Глава 5. Цена крыльев.

«Чтобы получить жизнь, которой никогда не было, придётся делать то, чего никогда не делал.» — Джен Сенсеро.

      Дни протекали как обычно, сливаясь в череду серых подземных рассветов и одинаково пыльных сумерек. Ребята привыкли друг к другу, постепенно вливаясь в новый ритм жизни. Конечно, он не сильно отличался от старого — та же борьба за выживание, те же грязные стены и вечная угроза за спиной, — но теперь их, хотя бы, было чуточку больше. И в этом немногом таилась невидимая прочность, как дополнительная опора в шатком тоннеле.       Их слава, пахнущая пылью, кровью и неслыханной дерзостью, медленно, но верно расползалась по округе. Теперь на них выходили уже не мелкие шишки, а чуть более влиятельные «бизнесмены» подземного мира, чьи предложения звучали мягче, но пахли опаснее. Их стали называть «заказами». И именно в такие моменты в их логове разгорался один и тот же спор.       — Да ну, возьмите же меня тоже с собой, я буду вам полезна. Леви!— Сжимая кулаки, она смотрит на брата, который с невозмутимым видом проверяет заточку своих ножей. Его пальцы не дрогнули, продолжая проводить камнем по лезвию с идеальным, отточенным движением. Он даже не поднял на нее глаз.       — Нет.— его голос ровный и, от части отдававший какой-то неприятной сталью, разрезал воздух.       — Почему? В прошлый раз я одна отбила склад у шайки Гнуса! А на неделе — выследила того курьера, которого вы два дня искали!— в голосе слышится обида, разбивающая её привычную покорность брату. Фарлан, перебирающий у стены своё снаряжение, подавил усмешку. Он знал, чем это кончится, но наблюдать за этим было любимым занятием.       — Тот склад охраняли пьяные отбросы, которые сдали бы его и без тебя. А курьер был стариком, который и ходил-то по трём улицам. Сегодняшние — другие. У них нет принципов, только деньги. Им не нужны свидетели.— он наконец поднимает на неё взгляд. Холодный, испытующий.       — Я не свидетель! Я одна из вас! Я могу быть тенью, могу быть предупреждением. Ты же сам учил меня всему!— она продолжала спорить с ним, надеясь на то, что хотя бы этот спор у неё получиться выиграть и брат наконец уступит ей и её упрямству.       — Я учил тебя выживать. А это задание — не про выживание. Это про азарт, где ставка — жизнь. И я не собираюсь делать эту ставку на тебя.— Он откладывает нож и камень, медленно встаёт. Его невысокий рост в такие моменты казался исполинским. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и окончательные. Он подошёл к ней вплотную, его пронзительный взгляд буравил её, лишая воли к сопротивлению.       — Ты необходима здесь. Нам нужен тыл. Наша база, наши запасы, путь к отступлению. Это не меньше, чем быть на передовой. Это — важнее.— он произносил это настолько тихо, чтобы слышала только она. Это была его последняя, неизменная тактика. Он не просто запрещал — он переводил разговор в плоскость холодной логики и стратегии, где его аргументы всегда были железобетонными. Он не упирался в её слабость, он апеллировал к её важности на другой позиции. И это было невыносимо. Лия опустила глаза, сжав губы так, что они побелели. Она знала, что спор проигран. Снова. Любой её довод он парировал, любое возражение — обращал в пользу своей тактики. Ей оставалось только слушаться.       — Я поняла.— её ответ прозвучал сдавленно, почти шёпотом.       Леви, не проявляя больше эмоций, кивнул и вернулся к своим ножам. Спор был исчерпан. Его победа была безоговорочной, как всегда.       — Ну что, Леви, пошли уже, а то эти типы решат, что мы струсили. Не переживай, сестренка, — он подмигнул Лие, — притащим тебе что-нибудь блестящее. В знак уважения к нашему тылу.— он старался хоть как-то поддержать её, видя, как она раздосадована очередным проигрышем.       Лия не ответила. Она стояла, глядя в пол, и слушала, как они уходят. Слушала, как затихают их шаги за массивной, деревянной дверью. В воздухе оставалось лишь эхо её собственной беспомощности и горькое, щемящее понимание: доказать что-то Леви можно было только поступком. Таким поступком, на который у него не нашлось бы логичного ответа. И она знала, что однажды совершит его.       Обречённо плюхнувшись на продавленный диван, сбитый из ящиков и тряпья, Лия закусила губу. Теперь ей не оставалось ничего, кроме как ждать. Гложущее, бесполезное ожидание.       