The story that never ends

      Белоснежное поместье с крутыми черепичными крышами и башнями возвышалось над садом, отражая утреннее солнце в узких, высоких окнах. Лука много раз наблюдал за ним издалека, но сегодня, впервые за долгие годы, вошел на его территорию. Потрескавшаяся дорожка вела вперед, приглашая углубиться в сад. Высаженные цветы и подстриженные фигурные кусты свидетельствовали о том, что за ним по-прежнему с любовью ухаживали. Знакомые запахи набежали на Луку вместе с легким порывом ветра, окатили приятной волной. Он вдохнул полной грудью. Это место много значило для него, хоть он здесь почти никогда не бывал. Казалось, здесь совсем ничего не изменилось. Поместье дышало жизнью, источало манящий свет. Оно было наполнено голосами и радостным звоном. Сегодня был особенный день, и оттого сердце Луки тоже полнилось волнением.        Опаст прищурился, неодобрительно глядя на солнце. Этот свет он так и не полюбил. Бледную кожу жгло даже от коротких его прикосновений, так что Лука поспешил укрыться в тени деревьев. Конечно же, истинная причина его поспешного бегства была не в этом. Лука слишком долго ждал этого момента и не хотел, чтобы кто-то заметил его раньше времени.       Привалившись к стволу каштана, опаст скользнул взглядом по старинным часам на одной из башен. Стрелки давно уже остановились, как и само время. Во всяком случае именно такое ощущение было у Луки. Годы шли, кубарем сменяя друг друга, и в тот же самый момент они будто слились в непрерывный поток, лишились начала и конца. Нужно было еще немного подождать. Солнце только начинало свой путь по небу и явно не собиралось торопиться, ползло медленно, едва заметно. Становилось все жарче и вечер казался чем-то нестерпимо далеким, мало реальным.       Лука прикрыл глаза, пробуждая в памяти образ, которые все эти годы питал его опустошенную душу надеждой. Воспоминания всплывали одно за другим, точно отблески солнца на воде: её голос в саду, шорох ткани, касание руки, которое оставляло на коже не боль — благословение. Каждое из этих мгновений он хранил, как последний остаток света в длинной зиме его одиночества.       Образ повлек за собой и другие воспоминания, менее приятные, но все же они были частью его истории. События давно минувших дней ожили перед глазами, приглашая снова в них окунуться. Лука не стал противиться. Застывший, будто статуя, и незримый для окружающих, он вспоминал, как однажды Божественный свет захотел взять себе выходной.              * * *        — Выходной? — переспросил Такаширо так удивленно, будто услышал слово на непонятном ему языке.       Идея Юки показалась ему неуместной в свете назревающей Последней битвы. Тьма подступала, дюры во главе с Темными генералами смыкали кольцо, не прекращая попыток устранить Божественный свет и лишить человечество надежды на спасение.       И вдруг Юки проявил несвойственную ему настойчивость.        — Я готов отдать свою жизнь ради победы, — сказал он Такаширо, и было в его взгляде что-то такое твердое, чем можно было бы гвозди забивать. — Но позвольте мне… — он запнулся, посмотрел на Луку, — напоследок провести время с Лукой.       Теперь на опаста смотрели все. Но Лука был поражен ничуть не меньше них. В глазах Стражей Звелт было искреннее удивление, граничащее с любопытством. Юки, который всегда был готов безропотно служить общей цели, вдруг высказал желание, никак с ней не связанное? Немыслимо.        — Ах ты гад, — начал было Хоцума, делая шаг по направлению к Луке, но Юки встал у него на пути.        — Это мое желание, — сказал он, глядя не на Стража, а на Такаширо. — И если мне суждено умереть в Последней битве, я хочу, чтобы оно исполнилось.       Такаширо согласился на удивление быстро. Возможно, он понял, что Юки это было действительно нужно. Но скорее всего он увидел в этом некую, понятную только ему выгоду. Этот искусный кукловод умудрялся любую мелочь сделать частью своей игры. Единственным условием было, что Токо и Цукумо поедут с ними. Юки не сопротивлялся. Догадывался, что без сопровождения их никто не отпустит. Такаширо не хотел, чтобы они оставались наедине. Никому не было понятно это его опасение… кроме Луки. Опаст был безгранично предан Юки, но не ему. Такаширо не мог им управлять, а это шло вразрез с его манией контроля.       Луке было все равно. Главное, что Юки счастливо улыбался, шагая по дорожке в сторону храма. Когда-то он был здесь на экскурсии вместе с детьми из приюта Асаги и с тех пор мечтал приехать сюда снова.        — Это место силы, понимаешь? — говорил он Луке так убедительно, что и объяснять больше ничего не было нужно.       Территория храма начиналась с аллеи, вход в которую сторожили две белые статуи кицунэ, украшенные алыми нагрудниками. Криптомерии дрожали, переговариваясь на ветру, и в этом шепоте Луке слышалась некая угроза. Юки уже начал свой путь по лестнице с многочисленными ярко-красными ториями, но Лука знал, что на сей раз не сможет последовать за ним.       Он остановился, кашлянул, чтобы Юки обернулся.        — Я не могу войти.       Юки удивленно моргнул. Он привык, что Лука всегда рядом и, должно быть, совсем забыл, что в священные места людей дюрам хода нет.        — Никто не знает, что ты дюра, — тепло улыбнулся Божественный свет, будто прочитав его мысли.       Но он знал, что Лука прав. Приблизился, замялся в нерешительности. На его лице пунцовым румянцем расцветала вина.        — Не нужно извиняться, — опередил его Лука. — В конце концов, мы приехали сюда ради тебя.       