отражая редкие лучи, пробивавшиеся сквозь щели — в них играли блики, словно россошь звёзд. Ранее ей не доводилось видеть ничего подобного. Вся её жизнь — это грубые стены, тусклые огни и вечная борьба. А это место...оно было совершенно другим миром, отрешённым от жестокой реальности, что поджидала её за стенами пещеры.       Она медленно провела пальцами по поверхности воды, и круги, разошедшиеся от прикосновения, на мгновение исказили отражение, прежде чем вода снова успокоилась, возвращая идеальную гладь. Словно она только что попала в одну из тех сказок о далёких мирах и хрустальных озерах, которые мама читала им с Леви, когда они были совсем маленькими, прижимаясь друг к другу на единственной кровати. Здесь пахло не дымом и потом, а сыростью камня и тайной. Здесь было спокойно и тихо, не так, как на вечно шумящих, полных опасностей улицах Подземного города. Это был её собственный, скрытый собор.       Леви ещё долго стоял на одном месте, после того как с трудом отпустил Лию. Внутренняя борьба противоречий съедала его изнутри. Разум твердил: «Дай ей пространство, она сильная», но всё нутро, каждый обострённый инстинкт выживальщика, кричал об опасности. В ушах стучала кровь, а в висках пульсировало одно: «Слишком долго. Уже слишком долго».       Его дыхание перехватило от внезапного, леденящего страха, представившего себе всё, что могло случиться. С ней уже что-то случилось. Это не тревога, это знание.       Он сорвался с места, как пружина. Его шаги, сначала быстрые, скоро перешли в бег. Он не звал её, нет — он сканировал местность, впитывая каждую деталь, каждый звук. Его маршрут не был хаотичным; он мысленно накладывал карту района на её возможный путь, проверяя сначала самые очевидные, а потом — самые опасные места. Взгляд метался, выискивая следы, признаки борьбы, каплю крови на камнях. Каждая тень казалась засадой, каждый шорох — предвестником беды. Он бежал, гонимый одним лишь желанием — увидеть её целой и невредимой, и готов был прошить наточенным клинком всё, что встанет между ним и этой целью.       Именно так он и набрёл на едва заметный вход в пещеру. Его острый глаз сразу уловил след на мягкой земле у входа — свежий, небольшой, её. Беззвучно, как тень, он скользнул внутрь, затаив дыхание, и замер у края подземного зала.       И увидел её.       Она сидела спиной к нему у воды, совершенно беззащитная, её поза выражала не бдительность, а...умиротворение. А вокруг переливался тот самый сказочный мир, о котором он давно забыл. Гнев, страх и адреналин, что кипели в нём секунду назад, схлынули, оставив после себя лишь леденящую душу пустоту и щемящую боль от этой красоты. Он стоял, не в силах пошевелиться, глядя, как её пальцы беспечно чертят круги на воде, в мире, который он для неё давно потерял.       Камни под его ногами не издали ни звука. Он двигался с присущей ему кошачьей грацией, тенью скользя по влажному камню, пока не опустился рядом с ней на холодный выступ. Он не смотрел на неё, уставившись в ту самую глубину пещеры, откуда доносилось мерное эхо: «кап-кап-кап». Каждая капля, падая в темноте, отзывалась в нем тихим, умиротворяющим стуком.       — Красиво тут, правда? — её голос, тихий и задумчивый, слился с шёпотом пещеры.       Леви не ответил словами. Он лишь медленно, почти незаметно кивнул, его взгляд всё так же был прикован к таинственной дали. Но напряжение, что сковывало его плечи все эти часы, начало потихоньку таять, растворяясь в прохладном, звонком воздухе. Его дыхание выровнялось, слившись с её дыханием. Он просто сидел, слушая, как падает вода, и чувствуя, как ледяная глыба тревоги в его груди понемногу оттаивает.       Они пробыли там, казалось, вне времени, пока тишина и покой не начали усыплять бдительность самой Лии. Веки её становились всё тяжелее, а дыхание — ровнее и глубже. Под мерный аккомпанемент падающих капель, под древнюю колыбельную самой земли, она постепенно начала погружаться в сон. Её голова, потеряв опору, медленно и доверчиво склонилась на плечо брата.       Леви почувствовал это движение — лёгкая тяжесть, ставшая вдруг полным доверием и покоем. Он замер, боясь малейшим движением спугнуть её безмятежность. Лишь когда её дыхание стало совсем тихим и ровным, он, наконец, повернул голову и посмотрел на неё. В тусклом свете, пробивавшемся из щелей, её лицо, лишённое обычной упрямой скованности, казалось юным и беззащитным, как в детстве.       Тогда он, двигаясь с почти неестественной для него нежностью, медленно встал на одно колено и, подобрав одной рукой её под колени, а другой надёжно обняв за спину, поднял её на руки. Она что-то тихо пробормотала во сне, устроившись поудобнее у его груди, но не проснулась. И он понёс её домой — его шаги были бесшумными, но уже не потому, что выслеживал опасность, а потому, что берег её сон.       