В гнетущей тишине их логова время текло иначе — медленнее, гуще, как подземная смола. Каждая секунда отдавалась в висках назойливым эхом капающей где-то воды. Она слышала собственное дыхание, биение собственного сердца. Эта монотонность ужасно угнетала, рождая в воображении самые страшные картины: а что, если они не вернутся? А что, если щёлкнет замок, и на пороге окажется не Леви с Фарланом, а кто-то чужой, с окровавленным ножом в руке?       Она обняла себя за плечи, пытаясь подавить дрожь. Быть «тылом» было невыносимой пыткой.       Тем временем, Леви и Фарлан, скользя как тени по тёмным проулкам, добрались до заброшенного склада, который успешно прибрал себе к рукам один из местных перекупщиков. Воздух здесь пах ржавчиной и сточными водами.       Неподалёку от самого склада суетились трое людей в потёртых плащах. Двое стояли на стрёме, а третий, грузный, с лицом, изборождённым шрамами, нервно поглядывал по сторонам.       — Ну что ты копаешься, неси быстрее всё это! И аккуратней! Испортишь — поплатишься головой за это!— твердил грузный, наблюдая за тем как его товарищи тащат большое мешки. Его голос дрожал от смеси алчности и страха.       — Хоть представляешь, чего вообще стоит выкрасть УПМ прямиком из гарнизонных складов?! Это не чёрный рынок, это игра с огнём!— с каждым словом он старался говорить всё тише, переходя на шёпот, боясь быть услышанным.       Слова «УПМ» и «гарнизон» прозвучали для Леви и Фарлана как выстрел. Они переглянулись. В глазах Фарлана вспыхнул азартный огонёк — такая добыча стоила риска. Но взгляд Леви стал опасным и холодным, как лезвие. Кража у бандитов — одно. Кража у Военной Полиции, да ещё и со складов — это уже не заказ, это самоубийственная авантюра. Леви бесшумно сделал шаг из тени, его фигура в полумраке подземных улиц казалась неестественно неподвижной.       — Игра с огнём, говоришь?.. Похоже, ты забыл упомянуть, кто именно будет гореть в случае провала.— его тихий голос, словно лезвие прорезал тишину, заставляя всех вздрогнуть.       Бандиты выронили всю добычу из рук от неожиданности, резко развернувшись к источнику голоса. Их руки тут же потянулись к заточкам и трубам, свисающим у поясов. Они увидели перед собой невысокую фигуру в потрёпанном капюшоне, чьё лицо скрывала тень.       — Эй, мелочь, разве мамочка не говорила, что шнырять одним по тёмным переулкам опасно? Проваливай отсюда покуда жив.— хриплый смешок раздался по всех округе.       Слово «мамочка» повисло в воздухе, будто ядовитый газ. Леви не дрогнул, не подал виду. Но Фарлан, стоявший в тени, мысленно выдохнул: «Ну всё, теперь вам и молитвенник не поможет».       Леви медленно поднял голову. Из-под капюшона на бандитов упал взгляд, в котором не было ни страха, ни гнева. Только абсолютная, леденящая пустота, предвещавшая смерть.       — Нет... Не говорила.— голос был тихий, ровный и одновременно режущий, как сталь. Он не стал больше тратить слов. В его мире оскорбление матери было не просто грубостью — это было касательство к самой болезненной, глубоко запрятанной ране. И за такое платили кровью.       Движение Леви было сокрушительным и нечеловечески быстрым. Он не дрался — он калечил. Первый бандит, тот самый грузный, даже не успел понять, что происходит. Щелчок кости, глухой стон, и его тело грузно рухнуло на землю с раздробленной коленной чашечкой.       Пока Леви превращался в смертоносный вихрь, Фарлан, пользуясь моментом, метнулся к открытым дверям складского помещения. Его глаза загорелись при виде добычи. Аккуратно сложенные в углу лежали несколько мешков из плотной брезентовой ткани. Приоткрыв один, он увидел знакомые металлические блески цилиндров и рукоятки управления. «Это нам может ещё пригодится. С этим снаряжением, мы сможем быстрее перемещаться по Подземному городу. Наш собственный козырь в рукаве.» — расплываясь в блаженной улыбке подумал он.       Парень быстро перебросил два самых тугих мешка через плечо. На улице тем временем стихли крики. Фарлан высунул голову из-за дверей как раз в тот момент, когда Леви, стоя над тремя обездвиженными телами, вытирал окровавленные костяшки пальцев о плащ одного из бандитов.       Готово, Леви. Забрал самое вкусное. Думаю, это нам точно сослужит хорошую службу.— расплываясь в улыбке, выкрикнул Фарлан.       Леви кивнул, его дыхание было ровным, будто он не участвовал в жестокой схватке, а просто вышел на прогулку. Он бросил последний безразличный взгляд на результат своей работы.       — Следующий,кто заговорит о моей матери... не просто не сможет ходить.— Он не закончил фразу. В этом и не было нужды. Предупреждение витало в воздухе, густое и неоспоримое, как запах крови.       