Он посмотрел на Токо с Цукумо, чтобы те утвердительно закивали.        — Мы присмотрим за Юки-тяном, — пообещала Токо, беря Юки за руку.       И тут же принялась болтать, ловко, как ей самой думалось, завладев его вниманием. Это заставило Луку невольно ухмыльнуться. Он видел, как Юки обернулся, все еще выискивая в его глазах одобрение. Ухмылка опаста превратилась в улыбку — явление куда более редкое. Юки поволил стражам Звелт увести себя вверх по лестнице, и они скрылись в зарослях.       Лука отошел в сторону, чтобы не мешать толпе бредущих наверх и спускающися вниз. Вдохнул аромат хвои, согретой полуденным солнцем. К счатью, его лучи не проникали в саму аллею, оставляя мягкую тень между деревьями нетронутой. Из кустов то тут, то там проступали фигурки белых лис — каменные, застывшие, с проницательными глазами, будто знающие что-то важное. Луке были чужды верования людей, но ему вдруг стало не по себе под этими внимательными, строгими взглядами. Исходящая от статуэток энергия была враждебна дюре.       Лука солгал. Он мог войти, но не хотел. Чувствовал, что это место имеет для собравшихся здесь людей сакральный смысл. Их чистые помыслы, высказанные или затаенные в душе желания, чаяния, надежды, били, словно струйки хрустальной воды, соединяясь в мощнейший поток силы. Она журчала над храмом, становясь барьером, непроницаемым для злых сил. Люди, находящиеся внутри, становились частью этой удивительной экосистемы, подпитывались ею, освобождались от всех теней в своей душе. Очернять это место своим присутствием было бы неуместно.       Лука прислушался. Он ощущал Юки, даже под куполом барьера. Его свет был слишком ярок и узнаваем, чтобы затеряться. Все было хорошо. И все же опаст не расслаблялся. В одном Такаширо был на сто процентов прав — сети Рейги были повсюду. Одно неверное движение, одно упущенное мгновение — и он нападет. Возможно, отправиться в это небольшое путешествие было очень плохой идеей. Как знать.       Дела Юки заняли совсем немного времени. Причиной тому было конечно же то, что он спешил назад. Божественный свет абсолютно точно знал, что ради него Лука готов вечно гореть в пламени ада. И все же боялся причинить ему хоть какое-то неудобство. Лицо Юки засветилось, когда он, сбежав по ступеням, различил Луку в тени деревьев.        — Прости, что так долго, — традиционно затараторил он, и этот виноватый вид уж никак не вязался с тем, что лучилось в его глазах. Мощь, нескончаемый искрящийся свет, который непонятно как умещался в человеческой оболочке.       Лука видел в нем такое и раньше. Во время битв, но тогда этот свет вырывался, подчиняя Юки себе. Сейчас же он был спокоен, дал себя укротить, приберечь на потом.        — Действительно, место силы, — только и вымолвил Лука, вспоминая его слова.       Теперь ему стало понятно, почему Юки так хотел сюда приехать. Токо и Цукумо тоже улыбались. Как и предполагал Лука, храм оказывал на людей исцеляющее воздействие.              Больше остановок по пути к отелю не было. Они приехали ближе к вечеру и пошли на террасу ужинать. Поначалу было странно находиться среди обычных людей, среди гомона и тихих смешков отдыхающих, но атмосфера и плеск волн все же сотворили свою магию. Токо потягивала безалкогольный коктейль, перестав, наконец, вглядываться в лица гостей. Цукумо сидел, откинувшись на спинку стула, и ворот его рубахи был фривольно расстегнут. Только Юки не мог расслабиться. Что-то крутилось в его голове, какая-то мысль, не дающая ему насладиться поездкой, которую он так сильно хотел. Он старался выглядеть беззаботным, но его пальцы нервно крутили зонтик в бокале, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. Все трое, сидящие с ним за одним столом, это видели. Но никто не смел нарушить молчание.        — Поздно уже, — сказал Юки как бы невзначай и губы его дрогнули, явив неудавшуюся улыбку. — Что-то я подустал. А вы?        — Конечно, Юки-тян, — подтвердила чуткая Токо, поняв, к чему он клонит. — Завтра у нас будет еще целый день, чтобы насладиться отдыхом.        — Я рад, что мы сюда приехали, — беззаботно протянул Цукумо, тоже подыгрывая. — Жаль, что остальные…       Он запнулся, взглянул на Юки.        — Мы еще приедем сюда, — сказал он, вовсе не смущенный. — Все вместе. Простите, что нам пришлось разделиться. Но мне было просто необходимо…       Он не стал продолжать. Все и так все поняли. Они расплатились и разошлись по своим номерам, которые располагались, конечно же, по соседству. Предосторожность никто не отменял и все же Юки смог получить столь необходимую ему приватность. Они с Лукой делили комнату на двоих.       Номер был маленьким, но уютным. Сюда вместилось две кровати, круглый кофейный столик и два кресла, такого же глубокого насыщенного цвета лазури как и стены. Все было сделано в одинаковых приятных тонах. Со вкусом, мог бы отметить про себя Лука, если бы был человеком.        — Пожалуй, эта кровать для тебя слишком мала, — сказал Юки и неожиданно засмеялся в кулак.       Эта перемена в его настроении была такой внезапной, что Лука оторопел.        — Я про твой рост, — пояснил Юки, мгновенно порозовевший под внимательным взглядом опаста.        — Ты же знаешь, что мне не обязательно спать. Я здесь ради тебя.        — Да ладно тебе, — Юки сел на кровать, немного попрыгал на матрасе, словно проверяя, достаточно ли он мягок. — Неужели только это тебя радует?       Лука поднял брови, искренне не понимая, что же еще его должно радовать.        — А как же мир вокруг? — продолжал Юки. — Разве ничто в нем не волнует твою душу?       Лука, привыкший воспринимать любые его слова всерьез, задумался. Ничто кроме Юки не имело для него значения, но, если подумать, мир людей был красив. Намного лучше Инфернуса.        — Мне здесь нравится, — признал Лука, обведя взглядом комнату.       Обстановка навеивала мысли о море, которое билось волнами о берег за окном. Даже картины на стене изображали его во всем величии — то спокойным, то бурным. Если бы морю можно было молиться, это был бы его храм.        — Это хорошо, — голос Юки снова повеселел. — Мне очень хотелось провести время с тобой. Конечно, я и не мечтал, чтобы Такаширо-сан отпустил нас вдвоем, но хоть так. Наконец мы можем поговорить наедине.       Он положил ладонь на место рядом с собой, недвусмысленно похлопал ею. И Юки был бы не Юки, если бы не добавил к этому жесту улыбку и просящий взгляд. Лука сел рядом с ним. Утверждение насчет времени наедине было не совсем верным. Такаширо не зря послал вместе с ними Цукумо с его тонким слухом. Шпионить за Юки было каждодневной обязанностью Такаширо, хотя он сам величал это заботой. Старый лис мог обмануть кого угодно, но не Луку.        — Цукумо не будет подслушивать, — пообещал Юки, снова озвучив его мысли. — Даже если бы Такаширо-сама и попросил бы его, он бы не стал. Он очень хороший друг. И Токо-тян тоже. Я даже рад что они здесь, с нами.       Юки помолчал, собираясь с мыслями. Лука чувствовал, как сомнения роятся в его голове, как грозовые тучи, внезапно затянувшие небо.        — Ты, как и все, задаешься вопросом, зачем понадобилось так рисковать и куда-то ехать, зная, что Рейга вот-вот нанесет удар. Причина этой поездки… хм, ну на самом деле их две. Во-первых, мне страшно, — Юки быстро глянул на него, словно ожидая осуждения, и сглотнул.       Лука почувствовал, что в этом вроде бы простом признании кроются немалые душевные терзания. Слова, вырвавшиеся как бы невзначай, на самом деле были тщательно выверенными и тяжелыми, как гранитные плиты. Юки много дней планировал этот разговор, а теперь его начинало трясти от скопившегося внутри напряжения. Лука с трудом подавил желание коснуться его ладони, которая все еще лежала на матрасе между ними. Он сдержал себя и положил свою ладонь рядом с его, в досягаемости его пальцев.        — Мне очень страшно, — добавил Юки уже громче. — Я боюсь увидеть смерть дорогих мне людей или погибнуть сам. Но больше всего я боюсь, что Рейга возьмет верх. И тогда этот мир, который мне так дорог, и все, кто мне близок, канут в небытие. Меня разрывает жуткий страх, но я… — Юки резко мотнул головой вниз, скрывая лицо в ладонях, и его плечи сотрясли рыдания.       Ему не было нужды продолжать. Он нес самую тяжелую ношу. Забирая боль других, он был не вправе позаботиться о собственной. Даже говорить о ней было табу, которое он сам установил. Как может высказывать сомнения тот, кто является ключевой фигурой в предстоящей битве? Как может делиться болью человек, который должен ее забирать у других? Юки держал это в себе так долго. Каждый день он справлялся с этим в одиночку, а Лука только и мог, что безмолвно наблюдать за его страданиями. Только смерть Рейги положит всему конец. Лука ощутил, как ненависть к нему вздымается в нем с невиданной ранее силой. Он был готов приложить все усилия для того, чтобы некромант наконец получил то, что давно заслуживал. Слишком долго это все продолжается. Предстоящая битва должна стать последней.       Юки всхлипнул и уткнулся ему носом в предплечье.        — Обо всех своих печалях и сомнениях ты всегда можешь рассказать мне, — сказал Лука, все еще не решаясь к нему прикоснуться в ответ. — Я всегда на твоей стороне. Мне неважно, что думает Такаширо и остальные. Лишь твое мнение имеет значение. Если бы ты сказал, что тебе надоело сражаться, я бы не дал им тебя использовать.        — Использовать? — он даже плакать перестал. Смотрел удивленно и испуганно, как загнанный зверь. — О нет, нет… Никто меня не использует, Лука. Я не имею права отступить, ведь это — мое предназначение. А даже если бы я и хотел… Дюры всегда будут искать меня. И в конечном итоге найдут. Пути назад нет. Мы должны сражаться до конца.        — Тогда расскажи мне, что еще тебя тревожит.       На этот раз пауза была дольше. Юки отстранился и какое-то время сидел, глядя в окно. Казалось, он наблюдает за морем, но на самом деле Божественный свет был где-то очень глубоко в своих мыслях. Он боролся с каким-то противоречием внутри себя, и это гримасой отражалось на его красивом лице.       — Там, в храме Инари, я загадал желание, — выдавил, наконец, Юки, закусывая губу. — И оно сбылось. — Он придвинулся немного ближе, оказавшись почти вплотную. Лука видел своё отражение в его широко распахнутых глазах, когда Божественный свет сказал тихо, будто сам не веря: — Я всё вспомнил.       Луке показалось, что в глазах его потемнело. Мир качнулся из стороны в сторону, потеряв равновесие. Воздух вышел из легких, словно что-то ударило его под дых, голова закружилась. Он так долго ждал этого момента, так надеялся и верил, а теперь вдруг оказался к нему не готов. Его охватило такое смятение, что он не мог выдавить из себя ни слова. В голове билась только одна мысль. Неужели это… правда?        — Я все помню, — повторил Юки, придвигаясь еще ближе. — О нас с тобой.       