Часть 1

Локи никогда не отличался открытостью. Наглый, коварный, хитрый и непоколебимый Бог обмана, такой далекий, гадкий и скользкий, что тошно от одного только взгляда на его хитрую ухмылку и охотничий прищур. Даже когда он закован и стоит на коленях перед Всеотцом, даже когда его с позором ведут в камеру, как преступника, чтобы запереть там в полном одиночестве, даже когда рядом нет никого, кроме убийц и врагов Азгарда. Он горд и непоколебим, спокоен, как только что поевший свою добычу удав. Но внутри его самого, откусывая мелкие кусочки души, пожирает одиночество. Это душащее, давящее и тихое одиночество, от которого становится невыносимо, горько и так отвратительно гадко. Одиночество, о котором никто не знал. Конечно все его напускное величие было маской. Такой хрупкой и такой очевидной, если приглядеться. Но никому не было дела, по большей части. Чего же проникать в душу этому подлецу, если, казалось бы, все и так на поверхности? В голове стреляет обида и тупой гнев, который невозможно унять и невозможно с ним справиться, но он бессмысленен. Поздно злиться, поздно кидаться вещами в прозрачный барьер, отделяющий его, гордого идиота, от свободной жизни, поздно что-либо предпринимать. Это все, все его чувства, были так отвратительно бесполезны, и это душило ещё больше одиночества. Локи тешит себя иллюзиями. Такими же пустышками, как все эти ненужные чувства. Представляет, как с упоением берет верх над Тором, наступая ему на горло, как унижает такого стойкого и мудрого Одина, заглядывая в глаза и наблюдая, как из них медленно утекает жизнь, как его, разбитого Локи, утешает Фригга и как он срывается на нее, не в силах совладать со своей слепой ненавистью и бессилием. Но этого всего не существует. Это фальшивка. Коей была вся его жизнь. Когда Фригга умерла, ему даже не дали проститься с ней. Не дали увидеть тело, заглянуть напоследок в её лицо, до этого такое любящее и понимающее, сейчас же, наверняка серое и абсолютно безжизненное. Приходила бы она навестить Локи? Заглядывала бы с материнской любовью и трепетной нежностью в его бледное, уставшее лицо? Осмелилась бы зайти в камеру, чтобы обнять пускай и предателя родины, но все ещё своего сына? Локи не знал. Но хотел верить, что она желала быть рядом. Он не запомнил цвета её глаз, потому что перестал видеть их перед собой, и иллюзии стали такими далекими, такими до конца ненастоящими, что Локи просто начал крушить все вокруг себя, ища утешение в хаосе. Даже это не помогло. Он был полностью разбит. Его даже не навестили. Ни Тор, ни Один. Злость обжигающе закипала в венах, он стискивал зубы, и в следующую секунду дышал полной грудью, осознавая, что ничего уже не исправить. Все вели себя так, будто Локи не существовало. Будто он не был так горячо любим братом и отцом до этого переломного момента. Будто Фригга не была и его матерью тоже. Он обессилено опустился на пол, от отчаяния растрёпывая собственные уложенные волосы. Ему уже не было дела до своего внешнего вида, которым он раньше показывал свой статус. Локи горько усмехнулся. Статус? Какой может быть статус в царской семье у сына Лафея, титана, которым пугали азгардских детей и которого боялись до дрожи. Локи был никем. И наконец начал выглядеть подобающе. Как пустышка в яркой обертке, не имеющая ценности. Одиночество и тишина болезненно затягивались. Не было больше сил развлекать себя самого, не было сил даже подняться и хоть как-то привести себя в порядок. Да и какая, в целом, разница. Даже если кто-то увидит его, Локи, в таком обличье, это уже не будет важно. Позор клеймом вжился под кожу, и это запомнили все. Он просто жутко устал. Локи прикрыл глаза и вслушался в звенящую тишину, отдаляясь от этой тюрьмы, от Азгарда, от Всеотца и ненавистного брата, которого хотелось стереть в порошок. В голове тихим напевом где-то на подкорке вспомнилась колыбельная матери, которую она пела некогда маленьким Тору и Локи. Они были такими невинными и такими дружными, что невольно Локи улыбается этим воспоминаниям, вслушиваясь в нежный голос Фригги. Сейчас не было этой ненависти, не было одиночества, не было обиды, были только хрупкие воспоминания, которые Локи баюкал в своей памяти, боясь упустить. Неяркими вспышками всплывали беззаботные моменты, когда они не ведали того, что с ними будет, когда Локи ещё не знал, что он сын того, кто когда-то был угрозой для его Родины. Для его дома. На душе было отвратительно, вязко и горько. Его выдернули из теплых воспоминаний гулкие шаги, которые затихли у его камеры. Локи негромко выдохнул и открыл глаза, встречаясь своим взглядом с пропитанным холодом взглядом брата. Как иронично. Губы расплылись в ухмылке, глаза слегка сощурились. Привычные действия. И слишком наигранные. –Поднимайся, Локи. Я до сих пор тебе не доверяю, но ты идешь со мной.