Пролог

Совсем старый мужчина с озорными мальчишескими глазами — зелеными, точно изумруд — тепло улыбался, глядя на развеселившихся детей: дошколята с визгом и смехом носились на детских метлах, пытаясь угнаться за игрушечным снитчем. Яично-желтый мячик парил по небольшому полю, точно сумасшедший, приводя в восторг будущих квиддичистов. Вот он, обогнув одного из охотящихся за ним мальчишек, со свистом полетел в сидящего в кресле мужчину. Рука, покрытая сеточкой морщин и старческих пятен, взметнулась вверх, и непослушные пальцы неожиданно крепко обхватили деревянную игрушку. — Ой! — мальчишка лет семи-восьми, худенький, светловолосый и сероглазый, приземлился совсем рядом и резво запрыгнул на террасу, — дедушка, извини, пожалуйста, мы случайно! Прочая малышня тоже перестала носиться и опустила разномастные макушки, ведь родители строго-настрого запретили беспокоить старого человека. — Все хорошо, — снова улыбнулся старик, протягивая игрушку, — беги, Сириус, тебя ждут. Тот тут же выхватил мячик из рук и волчком умчался назад. А Гарри Поттер, глядя на вновь разыгравшихся малышей думал лишь о том, как причудливо порой мешается кровь: за прошедшие годы его семья разрослась, точно раскидистое деревце, молодое и сильное, обвило ветвями другие, намертво вросло в этот чудесный, когда-то чуждый для сироты мир. Невообразимо противоречивый, сложный и прекрасный, он стал для мальчишки из чулана домом, понятным и любимым, за который Гарри готов был сражаться снова и снова. Но шрам не болел уже более двух сотен лет — все было хорошо. Старик в последний раз окинул любящим взглядом веселящуюся малышню, счастливо вздохнул и прикрыл зеленые, как у матери, глаза. Ему было спокойно. *** Уютную ночную тишину разорвал отчаянный мужской крик: — Беги, Лили! Я задержу его, спасай Гарри! Быстрый топот по лестнице, и в детскую ворвалась молодая женщина в смешной пижаме с веселыми книззлами. Длинные рыжие локоны растрепались и упали на глаза. Женщина склонилась над кроваткой, и Гарри с каким-то отстраненным удивлением узнал лицо давно погибшей мамы и, казалось, не смог вздохнуть. Как же Лили была юна и прекрасна! Совсем девочка, она только всхлипнула и сжалась всем телом, когда за дверью мертвенно-ледяной голос произнес: — Авада кедавра, — и где-то там, в коридоре, умер мальчишка, стремящийся защитить семью. По бледному лицу Лили потекли слезы, но девушка смело встретилась глазами с закутанной в темную мантию фигурой, спиной закрывая собой сына. — Отойди, — приказал ледяной голос, давно забытый, затертый из памяти за давностью лет. — Пожалуйста, не Гарри! Я сделаю все, что угодно, только не убивайте Гарри! — Отойди, глупая девчонка! Мучительно длинный миг тишины, и Лили тоже упала замертво, в последний раз успев бросить взгляд на сына. Сердце Гарри ухнуло вниз, пронзенное острой нежданной болью: казалось, отболело, отгоревало давно уже все. Но нет, печаль от гибели родителей ощущается как впервые. Зеленые глаза встретились с алыми, и Волдеморт на секунду нахмурился: слишком уж взрослый и серьезный взгляд был у годовалого младенца — ненавидящий. И тут же смахнул ненужную мысль в сторону: какая собственно разница? Ленивый взмах палочки, зеленая вспышка, и Волдеморт пропал — лишь только черная мантия осела на пол, а лоб мальчишки украсил шрам, по которому его будут узнавать ближайшие… много лет. Гарри по-взрослому вздохнул, пытаясь проанализировать происходящее: это явно не Посмертие и Та сторона, о которой по большому секрету рассказывал Джонатан, старший из внуков, работающий в Отделе Тайн. Тогда они тяжело переживали кончину Рона, и парень, желая как-то утешить любимых бабулю и дедулю, поделился всем, что напрямую не запрещала клятва. Да и он сам — по первой смерти — помнил, как начинается Путь в Посмертие. Его должны были встретить родители, Джинни, Джеймс Сириус… и за руку привести по Дороге, которую видят лишь уже побывавшие на Той стороне. А самым главным было, что помочь пройти Путь могли только те души, которые были близки умершему более всего. Возможно, поэтому Том Реддл застрял на перекрестке уродливым младенцем. Не нашлось того, кто помог бы этому существу. Ему не хватило сил даже на то, чтобы остаться ничтожным призраком. И если Гарри все-таки не оказался в каком-то извращенном варианте Посмертия, то куда же