Слишком близко. Лука ощутил его дыхание на своей щеке. Закрыл глаза и, предвосхищая его движение, невольно потянулся навстречу. Поцелуй был тихим, но в то же время сокрушительным. Губы Юки — знакомые до боли, мягкие, как лепестки весеннего цветка, — коснулись его, и мир замер. В груди что-то вспыхнуло, обрушившись на него потоком запоздалых чувств — нерастраченных, затаенных, как драгоценность, спрятанная от времени.       Лука невольно сжал рукой его предплечье, впился ногтями, наверняка причиняя боль. Но поцелуй не прервался. Он горел на губах, как клеймо, высвобождая запрятанные глубоко внутри воспоминания. Он чувствовал, как всё внутри гудит, как тело откликается на прикосновение, а душа — на то, что наконец вернулось. Это было похоже на ту ослепляющую вспышку, когда Божественный свет проходил сквозь него в бою — очищающий, необратимый. Только на сей раз, казалось, он сотрёт не зло, а самого Луку, оставив вместо него кого-то нового. Или, наоборот, прежнего. Настоящего.       Когда Лука отстранился, в его глазах пылало пламя — не гнев и не боль, а что-то глубже. Юки попытался встретиться с ним взглядом, но его ресницы дрогнули, щеки вспыхнули румянцем, и он отвел глаза.       Лука смотрел. Молча. Догадка, зародившаяся внутри из мельчайшей искры, из крохотного сомнения, вдруг стала не вопросом — утверждением, громким и болезненным, как раскат грома в безоблачном небе.       Божественный свет умел многое. Он исцелял, он защищал, он обращал тьму в прах.       Но лгать он не мог.       В глазах Юки была боль. Такая же, какую испытал он сам. В них можно было различить и нежность, и преданность, и искреннее беспокойство. Но он не смотрел так… как смотрела она. В его глазах не было того чувства, которое некогда связало их надежнее любого контракта.       “Все, как ты и хотела… ” — внезапно горько подумалось Луке. “Никаких чувств, ничего, что отвлекало бы от нашей цели”       Он осекся. Предательская мысль ужалила, как молния, и прошила все его естество насквозь. Лука вскочил, отвернулся. В сжатых кулаках затрещали разряды — теперь уже вполне реальные. Он был готов сжечь самого себя дотла за это прокравшееся в душу, пусть и на секунду, сомнение.        — Лука? — шаги Юки за спиной. Он явно поднял руку, но замер. Кожу зудело в том месте, где он мог бы до нее дотронуться пальцами. Как будто она сама жаждала этого касания.        — Прости меня. Я не должен был…       Каждое слово резало, как нож. Больше всего Луке хотелось сорваться с места и сбежать. Укрыться в ночи, зализать раны. Боль оказалась сильнее, чем он ожидал. Но он не мог себе этого позволить. Что бы там ни было, а безопасность Юки — превыше всего. Лука должен быть рядом. Даже если это невыносимо.        Он заставил себя унять воющего внутри зверя. Обернулся. Наверное, на его лице было написано все, потому что Юки вдруг отшатнулся, попятился. Руку, которая тянулась к Луке, он теперь прижимал к своей груди, словно опаст его ударил.        — Прости меня, — сказал Юки твердо, в полной мере сознавая свой проступок. — Я надеялся, что если мы… то я действительно все вспомню. А иначе ты бы и не согласился.        — Кто рассказал тебе?       Юки опустил ресницы, сжал губы. Но Лука и так все понял.        — Такаширо, — прошипел он, прилагая все усилия для того, чтобы снова не заискриться разрядами. — Стало быть, он держал этот козырь в рукаве до нужного ему момента. Я убью этого сукина…        — Нет. Он здесь совершенно непричем. Это я заставил его рассказать.       Лука даже хмыкнул. Возможно, сам Юки и верил в это, но заставить Такаширо сделать что-то не по его плану было невозможно.        — И тогда я понял, что нам с тобой нужна эта поездка. Я так надеялся, что все вспомню. Это было бы… справедливо по отношению к тебе.        — Справедливо? — невольно повторил Лука.       Слова Юки, будто ключ, находили путь к его сердцу, возвращали спокойствие. Лука не способен был на него злиться и обратил это чувство против себя. Теперь же оно гасло, как затухающих костер, успокаивалось, обращалось в пепел. Муки, которые испытал Юки, солгав ему, были ничуть не меньше его собственных. Самообладание вернулось к нему, лягло каменной твердью на сердце. Он знал, зачем Божественный свет это сделал и ни в чем его не винил.        — Ты так предан мне, — вдруг выпалил Юки, сжимая пальцы в кулаки, — и ничего не ждешь взамен. Даже больше — у меня нет ничего, чем я мог отплатить тебе. Даже моих проклятых воспоминаний. Ничего!       Он уже кричал. Из глаз его снова брызнули слезы — но на этот раз не печали, а злости. Грудь его вздымалась, глаза метали молнии. Лука вдруг поразился их сходству. Как и он сам мгновение назад, Юки бичевал сам себя упреком. Таким искренним, что будь вина огнем — и он, не думая, сжег бы себя до тла.        — Наш разговор перестал быть приватным, — мягко заметил Лука, ощущая невольное присутствие Цукумо. — Давай пройдемся. Свежий воздух пойдет нам обоим на пользу, правда?       Юки взглянул на него удивленно. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что Лука имеет ввиду. Затем он кивнул. Когда они выходили, Цукумо и Токо не стали их останавливать. Вопреки предостережениям Такаширо. Вопреки таящимся повсюду дюрам. Эта тонкая грань между обязанностью и собственным желанием… Луке было невдомек, как Стражи Звелт умудряются каждый раз делать выбор. Наверное, это как раз и значит “хорошие друзья”.       