Прости меня.

Был небольшой застой у домов в Сан Себастьяне, саперы во всю строили баррикады и готовились к ещё одной волне каннибалов. Медики, как ужаленные, бегали к своим товарищам и лечили их, священники читали молитвы и поднимали боевой дух. Офицеры и пехотинцы протирали свои сабли от крови, перезаряжали свое огнестрельное оружие, дабы не тратить во время боя на это времени. Музыканты проверяли свои музыкальные инструменты, барабаны, флейты, трубы, в надежде что ничего не сломалось. Одним словом, здесь кипела жизнь, везде был железный запах крови и гнили, от которого некоторых французов уже начинало тошнить. Забыв о своем происхождении, нации, роде, все помогали друг другу и старались поддержать и приободрить, в таких мимолётных и наполненных ужасом моментах даже британцы и французы забывали о прежних невзгодах, ненависти и презрения, каннибалы не делили людей на нации, им было все равно, а значит и люди должны были сплотиться, положить всему этому конец, а вот уже потом разбираться, кто лучше, а кто хуже. Общий враг всегда помогал сблизиться тем, кто в обычных, нормальных условиях, никогда бы не стал даже говорить друг с другом Гил перезарядил свой офицерский пистоль, немного поговорил со своим знакомым британским пехотинцем, помог ему дойти до медика, чтобы уже тот помог ему и остановил кровоточащую рану, а после отошёл к одному из трупов португальца. Осмотревшись, тот осознал, что везде были британцы и французы, но португальцев почти не было, многие из них погибли ещё в самом начале. Продолжая осматривать залитую кровью улицу он осознал, что не может найти Марциала среди всей этой толпы вооруженных солдат. Резко отодвинувшись от стены, он большими шагами начал передвигаться, стараясь шевелить своими ногами как можно скорее, потому что если что-то случится с Марциалом, то этот день он явно не забудет, он себе это банально не просит. Как бы он не задирал Марциала, как бы сильно не ударял, когда злился, он не мог потерять единственного человека, рядом с которым он чувствовал себя живым, с которым он мог проявлять хоть какие-то эмоции, ведь в свою очередь с другими, он еле мог фальшиво улыбнуться, а с ним он искренне смеялся, спокойно мог показывать свои недостатки, не боясь, что из-за этого о нем ухудшиться мнение. Зайдя за угол дома он увидел сидящего на камнях Марциала, держащего в одной руке флейту, а второй вытирающей соленые слезы, стекающих по щеке и подбородку. Подойдя поближе он слегка наклонился, чтобы осмотреть своего ценного, всем сердцем любимого, друга. –Марциал, я тебя потерял, я уж думал, что ты погиб, сражаясь здесь со здешней нечистью. Впредь, постарайся не убегать от меня, пожалуйста. Прошу тебя, как друг, своего друга, а не как более высший по чину Продолжая осматривать опечаленного музыканта Гил заметно погрустнел в лице. Немного подождав ответа, но потом поняв, что он сейчас не в состоянии что-либо говорить, офицер взял его за руку и поднял на ноги. Шатаясь и все ещё стоя в очень скованной и неуверенной позе, юноша продолжая словно игнорировать слова своего друга детства, сказал абсолютно никак не связанную с словами, сказанные ранее Гилом, речь. –Андре.. Андре.. он.. он умер. Я во всем виноват. Это я. Прости. Прости меня, Гил, пожалуйста, я знаю, что это моя вина, я лишил тебя друга, по своей неаккуратности и неуверенности.. из-за своей медлительности. Только не убивай меня, не бей.. пожалуйста.. я хочу.. хотя нет, я не исправлю свою оплошность и мне никогда не загладить свою вину, но мне правда жаль.. Я позволил ему умереть, Гил! – задыхаясь в собственных слезах мямлил и заикался португалец, стараясь хоть как-то смягчить настрой Гила. Пока Марциал распинался перед офицером и судорожно просил прощения, при этом дрожа так, словно его избивали на протяжении нескольких дней, Гил в свою очередь не злился на него от слова совсем, но к сожалению сам музыкант этого не понимал, поэтому думал, что за эту ошибку ему очень сильно достанется –Марциал, успокойся. Никто не собирается тебя убивать, тем более из-за какого-то Андре.. мы здесь уже потеряли больше половины людей нашей нации, потеря Андре, конечно, печальна и огорчает меня.. где-то в глубине души, но покуда плакаться по уже мертвым и бездыханным товарищам, лучше беспокоиться о выживших, не думаешь? Ты себя вообще видел? Выглядишь ужасно, будто Наполеон лично пришел и отпинал тебя. – пытался успокоить его Гил – Просто расскажи мне все, как есть, что случилось и как это произошло, у нас есть лишь несколько минут, поэтому старайся сокращать всю свою речь и не тратить на вздохи и ахи драгоценного времени Марциал очень неуверенно, все ещё продолжая дрожать, кивнул, а после этого начал свой рассказ о том, как