Молилась ли ты на ночь, Гермиона? Драко Малфой/Гермиона Грейнджер, Рональд Уизли(?)/Гермиона Грейнджер. Юмор

Итак, это случилось. Гермиона Грейнджер изменила ему — и с кем! С рыжим нищим бесполезным Уизли! Драко Малфой был уверен в этом так же, как в том, что его зовут... ну, Драко Малфой. В качестве доказательства подлой вопиющей измены Драко сохранил рыжий волос, обнаруженный в то утро в их постели. Он положил волос в серебряную шкатулку с изумрудной инкрустацией в форме буквы «S» и время от времени открывал ее, чтобы распалить себя еще сильней. Утром после кофе с тостами (волос по-прежнему был на месте), в середине дня за сообщениями из министерства (да, он все еще был там), вечером, надевая галстук, чтобы идти на ужин (да, вот он, на бархатной подушечке внутри — так и лежит и ждет). Драко казалось, что он открывал эту шкатулку немыслимое количество раз, и в каждый из этих моментов его обуревали все новые и новые чувства. Он будто прошел все стадии безумия от «прочь, неверная!» до «я виню во всем только себя». К концу недели, когда запирающая скоба шкатулки уже немилосердно шаталась и поскрипывала, словно умоляя уже как-нибудь убить ее, пожалуйста, в конце концов, — Драко решался, но все никак не мог решиться поговорить с Гермионой. — Ты так и будешь вздыхать в подушку вместо того, чтобы сказать мне это? — воскресным вечером спросила Грейнджер. Они сидели в той самой злополучной постели: Гермиона редактировала свою статью о закабалении домовых эльфов, а Драко читал (не читал) в «Пророке» отчет о выступлении отца. — «Это»? — только и повторил он. — Не надо думать, что я слепая, Драко, — сказала Гермиона, с раздражением откладывая эльфийские истории. — Давай. Просто скажи вслух. Что там у тебя на уме? Драко тоже механически сложил газету, хотя и не вполне понимал, что именно от него хотят услышать. В своем воображении он с Гермионой уже обсудил этот вопрос тысячу раз и пришел к нескольким окончательным выводам, взаимно противоречащим друг другу, но зато идеально укладывающимся в его ценностную картину. Казалось странным, с чего это вдруг Грейнджер не поняла без слов, о чем они договорились. Отчасти задетый этим, отчасти недовольный необходимостью еще раз изъясняться, он бросил с легкой гримасой презрения: — Ну что ж, ладно. Хочешь поговорить, Грейнджер? Тогда... — и он потянулся было за многострадальной шкатулкой, но тут под локтем у него проскользнул в кровать кот. Кот был огромный. Пушистый и мягкий. С мордой плоской настолько, насколько Драко желал бы видеть морду гнусного Уизли после того, как припечатал бы его головой о стену. И этот кот был совершенно... совершенно... — Рыжий? — внезапно охрипшим голосом выдавил Драко. — Да что с тобой такое, в конце концов, Малфой? — теперь не выдержала Гермиона. — Живоглот живет тут уже три года. Ты в первый раз заметил, какого цвета у него шерсть? Малфой вынужден был признать, что это так. Он в целом редко замечал существ ниже себя по статусу: домовых эльфов, котов, Уизли — до тех пор, пока они не начинали путаться у него под ногами и портить ему жизнь. Но, кажется, жизнь выходила на новый уровень и пора было пересмотреть приоритеты, чтобы не свихнуться самому. — Грейнджер, — мужественно сказал он, — думаю, я хочу послушать твою статью про эльфов. Он захлопнул ящик прикроватного стола. Шкатулка брякнула.