Они молча шли по пляжу. Какое-то время море говорило вместо них. Оно шелестело, перебирая песчинки на берегу, успокаивало, шептало. Его голос был древним и неспешным, как будто оно знало: всему настанет время — и сражению, и любви. Юки выбрал отличное место для отдыха. Перед Последней битвой это было как дар. Тишина без молитв, ночь без страха. Глоток настоящей жизни вместо заточения. Желания, а не обязательства.        — Мне хотелось немного побыть с тобой, — заговорил первым Юки. — Я чувствую вину за то, что не могу избавить тебя от необходимости быть рядом.        — Я уже говорил тебе. Одно твое слово — и я уйду.        — Но я не хочу, чтобы ты уходил, — выдохнул Юки и Лука понял, что эти слова вырвались у него прежде, чем он сумел их сдержать. Юки зажмурился, помотал головой, словно не соглашаясь с самим собой, и выдохнул: — Это очень эгоистично, знаю. Но только рядом с тобой я нахожу покой.       Он остановился, повернулся лицом к морю. Закрыл глаза, полной грудью вдыхая соленый бриз.        — Не важно, что было раньше, — серьезно сказал Лука. — Давай думать о настоящем.        — Не хочу, — с губ Юки неожиданно сорвался смешок. — У меня есть еще целый вечер, ночь и весь завтрашний день, чтобы не думать о том, что нас ждет. Имею я право устроить себе выходной? Как я и сказал, истинная цель моего приезда сюда — провести время с тобой. Хоть я и не могу стать той Юки, которую ты любил, я хочу побыть рядом. Не как Божественный свет. А просто как живой человек. Ты позволишь?       Ему не нужно было спрашивать разрешения. Он владел Лукой всецело и без остатка. Его рука легонько, как бы невзначай, коснулась руки Луки. Опаст ответил на движение, вплел пальцы в его пальцы, сжал его ладонь. Не смотря на то, что еще недавно в его душе бушевала настоящая буря, сейчас ему почему-то стало очень спокойно. Так спокойно, как не было уже очень давно.       “Ты и есть та Юки. Просто ты этого не помнишь”              * * *       Внезапное прикосновение заставило Луку вздрогнуть и вернуло его в реальность. Оно было едва заметным — будто ветерок лизнул шею, заставляя все тело отозваться дрожью. Опаст резко обернулся, в его руке сверкнул меч. Но рядом никого не было. Он уже догадался. Понял, кто и каким образом его потревожил.       "Прости", — раздался в голове голос Цукумо. "Я не хотел тебя напугать".       "Чего тебе нужно?" — грубовато откликнулся Лука, хотя от тёплых ноток Стража в его душе что-то приятно встрепенулось.       "Я просто хотел убедиться, что ты здесь, — ничуть не обидевшись, пояснил Цукумо. — Не только ты ждал этого дня, Лука, но и мы тоже. Столько лет прошло… Я так рад тебя слышать".       "Кто в поместье?"       "Все. Но тебе нужно ещё немного подождать. Знаю, ты так долго…"       "Переживу", — отмахнулся Лука, которому совсем не хотелось ничьей жалости, и добавил, намекая, чтобы Страж оставил его наедине с собой: "Скоро увидимся".       Он хотел побыстрее прервать эту связь, чтобы в голове не успел оформиться вопрос, который мучил его все эти годы. Но чуткий Цукумо, конечно же, прочёл его мысли, как открытую книгу.       "Всё в силе, — поспешил заверить он. — Она ждёт тебя. Мы все ждём".       Невероятное чувство облегчения накрыло Луку, как цунами. Только сейчас он осознал, как долго нёс этот груз на своих плечах. За спиной будто выросли крылья, и он, демон, вопреки всем мыслимым и немыслимым законам мира, был готов воспарить к небу.       Лука осёкся, с досадой отметив, что помимо его собственной радости внутри эхом вторило ещё чьё-то чувство — не сравнимое по силе, но искреннее, созвучное. Преодолевая его угрюмое сопротивление, Цукумо радовался вместе с ним.       Он исчез, прервал связь, благоразумно решив не провоцировать Луку. Опаст зло глянул на огромный меч, который совсем недавно воткнул в землю, и клинок заискрился, растворился в воздухе. Вот бы и с чувствами внутри можно было поступить так же. Они явились непрошенно, но не спешили уходить.       "Она ждёт тебя", — всё ещё звучало в его голове.       Мысли о предстоящей встрече заставили Луку снова погрузиться в воспоминания.        * * *       Раньше Луке не было хода в поместье Тасогарэ. Он сам так решил, не желая смущать жителей поместья. Но перед Последней битвой Такаширо хотелось, чтобы он день и ночь был рядом с Божественным светом. Лука не сопротивлялся. Чем ближе было это событие, тем сильнее становилась его тоска. Он боялся потерять Юки навсегда. Дюры охотились за ее душой, стремясь уничтожить ее, и тогда даже магия Такаширо не смогла бы вернуть Юки к жизни. Страх нарастал, побуждая Луку тенью следовать за Божественным светом. Днем опаст сопровождал его, ловя каждое слово и движение, а ночью украдкой наблюдал, как он спит. Смотрел и никак не мог насмотреться.        — Это как-то совсем нездорово. Этот чертов демон ходит за ним, как пес, и чуть ли не рычит на каждого, кто пытается к нему приблизиться.       Лука как раз был на пути в спальню Юки, но долетевшая до его слуха фраза заставила его остановиться. “Чертовым демоном” и по совместительству “псом” был он и его это ни разу не волновало, но…        — Мне даже жаль его. Нет, их обоих. Ты обрек их на страшные муки, Такаширо.       Необычные слова для Хоцумы. Он больше всех остальных недолюбливал Луку и не упускал возможности его задеть. Для опаста Страж был не значимее муравья, который вздумал кусаться, и внимание ему уделялось соответствующее. Однако что-то заставило Луку затаиться и прислушаться.        — Не моя вина, что Юки решила его забыть, — опаст прямо таки видел, как глава клана Гио небрежно повел плечами.        — Я, признаться, удивлен, что он решил остаться с нами. Учитывая обстоятельства.        — Для него ничего не изменилось. Это все еще Юки. Просто в другом обличье.        — Ты задолжал ей жизнь. Всем нам. Жизнь без дюр и сражений. Нормальную, человеческую. У тех бедняг, чьи имена высечены на обелиске, уже нет шанса прожить ее. Но если мы не присоединимся к ним после Последней битвы…        — Я и сам об этом думал, — губы Такаширо сложились для того, чтобы отхлебнуть чай.       Чашка звякнула о блюдце, возвращаясь на свое место. Этот ублюдок умудрялся быть спокоен даже ведя такие беседы. Лука невольно стиснул зубы. Секунды шли в молчании, и опаст уж было решил, что Такаширо больше ничего не скажет. Но он продолжил:        — Если все выйдет так, как я планирую, и Рейга падет, я смогу вернуть вам долг. Я воспользуюсь своей магией в последний раз, чтобы вернуть вас к жизни. Вы сможете выбрать, в каком обличье родится, и какие воспоминания иметь. Возможно, кто-то захочет и вовсе все забыть, чтобы прожить жизнь без тягот прошлого.       Хоцума тоже долго молчал, переваривая услышанное. Но постепенно даже до его незамысловатого разума дошло, что в плане Такаширо был один ощутимый изъян.        — Но разве для этого мы не должны будем погибнуть? — озвучил Хоцума мысли Луки.        — В этом-то и загвоздка. Но и это — вопрос решаемый. Если погибнет кто-то один из пары, едва ли второй захочет жить дальше.        — Твой план — дерьмо! — неожиданно разозлился Страж. Судя по звуку, он пнул табурет и тот с грохотом полетел на пол. — Я не знаю, сколько звезд должно сойтись, чтобы это сработало! Да и путь к новой жизни через смерть. Серьезно? Умирать, между прочим, неприятно, больно и страшно. Хотя откуда тебе знать.        — А откуда тебе знать, каково это, жить вечно и быть ведомым в этой жизни лишь болезненным, злым желанием одолеть врага? Жизнь обычного человека оттого и ценна, что имеет свой конец. Подумай сам, Хоцума. То, что я предлагаю — не так и плохо.        — Так на что нам тогда надеяться? — процедил Страж сквозь зубы. — Я думал, наша цель — победить и выжить, а теперь выходит, что только умершие обретут шанс начать все с чистого листа.        — Как ты сам сказал, слишком много звезд должно сойтись, чтобы моя задумка удалась. Мы должны сразить Рейгу, а я должен выжить. Признаюсь тебе, что шанс на исполнение этих двух условий одновременно ничтожно мал. Да и это все не важно, — Такаширо повысил голос, не дав Хоцуме возмутиться. — Не важно, и ты сам это знаешь. Наша цель остается прежней. Рейга должен умереть. Но я обещаю, что если все удастся и кто-то из вас погибнет, я верну его к жизни. На этот раз для того, чтобы вы могли прожить ее, как хочется, а не как нужно.       Хоцума молчал. Он не спорил и не язвил, а крепко задумался. Видимо, слова Такаширо что-то затронули таки в его душе. Лука прикрыл глаза. Чувства людей были для него головоломкой, но поскольку опаст проводил с ними почти все свое время, для него стало обычным делом стараться их разгадать. Это было что-то сродни игры.       Сердце Стража стучало чаще, чем нужно. Раньше перспектива выжить Последней битве была так туманна и нереальна, что никто не отваживался на это даже надеятся. Но слова Такаширо сменили это отчаянье надеждой. Они не обречены на закланье, не будут принесены в жертву. Они приложат все усилия и, возможно — возможно — получат шанс прожить свою крохотную, мотылиную жизнь. В последний раз. Перспектива такого исхода имела для Луки сомнительную ценность. Перерождения, пусть и противоестественные, давали им возможность жить снова и снова, продлевая отмеренный им ничтожный срок. Однако Лука понимал, что это был путь, полный страданий, потому что в этих жизнях Стражи Звелт не принадлежали сами себе. Следовательно, они и не жили. Как не жил Лука, до того, как встретил Юки.       Опаст вздохнул. Как Стражи Звелт они хотели победить зло. Но как люди, простые, хрупкие, такие скоротечные, они желали освободиться. Можно было бы подумать, что это очередной удачный ход Такаширо — дать им надежду и заодно повысить собственную ценность, ведь только ему было под силу вернуть их к жизни. Лука мог бы так подумать… но о чувствах Такаширо он тоже кое-что знал.       Такаширо было безразлично, выживет он или нет. Потому что после победы для него утешением стала бы не очередная жизнь, а смерть.              Последняя битва случилась как и ожидалось — неожиданно. Рейга подстерег их, захлопнул ловушку. Они не могли быть готовы больше. К такому невозможно быть готовым. Два мага сцепились, двигая своих сторонников, как пешки. Только Лука действовал по своему усмотрению, но делал именно то, что было нужно всем — спасал Юки.       Такаширо и Рейга сходились и расходились, хлестая друг друга заклинаниями такой силы, что замок, в котором все происходило, грозил осыпаться им на головы. Стражи Звелт падали, но снова вставали. Сила Юки росла из их боли, из каждой капли пролитой крови. Ей нужно было время, чтобы оформиться, окрепнуть. Выйти за пределы бренного человеческого тела. В каждой битве все заканчивалось одним и тем же. Но сейчас Юки был собран, как никогда. Он набирал мощь, не расходуя ее на пустяки. Копил яркий свет внутри, в то время, как Такаширо истощал Рейгу своими заклинаниями. Но последний, в итоге, взял верх.       Такаширо покачнулся и огненное свечение вокруг него погасло. Гримуар упал на пол, заклинание, нацеленное на Рейгу, бессильно осыпалось искрами. На груди мага разверзлась рана, из которой хлынула кровь, пятная белые одежды. Для Такаширо это было пустяком, но он потерял концентрацию, и это должно было бы стоить ему жизни. Но тут вмешался Юки.       