Они вернулись быстрее, чем ожидалось, хотя Лии, прождавшей их в гнетущей тишине, каждая минута показалась вечностью. Звук щелчка замка заставил её дрогнуть и вскочить с дивана, но она тут же взяла себя в руки, стараясь сохранить на лице маску безразличия.       Царившую в помещении тишину оборвали восторженные возгласы Фарлана, который, не снимая грязных ботинок, с грохотом вывалил содержимое мешков на центральный стол. Металлические детали, ремни и цилиндры УПМ разлетелись по поверхности с многообещающим лязгом.       — Вот видишь?Я же говорил, что это того стоило! С их помощью нам не придётся больше прятаться в тени, ведь мы сможем быстрее и проворнее перемещаться над зданиями. Это отличная возможность усовершенствовать наши навыки. Сами подумайте об этом!— Его энтузиазм был заразителен. Лия, забыв про обиду, подошла ближе, с любопытством разглядывая блестящие механизмы. Её пальцы потянулись к одной из рукоятей.       — А что, правда будет очень даже здорово. Мне кажется, что особой сноровки не понадобится, чтобы научиться этим пользоваться. Выглядит не так уж и сложно.— в её глазах сияли искры, а в голосе слышались нотки надежды.       Она посмотрела на Леви, ища подтверждения, или хотя бы намёка на одобрение. Но его лицо оставалось каменным. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд скользил по деталям снаряжения не как по сокровищу, а как по потенциальной угрозе.       — Особой сноровки?— Он фыркнул, и в этом звуке было столько скепсиса, что у Лии похолодело внутри. — Это не дворовые качели. Один неверный расчёт, один просчёт в давлении — и ты вместо полёта получишь встречу со стеной на полной скорости.— Он сделал шаг вперёд и тяжело опустил ладонь на стол, заставляя металлические детали звякнуть.       — Это — не игрушка, а оружие и инструмент выживания. И каждый, кто не понимает этого с первого взгляда, рискует сломать себе шею. Ты хочешь стать для всех наглядным примером?— его взгляд буравил Лию, а затем перевелся на Фарлана. Тот попытался вмешаться, все еще надеясь отстоять трофей.       — Ну, Леви, не надо так... — Фарлан попытался остудить пыл товарища, видя, как тот сжимает кулаки. — Мы же не сразу на стену полезем! Начнем с малого, потренируемся в той же пещере. Я уверен, при должном желании у нас обязательно всё получится, — уверял парень, надеясь на отдачу.       Леви медленно перевёл взгляд с блестящих деталей УПМ на Фарлана, а затем на Лию. В его тёмных глазах плескалась не привычная холодная уверенность, а тревога, которую он редко позволял себе показывать.       — Желания недостаточно, Фарлан, — его голос прозвучал тише, но от этого еще весомее. — Никто из нас понятия не имеет, как этим пользоваться. И без должного опыта мы не просто рискуем получить какие-либо травмы. В таком уязвимом положении, вися в воздухе как мишени, мы можем стать лёгкой добычей для любого, у кого в руках окажется любого вида оружие.       Он тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, и этот жест красноречивее любых слов говорил о его усталости и грузе ответственности.       — Я не позволю нам разбиться о собственное легкомыслие, — Леви твердо посмотрел на обоих. — Мы изучим это. Мы разберём каждый винтик, каждую шестерёнку. Мы поймём, как это работает, до того, как нажмём на спуск. Понятно?       Его вопрос не требовал ответа. Это был приказ. Фарлан, поумерив пыл, кивнул. Лия, все ещё глотая обиду, опустила глаза, но в её сжатых кулаках читалось обещание самой себе: «Я изучу это лучше всех».       Их «учебный полигон» — та самая скрытая от посторонних глаз пещера — огласилась непривычными звуками: шипением сжатого воздуха, лязгом металла и сдержанными ругательствами. Украденное снаряжение оказалось капризным и непредсказуемым.       Фарлан атаковал задачу с грубой силой. Он рванул рычаги на полную, пытаясь покорить высоту напором. Результат был плачевным: его швыряло о скалы, как мешок с костями, оставляя синяки и ссадины. Он ругался, вытирая кровь с подбородка, но снова поднимался, упрямство в его глазах затмевало боль.       Лия подходила к делу с интеллектом. Она часами могла сидеть, разбирая и собирая механизм, изучая, как тяга троса влияет на длину и скорость. Её первые попытки были осторожными, почти робкими. Она училась чувствовать давление в баллонах, как музыкант чувствует струну. Но даже у неё не получалось избежать падений. Однажды, неудачно зацепившись, она сорвалась с пятнадцати метров, и только быстрая реакция Леви, подхватившего её на лету, спасла её от переломов. Она дрожала, вцепившись в его одежду, а его лицо было белее известняка стен.       