В их скромном убежище он с той же бесконечной осторожностью уложил её на потёртый матрас, поправив подушку и укрыв потрепанным одеялом. Он не ушёл к своему посту у входа, как делал всегда. Вместо этого он лёг рядом, на край матраса, повернувшись на бок, чтобы видеть её лицо. И наблюдал. Наблюдал, как поднимается и опускается её грудь в такт дыханию, как вздрагивают ресницы, следя за сновидениями. Так он лежал долгое время, погруженный в тишину, нарушаемую лишь её ровным дыханием. Прямо как тогда, когда они были маленькими, и Лия всегда засыпала первой, а он, старший брат, ещё долго сидел или лежал рядом, слушая её дыхание и глядя в потолок, мысленно отгоняя от неё всех демонов и монстров их тогдашнего мира. И в этот миг все годы борьбы, вся грязь и жестокость Подземного города отступали, оставляя лишь эту одну-единственную, самую важную в мире обязанность — быть тихой крепостью вокруг её сна.       Сам Леви погрузился в сон не скоро. Её безмятежное, ровное сопение убаюкивало его по-своему, рассеивая привычный мрак в его душе. Ощущение присутствия рядом родного человека, его тихого дыхания, становилось его собственной, необычной колыбельной, согревающей душу.       Проснувшись утром, Лия увидела перед собой мирно спящего Леви. Его лицо, обычно искажённое напряжением, сейчас было разглажено сном. Не став будить и так редко спящего брата, она тихо, как мышь, поднялась с матраса и выскользнула за дверь, решив вдохнуть глоток иллюзорной свободы.       Она бродила по разным местам, изучая каждый тёмный поворот этого каменного лабиринта. Своды низких потолков давили на психику, словно могильные плиты, безжалостно напоминая, что покинуть это подземное чрево — задача для избранных. К тому же негласный устав этого места — «выживает сильнейший» — витал в воздухе, густой и удручающий.       Собираясь уже возвращаться, Лия свернула в короткий, грязный проулок — и наткнулась на них. Троих ублюдков. Плотных, с потёртыми куртками и пустыми, жадными глазами.       — А вот и наше развлечение. Даже искать не пришлось, — произнёс первый, широкоплечий брюнет по имени Майк.       — И не говори, Майк, сегодня нам несказанно везёт, — поддержал второй, тощий, с прыщавым лицом.       — Ну давай, крошка, не бойся, подходи, — проблеял третий, низкорослый и коренастый, расплываясь в пошлой улыбке. — Будет не больно... если только ты не решишь сопротивляться.       Мысли Лии пронеслись со скоростью света: «Трое. Узкий проулок. Бежать некуда. Леви спит...он не придёт. Это мой шанс. Доказать ему. Доказать себе, что я не беспомощная девочка».       Вместо страха, её охватила холодная, ясная ярость. Рука сама нашла под складками плаща рукоять ножа.       — Ваше «везение» сегодня сильно преувеличено, — её голос прозвучал твёрдо и холодно. — Разойдитесь, пока ваше «развлечение» не стало вашей последней ошибкой.       Майк фыркнул и сделал шаг вперёд.       — О, бойкая! Люблю, когда с характером...       Он не успел договорить. Лия рванулась навстречу. Короткий, яростный взмах — и лезвие блеснуло, оставив на его предплечье глубокую, кровоточащую полосу.       — Я же предупреждала! — прошипела она, отскакивая на шаг и принимая устойчивую стойку. «Смотри, Леви, я могу!» На секунду воцарилась тишина. Уверенность на их лицах сменилась злобной яростью.       — Ах ты, стерва! — зарычал Майк. — Сучка кусаться вздумала!       Они начали расходиться, пытаясь окружить её. Лия металась между ними, её нож чертил в воздухе предупреждающие дуги. Она ловко увернулась от захвата тощего, бритвенным лезвием чиркнув ему по руке. Но они были сильнее, опытнее, и их было трое. Её запаса сил и скорости не хватило бы надолго.       Коренастый сумел ухватить её за капюшон плаща, грубо дёрнув на себя. Дыхание перехватило. Второй в этот момент выбил нож из её ослабевшей руки ударом по запястью. Острая боль пронзила руку. Майк, сжимая окровавленное предплечье, подошёл вплотную, его лицо исказила гримаса ненависти и торжества.       — Ну что, крошка, кончились фокусы?       Они зажали её в кольцо, отрезав все пути к отступлению. Сильные руки схватили её за руки, прижали к грубой стене. Двое держали, а Майк стоял перед ней, его дыхание было тяжёлым и горячим. Гордость горела в её глазах ярче страха, но отчаяние уже сковывало грусть. «Не вышло...в одиночку...не вышло...» Именно в этот момент, когда её сердце готово было разорваться от ярости и бессилия, из глубины переулка, окутанного тенью, донёсся новый звук. Не крик, не призыв. Только тяжёлые, размеренные, смертельно тихие шаги. Всё замерло. Даже её мучители на секунду отвлеклись, почуяв нечто чужое.       