Он был готов к этому моменту. Ненависть Рейги к Такаширо, как и ожидалось, ослепила некроманта, заставила его забыть о Божественном свете. Он направил всю свою силу на то, чтобы добить своего некогда друга, а теперь — злейшего врага. И ошибся. Юки вступил между ними так уверенно, словно всю битву ждал именно этого. Элегия хотела помешать ему, но была отброшена столбом пламени Хоцумы.       Рейга выбросил вперед руки, закричал, подпитывая заклинание своей яростью. Голубой шар из его ладоней кометой устремился вперед, неся за собой шлейф убийственного разряда. Магия такой силы разорвала бы Такаширо и всех, кто оказался с ним рядом, на куски. Юки закрыл глаза и поднял перед собой руки. Казалось, шар должен был снести его, испарить, не оставив и следа, но вместо этого он словно ударился о невидимую стену. Подошвы ботинок Юки проехали несколько сантиметров назад, но Божественный свет устоял на ногах. Шар все еще рвался вперед, норовя порвать путы, но сеть, зарябившая бусинами света, удержала его, спутала, не давая взорваться. Вибрация пойманного заклинания становилась невыносимой, ввинчивалась в барабанные перепонки, билась под ребрами. Еще немного — и он лопнет, а тогда...       Лицо Юки исказилось от боли и сосредоточения, его разведенные в стороны пальцы свело, и казалось, что они вот-вот сломаются, как соломинки. Но он выдержал. Шар, почти коснувшийся его ладоней, вдруг вылетел, словно камень из пращи, отброшенный волной света. Рот Рейги, все еще перекошенный от недавнего вопля, приоткрылся в изумлении. И некромант исчез во вспышке собственного заклинания.       Раздался грохот, сравнимый по ощущениям разве что с близким ударом молнии. Луку, как и остальных, сбило с ног, протащило несколько метров по полу. Страшный, нечеловеческий крик Рейги еще бесновался по залу, отбиваясь от стен и множась эхом, а опаст, вскочивший первым, уже бежал к Юки.       Божественный свет лежал на боку немного в стороне от того места, где он принял удар Рейги на себя и отразил его. Лука упал на колени, спешно перевернул его на спину. Пальцы дрожали, когда он взял ими руку Юки, изуродованную, окровавленную. Никто не сумел бы остановить заклинание такой силы и направить его против создателя, но Юки каким-то образом смог.       Его лицо было спокойно, почти безмятежно, как будто он просто уснул — только тонкая струйка крови у виска нарушала эту иллюзию. Белая ткань одеяния темнела в местах, где пропитывалась алыми пятнами. Ресницы отбрасывали лёгкие тени на щёки, и даже в смерти он оставался светлым. Слишком светлым для этого мира.       Лука осторожно приподнял его тело, прижал к себе. Боль утраты захлестнула его, гася реальность. Все закружилось, поплыло, как-будто было миражом. Того и гляди исчезнет, оставив после себя лишь пустоту. Черное ничто, в котором Лука бродил вечность, покуда не встретил Солнце. Путеводную звезду, осветившую и указавшую ему путь. Все потеряло смысл. Все, кроме…       Лука на мгновение оторвался от Юки. Кто-то из Стражей Звелт уже вставал, кто-то лежал на полу без движения, но все это было совсем неважно. Взгляд опаста безошибочно выявил высокую фигуру в белом, которая стояла чуть поодаль, наблюдая за ним.       Такаширо жил, а значит…               — Не волнуйся, я сделал все, что было нужно.       Лука зло скривил губы, показывая воистину демонический оскал. Но Такаширо этого не видел. Он стоял спиной к опасту, закинув голову, и смотрел на черный обелиск. Осень уже тронула клены багрянцем, и в их окружении камень выглядел еще более мрачным. Охладевшее безразличное солнце поблескивало на его гранях, заставляя золотые иероглифы то и дело вспыхивать.        — После Последней битвы имен не прибавилось, — сказал Такаширо, все еще не оборачиваясь. — Но даже и без этого их слишком много. Мы заплатили ужасную цену за нашу победу. Я рад, что все кончено.       Он вдруг пошатнулся, зашипел от боли. Его рука метнулась к груди, коснулась повязки, которая виднелась под распахнутым халатом. Лука наконец смог увидеть его лицо. Такаширо заметно похудел и осунулся. Даже в его осанке читалась усталость, сковавшая тело и сгибавшая его к земле.        — Паскудно выглядишь, — мрачно отметил Лука.        — Я изгнал из своего тела дюру, — зачем-то решил пояснить Такаширо. — Конечно, к тому моменту она уже успела меня подлатать, но теперь процесс восстановления замедлился. Но я пошел на это сознательно. Мне не хотелось больше ни минуты делить свое тело с этим мерзким существом.        — Понимаю, — повел бровью Лука, — насчет мерзких существ. К слову, я тоже тут не задержусь.       Такаширо, похоже, наконец переборол боль и выпрямился, повернулся к Луке теперь уже всем телом. Высокий и худой, в полу распахнутом белом халате и развивающимися на ветру длинными волосами, он был и сам похож на демона. В его глазах все еще горел прежний огонь. Жажда жизни, не угасшая даже после того, как он добился своей цели. Глава Клана Гио избавился от дюры внутри себя, но умирать явно не собирался. Лука смотрел на него и никак не мог понять, есть ли на свете вообще хоть что-то, способное его сломить.        — Мы будем ждать тебя, как и прежде, — сказал Такаширо и неожиданно улыбнулся. — Но на сей раз не как соратника в битве, а как дорогого друга.       Лука ничего не ответил. В голове его роились сотни мыслей, но делиться ими с Такаширо он не планировал. Полы его плаща взметнулись, будто черные крылья, когда он безмолвно развернулся и пошел прочь.       