Леви же был безжалостен — в первую очередь к себе. Он понимал, что его роль — не просто научиться самому, а понять принципы, чтобы обучить других. Он отрабатывал каждое движение по сотне раз, пока мышцы не горели огнём. Он заставлял их учить карту пещеры с закрытыми глазами, чтобы ориентироваться в пространстве на звук и ощущение ветра. Он был их тренером, судьёй и живым щитом, постоянно находясь в воздухе рядом, готовый в любой момент подхватить, поправить, спасти. Именно он первым заметил мелкие неисправности в снаряжении: подклинивающие предохранители, чуть потёкшие уплотнители. «Этот мусор может нас убить», — бросал он, чиня его подручными средствами. Но выбора не было. Это была их единственная возможность.       Недели изнурительных тренировок начали приносить плоды. Они уже не падали, а планировали. Не барахтались в воздухе, а выполняли слаженные перестроения. Появилась первая, призрачная уверенность. И именно она стала для Лии роковой.       Это должен был быть обычный тренировочный день. Леви, демонстрируя сложный манёвр — «Соколиный коготь» — показал, как, используя два одновременных коротких импульса, можно сделать резкий разворот на 180 градусов вокруг узкой каменной иглы, торчащей из стены карьера.       — Суть — в синхронности. Оба троса. Одновременно. Разная тяга — вас развернёт и швырнёт.— объяснял он, стоя на одном из выступов, смотря на них.       — Я поняла.— В ее голосе не было вызова, лишь спокойная, выстраданная уверенность. Она оттолкнулась. Первый трос впился в скалу точно над целью. Второй...не выстрелил. Произошло едва заметное заедание, тот самый дефект, на который Леви указывал неделю назад. Механизм на долю секунды застопорился       Для Леви, наблюдающего за ней, мир замедлился до чудовищного, тикающего кадра. Он увидел, как её тело, вместо того чтобы описать плавную дугу, понесло вперёд по инерции, прямо на острый выступ скалы.       — ЛИЯ!— Его голос, всегда ровный, сорвался на хриплый, полный животного ужаса рёв. Он рванулся к ней, понимая всем существом — не успевает. Она, чувствуя неладное, отчаянно дёрнула за аварийный отстрел троса, но было поздно. Её по инерции пронесло в сантиметрах от скалы, но один из металлических крючьев снаряжения с дикой силой зацепился за выступ, резко и безжалостно развернув её лицом к камню.       Раздался глухой, влажный звук удара, который навсегда врезался в память Леви. Она не кричала. Абсолютная тишина её падения была ужаснее любого крика.       Леви рухнул на колени рядом с её обездвиженным телом, отшвырнув в сторону свой собственный маневровый блок. Его мир сузился до одной точки. До её лица. Правую сторону, от брови до скулы, пересекал глубокий, зияющий разрез, из которого обильно, пугающе быстро сочилась алая кровь, заливая ей глаз, щеку, стекая по виску на холодный камень. Его пальцы, всегда такие точные и твёрдые, задрожали с неконтролируемой, предательской силой.       — Нет... Нет...— с ужасом в глазах он отрицал реальность, надеясь, что это всё не по-настоящему.       Резким движением вытащил из своего кармана лоскут белой ткани, служившей платком, единственный чистый кусок ткани, и с диким, неистовым усилием воли заставил себя прижать его к страшной ране. Ладонь другой руки он приложил к её шее, под челюсть, ища пульс. Тоненький, нитевидный, но отчётливый толчок под его пальцами заставил его выдохнуть со стоном. Она дышала. Она была жива. Но её сознание, её взгляд, её голос — все это было поглощено бездной, и эта тишина была невыносимой.       Он тряс её за плечо, его голос, обычно не терпящий возражений, теперь звучал как мольба, полная отчаяния и паники.       — Лия! Лия, слышишь меня? Открой глаза! Это приказ!— надеялся что вот сейчас она услышит его, откроет глаза. Но её веки оставались неподвижными. Ни единой судороги, ни стона. Только ровное, пугающе спокойное дыхание и алая лужа, растущая на сером камне под её головой. Он прижал лоб к её неподвижному плечу, и его собственное тело выдержало натиск ужаса — его затрясло крупной, неконтролируемой дрожью.       Фарлан, приземлившийся рядом, застыл в оцепенении, его лицо вытянулось от шока.       — Вода. Чистые ткани. СЕЙЧАС ЖЕ!— Леви даже не взглянул на него, выкрикнул сквозь стиснутые зубы. Его голос обрёл сталь, но это была сталь, треснувшая по всем швам, готовая рассыпаться в прах. И когда Фарлан пулей взлетел вверх, Леви остался один на один с её безмолвным телом.