Первая весна

      Зима в том году была на удивление теплой. Помню, солнце, почти весеннее, плавило заснеженные дорожки и крыши, пахло весной. О чем-то шумно спорили воробьи, ребята с рюкзаками и сумками размером чуть ли не больше их самих смеялись и обсуждали какую-то Лесю. Всё вокруг дышало новым, свободным, радостным, оно вприпрыжку бежало к весне. А я стоял.       Я хотел бежать к весне вместе с ними, хотел смеяться, пускать кораблики, ждать сосулек и первые куски асфальта, ждать океаны пуха, в конце концов! Но боль в душе, раскалывающая её на части всю зиму, крепко прижимала меня к земле. У этой боли не было причины, она просто была рядом.       Бабушка, когда ещё жива была, всегда говорила, что молиться надо. Грустно тебе – молись, переживаешь за кого – молись, радуешься – тоже молись. И за всё, говорила, благодарить надо, даже за боль.       Никогда я не верил в это, но бабушку уважал. Она улыбалась всегда, смотрела на всех ласково, добрее ко мне была, чем родители. А ведь умерла она как раз зимой, в январе. Только тогда морозы стояли – помню, как тяжело было землю копать.       Бабушка часто брала меня в церковь по воскресеньям. Церковь стояла на самой окраине города, поэтому шли мы к ней через частный сектор. Весной и летом те кривые улочки утопали в цветах, в небо часто поднимались бумажные змеи, кривые и яркие, но ребят я не видел ни разу.       А в церкви всегда было душно и жарко, пахло воском и ладаном. Старый священник что-то невнятно бормотал, и нестройно пел хор из здешних бабок. Священник никогда меня не интересовал, а вот те бабки, похожие скорее на ведьм, чем на праведных певчих, притягивали взгляд своим неподходящим видом. Смотрели они всегда строго и торжественно, как будто действительно верили.       В тот зимний день эти воспоминания не грели душу. Они навязчиво прорывались сквозь тяжёлый рок в наушниках и как будто говорили мне: "Смотри, как хорошо было тогда! Смотри, каким ты стал! Смотри внимательно в свои пустые глаза!" Становилось всё больнее, но, вдруг, я подумал: "А ведь не один я старею! Наверняка там всё уже разрушено, столько ведь лет прошло."       Если бы в этот момент к остановке не подошёл тридцать третий автобус, я бы вряд ли решился проведать те места.       Наверное, белая дорога меж черных заборов была похожа на рельсы, если смотреть сверху. Идя по узкой тропинке, я заметил, что дома не изменились. Всё те же кружевные занавески на окнах, резные флюгеры и деревья белые, как будто в цвету. По пути к церкви я никого не встретил. Внезапно я подумал, что здесь, может, никто никогда и не жил, кроме призраков прошлого. Эта мысль не испугала меня. Впервые за много месяцев я ощутил покой.       Двери у церкви не было. Не было и таблички с её именем. Наверное, дверь выбили недавно, потому что на полу не было снега.       Лица святых смотрели строго и печально. Многие иконы почернели, но позолоченные нимбы всё ещё тускло светились в косых лучах света. Вдруг, боковым зрением я уловил чей-то живой взгляд. Вздрогнув, я обернулся и встретился взглядом с ней. С Богоматерью. Почему я не замечал её раньше? Может, я был слишком увлечен теми ведьмами, а может, она появилась здесь позже.       Вдруг, ласковую тишину разбил чей-то смех. На балке, почти на уровне с Богоматерью, стоял мальчишка. Высокий, тоненький, почти прозрачный, он смотрел на меня с интересом. По-птичьи наклонив голову, он хитро зажмурился, взмахнул в воздухе смычком, который я не заметил раньше, и провёл им по лучу света. Воздух как будто запел, прозрачно так, легко, почти неуловимо, как будто летний ветерок налетел. И все мои воспоминания, совсем недавно окрашенные тоской, стали такими же тёплыми и радостными, как эта музыка.       Мелодия резко оборвалась. Мальчик стоял, вскинув голову, и к чему-то прислушивался. Усмехнувшись, он взмахнул рукой, как будто на прощание, и исчез. В это же время теплый ветерок с запахом сирени ударил мне в лицо и вылетел из церкви.       До сих пор я не могу понять, привиделось мне это или же на самом деле в домах тех жили призраки, но имеет ли это значение, если теперь в моей душе покой? Я чувствую сказку за своей спиной, вижу в летнем ветре беззаботных мальчишек, и верю тем печальным большим глазам в храме.