Он уже не единожды терял Юки и каждый раз это приводило его к краю пропасти. Теперь Рейга был мертв, и все дейстительно должно было закончится… вот только чем? Каким бы ни был финал, Лука хотел его дождаться. Пожалуй, это было единственным, что не давало ему окончательно потеряться во мраке.        * * *       Вечер опускался на поместье, медленно, почти торжественно, будто понимая собственную значимость. Сад, раскинувшийся вокруг, дышал тишиной. Листья деревьев трепетали на легком ветру, воздух наполнялся ароматом ночных цветов — терпким, почти пьянящим.       Лука покинул свое укрытие и, хрустя гравием, направился ко входу в поместье. Он шел неспешно, сдерживая самого себя. Зная, что торопиться больше некуда. Даже напротив — теперь он медлил, снова сомневался. Прошло так много лет… Годы беззаботной, простой, человеческой жизни. Имел ли он право нарушить этот покой своим появлением?       Лука остановился, услышав звук. Кто-то шел по саду, шелестя одеждами. Это было так не вовремя, что опаст разозлился. Он не хотел столкнуться с кем-то из бывших Стражей Звелт. Увидеть некоторых из них он был совсем не прочь, но позже, не сейчас. Шаги становились все отчетливей, все ближе. Лука решил больше не таиться. В конце концов, его появление не должно было кого-либо удивить.       Внезапный гость оказался девушкой. Лука не успел даже толком взглянуть ей в лицо, как его прошибла дрожь узнавания. Тело враз онемело, отказываясь подчиняться. Глаза цвета мёда смотрели на него с таким же изумлением, будто не веря в реальность происходящего. Белоснежное платье волнами спадало к ее ногам, тонкие локоны струились за плечами, подхваченные ветром. В её руках была роза — точь-в-точь такая, какую Лука сорвал для нее когда-то в совсем другом саду и совсем другой жизни.       Мир вокруг стал глухим, как будто всё, кроме неё, утратило значение. Воздух словно замер, и даже ветер стих, уступая место тишине их взгляда. Лука шагнул вперёд — медленно, нерешительно, словно боялся, что одно неосторожное движение может разрушить иллюзию.       Но это не была иллюзия. Это была она. Юки. Живая. Настоящая.       Лука остановился на расстоянии вытянутой руки, чтобы не испугать ее. Она была так юна и прекрасна. Слишком светлая, чтобы принадлежать этому миру, слишком невинная, чтобы быть его частью. Как будто видение, сотканное из мерцания звезд. Моргнешь — и оно исчезнет. Он хотел прикоснуться. Убедиться, что она реальна. Девушка смотрела на него без улыбки, вглядывалась в его черты внимательно и словно бы с опаской. Как в самую первую их встречу…        — Это действительно ты? — только и смог сказать Лука.       Его собственный голос, внезапно охрипший и потерявший решимость, показался ему грубым карканьем, недостойным ее ушей.       Девушка медленно кивнула. Неуверенно протянула руку, и Лука взял ее тонкие пальцы своими. Держа их, будто сокровище, он склонился и, повинуясь порыву сердца, прижался к ее коже губами.       Он поднял взгляд, ожидая увидеть в ее глазах страх. Но она улыбалась. Тепло и нежно. Как и прежде. Звонко засмеялась и вдруг шагнула к нему, прижалась всем телом. Лука обнял ее в ответ, вдыхая ее пьянящий аромат, чувствуя ее тепло и бешеный ритм ее сердца. Юки плакала, но на сей раз это были слезы счастья.        — Неужели это не сон? — прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь и больше не решаясь на него взглянуть.       — Это реальность, — прошептал Лука, склоняясь к её губам, приоткрытым, словно бутон розы.       В груди его что-то дрогнуло — как будто лед, державший сердце веками, начал таять, и он забылся в поцелуе, снова навеки отдаваясь той, которой он всегда принадлежал.       Они гуляли по саду почти до самого утра, не размыкая рук, объединенные молчанием об их общих воспоминаниях. Их связывало так много, что слова были не нужны. Все, чего хотелось — это касаться, снова и снова убеждаясь, что никому больше не отнять их друг у друга. Ночь укрыла их от всего мира и лишь луна была безмолвной свидетельницей их счастья. Лука ничего не знал о ее теперешней жизни, а Юки понятия не имела о том, как он коротал время без нее. Но это было совсем не важно, ведь дни, проведенные порознь, были нужны лишь затем, чтобы они снова воссоединились. И больше никогда не расстались.       — Теперь у меня только одна жизнь, — вдруг сказала Юки, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Зато она принадлежит тебе и мне.       — О большем я не мог и мечтать, — тихо отозвался Лука, нежно убирая с ее лица прядь волос.       — Я уже не Божественный свет, — продолжала Юки с улыбкой. — В нашей крови все еще есть магия Стражей Звелт, но Такаширо-сан говорит, что, поскольку зло покинуло этот мир, мои способности больше не будут пробуждаться. Во всяком случае они не помешают мне прожить жизнь обычного человека. Так что теперь мы можем делать все, что захотим, — она сжала его руку и приподнялась на цыпочки, словно желая дотянуться до его губ. В ее огромных глазах плескался лунный свет, полный сокрытых слов и желаний. — Ты можешь в это поверить?       Лука покачал головой и Юки очаровательно хихикнула, прикрыв рот ладонью. Им обоим нужно было время, чтобы привыкнуть к этой новой реальности.       В ту ночь счастье пахло её кожей и цветущими деревьями сада, и его вкус был на губах, в каждом прикосновении, в каждом слове, нарушившем молчание. С этого момента начиналась их совершенно новая жизнь. Настоящая. Вместе.