Из мрака вышел мужчина. Высокий, в длинном, потрёпанном плаще, с капюшоном, скрывавшим лицо. Он остановился в паре метров от них, и в наступившей тишине его голос прозвучал низко и обезличено, как скрежет камня.       — Кажется, вы не там ищете приключений. Оставьте девушку и уходите. Сейчас.       Майк, пытаясь сохранить браваду, повернулся к нему:       — А ты кто такой, чтобы указывать? Проваливай, пока цел.       Незнакомец не ответил. Он лишь медленно поднял руку, и в его пальцах мелькнул короткий, толстый клинок, сконструированный для одного — быстрого и тихого убийства. Этого молчаливого жеста хватило. Воздух наполнился таким леденящим насилием, что его можно было почти пощупать. Трое замерли, оценивая нового противника. Их взгляды метались от Лии к незнакомцу и обратно. Жажда добычи столкнулась с инстинктом самосохранения. После мгновенной, безмолвной борьбы, Майк брезгливо сплюнул.       — Ладно...не стоит она таких проблем. Пошли.       Они отпустили Лию, та отшатнулась к стене, потирая онемевшие запястья. Трое быстро, не оглядываясь, скрылись в противоположном конце переулка. Лия осталась стоять одна перед своим спасителем, её грудь вздымалась, а в глазах смешались обида, злость и жгучее любопытство. Незнакомец медленно подошёл к девушке. Клинок бесшумно скрылся в складках плаща, а снятый капюшон открыл лицо парня со светлыми волосами и пронзительными глазами, цвет которых было трудно разглядеть в тусклом свете.       — Ты в порядке?— его голос прозвучал тихо, но чётко, без намёка на насмешку.— Ещё чуть-чуть, и я мог бы не успеть.       Лия, всё ещё пытаясь отдышаться, резко выпрямилась и отряхнула плащ и выглядывающую из-под него юбку белого платья. Её гордость была ранена куда сильнее, чем запястье.       — Нормально всё. И сама справилась бы,— она фыркнула, нарочито медленно наклоняясь, чтобы подобрать свой нож с земли.— Я просто...просто блефовала. Выжидала момент.       С этими словами она демонстративно обошла парня, стараясь придать своей походке как можно больше безразличия, и направилась дальше по проулку. Он лишь усмехнулся — коротко и беззвучно — и, повернувшись, сделал несколько шагов вслед, не сокращая дистанцию, но и не отставая.       — Проводить тебя? А то вдруг опять столкнёшься с ними?— в его голосе снова появились лёгкие, дразнящие нотки. Лия резко остановилась и обернулась, её глаза сверкнули обидой и гневом.       — Смеёшься надо мной?— огрызнулась она.— Что ты вообще пристал ко мне? Ты свой долг уже выполнил, «герой». Можешь идти.       Парень поднял руки в сдающемся жесте, но улыбка не сошла с его губ.       — Никакого долга. Просто не каждый день видишь, как одна юная фурия в одиночку пытается разобраться с тремя отбросами. Выглядело...впечатляюще. Пусть и не совсем успешно. И пристаю я, потому что мой путь,— он кивнул вперёд, в ту же сторону, куда шла она,— лежит как раз через эти трущобы. Так что, можно сказать, мы попутчики.       — Никакие мы не попутчики. Ты просто привязался ко мне, как пиявка, — вновь отрезала девушка, сверкая глазами. Её пальцы всё ещё болезненно сжимали рукоять ножа. — Я не просила тебя о помощи, сам навязался. Теперь отвали, пока я не врезала тебе. Лучше тебе не испытывать моё терпение, парень.       Незнакомец не отреагировал на агрессию. Вместо этого он слегка склонил голову.       — Фарлан, — внезапно представился он, и это прозвучало так неожиданно, что выбило Лию из колеи.       — Что? — ошарашено переспросила она, моргнув.       — Моё имя Фарлан, — улыбаясь, повторил он. Улыбка его была странной — не доброй и не злой, а скорее... знающей. — А как звучит имя Железной Леди?       Она замерла, оборачиваясь в его сторону. На её лице застыла борьба: здравый смысл яростно сигналил тревогу, крича о недоверии, но в глубине души тлел уголёк благодарности. Всё-таки он появился в нужный момент. Голова шумела от противоречий, и она уже собралась с духом, чтобы выдохнуть своё имя, когда...       — Лия!       Голос, знакомый до боли, прорвал воздух, как клинок. Резкий, хриплый от сдерживаемой паники и ярости. Она вздрогнула и обернулась. Леви стремительно приближался, его шаги были тяжёлыми и быстрыми, отбрасывая эхо от мокрых стен переулка. Его лицо, обычно скрытое маской холодного спокойствия, сейчас было искажено. Глаза, дикие и расширенные, мгновенно выхватили её фигуру, просканировали с ног до головы — взлохмаченные волосы, грязный плащ, сжатый кулак — и тут же, с почти животной яростью, переключились на Фарлана. Он налетел на них, как ураган, и встал между сестрой и незнакомцем, спиной к Лие, полностью заслонив её собой. Его плечи были напряжены до дрожи, каждый мускул готовился к броску.       — Кто это?— его вопрос прозвучал не как просьба, а как требование, низкое и звенящее сталью. Воздух вокруг него буквально трещал от негативной энергии.