его, Мерлина драного, занесло?! Ведь быть не может, что это… Он не знал сколько времени прошло, но в коридоре снова что-то грохнуло, послышалась возня, хлопки дверей. — Лили! — нарушил тишину мужской крик, и Гарри его узнал, конечно: звучание, интонацию, голос. Северус Снейп вихрем ворвался в раскуроченную детскую и ошарашенно замер. Лохматый и какой-то весь несуразный, он истуканом уставился на мертвую девочку. — Лили, — губами прошептал он, упал рядом, сжимая ее в объятиях. И завыл, как воют раненые звери. Гарри словно бы оказался в каком-то жутковатом колдофото, медленно просматривая тянущуюся сцену со странной смесью сочувствия, но все больше — омерзения. Как смеет этот человек прикасаться к ней, переступив труп ее мужа и не обратив внимания на ребенка, ради которого она умерла?! Что же, Гарри так до конца по-настоящему и не понял человека, бывшего Северусом Снейпом. Минуты тянулись патокой, но вот за окном кто-то зашумел, и мальчишка оторвался от своего эгоистичного горя, нахмурился, выглянул в окно и кинул на себя дезилюминационные чары. Снова шум, причитания, и в детскую вломился заливающийся слезами Хагрид. Рыдая и причитая, он осторожно обошел Лили и нежно подхватил Гарри на руки. — Все хорошо будет. Хорошо, — шептал он, успокаивая больше себя, чем младенца. Постоял немного, а потом кое-как закутал малыша в детское одеяльце с милыми зайцами. — Вот так, Гарри, надо рассказать Дамблдору, что Лили и Джеймс… Продолжая лепетать глупости, полувеликан вышел на улицу из полуразрушенного дома и уже собрался было уходить, как поблизости послышался мотоциклетный рев. Сердце Гарри снова сжалось от боли: видеть крестного таким юным и раздавленным от горя и предательства было невыносимо. — Сириус, мне так жаль! — прорыдал Хагрид. — Хочешь подержать его? Тот кивнул механически, сжал крестника почти до боли и, не выдержав, горько разрыдался. А Гарри буквально умирал у него на руках, понимая, что не может никак ему сейчас помочь. Ведь где-то затаился и Петтигрю. — Куда ты сейчас? — спросил Сириус и, получив удовлетворивший его ответ, кивнул сам себе, — бери мой мотоцикл — будет быстрее. Он попытался было передать малыша обратно, но Гарри вцепился в Бродягу со всех своих детских сил, не желая отпускать. — Эй, Сохатый-младший, я очень хочу забрать тебя с собой, но мне нужно закончить одно дело, а потом мы будем вместе. А Гарри, вновь оказавшись в руках у Хагрида, не смог сдержать слез злости и обиды за крестного. — Он все понимает, — прогундосил полувеликан, — что мамка и папка… Сириус поцеловал мальчика в лоб и прошептал: — Я люблю тебя, Гарри, — перевел взгляд на Хагрида, — береги его. Тот важно кивнул и спросил: — Куда ты сейчас? Сириус хищно оскалился: — Есть дело, которое нужно непременно закончить, — а потом добавил совсем непонятное для Хагрида, — поймать крысу. А Гарри вновь едва не заплакал: ну почему, почему нельзя было сейчас пойти вместе, рассказать все Дамблдору, а после — аврорам?! Как же глупо! — Удачи, — прошептал в темноту Хагрид, седлая железного коня. А вдалеке уже были слышны сирены полицейских машин. Весь следующий день Гарри провел в каком-то обветшалом домике на краю Лондона с на удивление профессионально изображающим няньку полувеликаном. Он кормил его чуть подгоревшей кашей, купал, развлекал малыша целый день. А поздним вечером в окно влетела крохотная рыже-серая совушка, ухнула, скинув конверт на слегка пыльный стол. Хагрид пробежался глазами по заковыристым строчкам, сам себе кивнул и начал собираться: его еще раз покормили и искупали, тепло одели, закутали в пуховое одеяльце и усадили в плетеную корзину. Летел Хагрид довольно аккуратно, и Гарри даже задремал по дороге, проснувшись лишь от громких всхлипываний вновь расчувствовашегося полувеликана. Но глаза решил не открывать. И пока Минерва Макгонагалл тихонько пыталась утешить его, Дамблдор бережно нес свою драгоценную ношу к дому с бронзовой цифрой «4». Через несколько минут Гарри остался один на один с улицей и ночью, но страха не было, да и холода он не чувствовал. Наверное, на корзину наложили какие-то чары. Вздохнув, он решил, что обдумает случившееся с ним внезапное возвращение в прошлое утром. Крепче сжав письмо, Гарри провалился в сон. И проснулся лишь ранним утром от крика тети Петунии, вышедшей выставить пустые бутылки.