так вышло, что Андре больше нет с ними Было все так: Андре всю свою жизнь был очень неуклюжим, в силу чего он очень неаккуратно сделал шаг, подвернул ногу, упал, а после сломал ее, выронив оружие (топор) из рук. Оставшись без оружия, он был уязвимой добычей, что и способствовало тому, что каннибалам не составило труда наброситься на него и начать перегрызать глотку, Марциал был рядом, в отличие от Гила, но он поздно услышал кашель и приглушённые звуки. Блондин, бросив свою флейту, подаренную им своими мертвыми родственниками, которой он нереально дорожил, взял саблю в руки и отрубил голову нечистям, хотя.. убрав трупы мертвых сволочей, он увидел Андре, задыхающегося в своей же крови. Марциал тряс его, пытался вытереть кровь, но она все бежала и бежала, да так быстро, что словами не описать, в конце концов она уже начала сливаться с его слезами, а сам сапёр не плакал, хоть ещё и был в сознании. В скором времени он закрыл глаза и больше никогда не открывал, оставив Марциала на едине с мыслями о том, что он косвенно, а может и напрямую виноват в его смерти. Рассказ Марциала был коротким, он уложился в минуту, рассказав каким образом Андре умер и почему он винит в этом себя. Гил выслушал своего друга, заметя то, как он съежился, будто ожидая, что его ударят, поспешил сообщить ему о своем мнении на всю эту ситуацию. –Умер и умер, что тут такого. – напрочь отрезал беспокойство Марциала тот, – Я уж подумал, что ты сам проткнул его саблей или что-то в этом духе, а тут.. – пожав плечами произнес офицер, – просто неудачный случай. Пойми, Марц, Андре сам виноват, что был неаккуратен и потерял бдительность, за свою халатность он поплатился, отдав свою жизнь, как предупреждение о том, что будет с теми, кто на поле битвы решит расслабиться. – даже услышав о трагической смерти его давнего друга, Гил не проронил и слезы, словно ему было все равно, в свою очередь Марциал рыдал так, будто это он дружил с Андре больше пятнадцати лет. – Просто забудь этот случай и живи настоящим, ведь я всегда рядо..- Не успел Гил и договорить свою ободряющую речь, как вдруг почувствовал странные ощущения. Тишина свисала в воздухе, как тяжелое одеяло, в то время как Марциал медленно приблизился. Внезапно, как будто крик души вырвался из груди, как он обнял Гила, крепко прижав к себе, будто это спасительный огонек костра, в бушующей метели. Мягкие колебания слез плавно скатывались по щекам музыканта на мягкую ткань его униформы. В этом объятии чувствовалась вся глубина отчаяния, которое разрывалось на части, словно сердце, готовое взорваться на тысячи кусочков. Офицер, несмотря на тепло, исходящее от переполненного горем друга, остался как будто в полусне. Его руки застыли в воздухе, не зная, что делать. Отвечать на чувства или просто позволить этому моменту случиться, оставив Марциала без поддержки. Он чувствовал, как густое напряжение накрывает его, заставляя замереть, словно став статуей, сделанной из молчания, недоумения и жестокости. Время остановилось — они стояли, затянутые в этот хрупкий момент, где мир вокруг словно бы сломался, оставив только их двоих. Гил вообще не знал, как восполнить ту пустоту, что разрасталась между ними, пока расстояния между ними не было, пока их тела соприкасались. И, возможно, это было не нужно. Им оставалось просто держаться, мимолетно прикрыв глаза от погружающего ощущения, что этот момент что-то большее, чем просто объятия. Это был сигнал Гилу, чтобы он перестал думать, что он центр вселенной, чтобы он наконец-то раскрепостился и принял тот факт, что он правда ценит Марциала, он – его друг, который остался с ним, не взирая на то, какой он мерзкий и грубый человек. Осознав, что на самом деле он не считает Марциала каким-то случайным, промежуточным человеком в его жизни, он тоже обнял его, но только левой рукой, ведь правой он гладил его по голове, по его шелковистым, волнистым, светлым волосам, отражающими свет солнца. Во время их неловкого момента Гил почувствовал, как по его руке стекает что-то горячее и липкое, это была алая жидкость – свежая кровь Марциала, она текла по его руке, обжигая кожу. Как только до Гила дошло, что Марциал ранен, он подхватил его, взяв на руки, как ребенка и пошел к медику, чтобы тот помог ему, перед тем как возобновиться ожесточенный бой. “Даже сквозь боль и слезы, нас словно связывает тонкая нить. Мы зависимы друг от друга, с самого начала нашего знакомства. Я не могу отойти на шаг, боясь, что такое солнце, озаряющее своими тёплыми лучами этот прогнивший мир, как Марциал, может уйти из жизни. Я не позволю. Мы всегда будем вместе. Нашу дружбу не разорвать„ “Ты моя поддержка и опора. Ты тот самый человек, что не даст покоя, чтоб молча умереть“